Ненавижу тебя, океан

«Ибо в глубинах морей действительно водятся дьволы, но самые страшные – это те, которых создаем мы сами.»

Патрик Несс «И небом нам был океан» Дазай жил в квартире Одасаку уже около пяти дней. Поначалу, было довольно трудно освоиться и перестать чувствовать себя лишним. Ода поддерживал друга как мог, выделил ему отдельную, довольно неплохую комнатку, и футон отдал довольно мягкий. Осаму не ожидал, что тот так серьезно отнесется к его просьбе. Если честно, шатен был готов даже ночевать на небольшом диванчике в гостиной – и плевать, что со своим метр восемьдесят едва мог бы комфортно уместить на нем свои ноги. Дазай был не привередлив. Он все еще переживал от того, что стесняет своего друга в и так небольшой квартире. Несколько раз даже выражал свои мысли по этому поводу вслух, из-за чего получал легкие подзатыльники от Оды: - Не неси чепухи, Дазай. Иногда ведешь себя, как ребенок, честное слово. Осаму мог точно сказать, что его друг и парень очень схожи. Чуя всегда следил за тем, чтобы Дазай не переусердствовал с написанием новых глав, иногда намеренно и через силу заставляя того идти есть. Одасаку поступал так же. Уговаривал по-хорошему, а если не помогало, то заставлял, но не переступал черты и делал все лишь ради здоровья своего друга. И, если быть честным, Дазай действительно начал чувствовать себя лучше. Оказалось, что присутствие кого-то близкого рядом правда помогает успокаиваться. Это не значит, что панических атак, кошмаров и других проявлений тревожности стало меньше. Нет, все почти так, как и раньше, только теперь поблизости есть тот, кто помогает ему в самые тяжелые минуты успокоиться и собраться с мыслями. Одасаку помогает Дазаю, поддерживает его хлипкое душевное равновесие изо дня в день, когда оно готово вот-вот развалиться. Осаму правда поверил, что начинает справляться с этим. До одного утра. Ода ушел на работу, оставив квартиру на Дазая. Конечно, бросать так своего нестабильного друга не хотелось, но поделать с этим ничего нельзя было – в офисе, где он работал, за уважительную причину не считалась отмазка: «Моему лучшему другу было очень плохо, поэтому я добровольно нанялся в сиделки, чтобы следить за его состоянием и вовремя оказывать помощь». Нет, не прокатит. Хотя иногда именно так и хотелось сказать. Дазай, стоило двери за Сакуноске закрыться, пошел по новому кругу изучать квартиру. Он обошел ее за эти пять дней вдоль и поперек, каждую трещинку в стенах прощупал, но при этом занятия более интересного придумать не мог. В кабинете Оды шатен постоянно подолгу останавливался у книжного шкафа, аккуратно перебирая корешки новых и старых изданий, расставляя их то по алфавиту, то по размеру, а иногда и по цвету… Зарубежная и отечественная проза, сборники стихотворений и рассказов. На полке он находил и свои книги, и как бы в такие моменты Осаму не хотел избавиться от них с глаз долой, но конкретно эти издания ему не принадлежали. Дазай знал, что Ода покупал и читал его книги. Одасаку был единственным человеком, помимо Чуи, который имел понятие, кем на самом деле в реальной жизни был некий Сюдзи Цусима. А еще шатен так же знал, что друг покупает эти книги не только для поддержки, но главным образом чтобы действительно оценить его талант и старания. Сакуноске всегда мог открыто рассказать Дазаю о недостатках в его книге, и шатен мысленно подмечал у себя в голове эти детали, параллельно поражаясь тому, что Ода даже не пытается сгладить углы своей критики, чтобы подмазаться. Честно, по существу, и ничего лишнего. После таких тщательных разборов своего творчества, Дазай ни капли не обижался. Писатель был даже рад, что друг настолько с ним откровенен, и честно, именно это помогало каждой последующей книге Осаму становиться все лучше и лучше. Сейчас, оставшись в чужой квартире, Дазай держал в руке одно из своих собственных произведений, смотря на позолоченные буквы названия. Кончики пальцев аккуратно прошлись по краю обложки, открывая твердый переплет и листая белые страницы. Карие глаза равнодушно пробегают по таким знакомым строчкам, и только на одном развороте, около середины книги, руки замирают, не в силах перелистнуть. Он забыл. Забыл, что в этом издании можно найти иллюстрации. Рваные и неаккуратные, похожие на наброски в скетчбуке, но именно из-за такой особой простоты шатен сделал их официальными к своей книге. Ни один красочный, детально проработанный арт в его глазах не сравнится с этими легкими карандашными образами. Раскрыв страницу полностью, Осаму прикусил нижнюю губу и в задумчивости провел по тонким, пропечатанным на странице линиям.

***

Дазай подошел сзади к спинке кресла, в которой сидел Накахара, и облокотился о него руками, заглядывая через плечо рыжего с любопытством. Тот уже около получаса был занят чем-то, подобрав ноги под себя и не издавая практически никаких звуков за исключением непонятного происхождения шорохов. Естественно, шатена заинтересовала такая сосредоточенность над одним занятием, что было трудно наблюдать у непостоянного Чуи – конечно, за исключением моментов, в которые рыжий читал новую главу, что Осаму дописал буквально только что. Накахара всегда был тем первым человеком, что оценивал с читательской стороны новое творение своего возлюбленного. Чуя даже не заметил, насколько близко к нему подошел шатен, поэтому чуть наклонившись вперед, Осаму смог увидеть зажатый в тонких пальцах простой карандаш, нервно и даже слишком резко бегающий по белому листу. Сначала, Дазай подумал, что спит. Чуя…рисовал? Рыжие локоны спадали на голубые глаза, из-за чего иногда их обладателю приходилось отвлекаться от своего занятия и откидывать за ухо мешающие пряди. Нижняя губа слегка прикусана, пока рука с карандашом продолжала бегать по бумаге. Дазай слегка приподнял бровь, пытаясь разглядеть со своего положения рисунок, но не выходило из-за руки Накахары, которая маячила из стороны в сторону и скрывала все карандашные линии от лишних глаз. - Ты что, рисуешь? Бархатный голос прямо над самой головой прозвучал достаточно громко в уютной тишине квартиры и Накахара дернулся. Рука выпустила карандаш, и тот с тихим стуком скатился с сидения кресла на пол. Вторая рука, рефлекторно и на автомате, прижала лист с рисунком к груди, уже точно не давая любопытному взгляду карих глаз разглядеть, что именно там было изображено. Накахара точно не знал, до сего момента, что Дазай стоит у него прямо за спиной. Сердце пропустило удар, а сама неожиданность ситуации затормаживала мозговую деятельность. Чуе понадобилось около минуты на то, чтобы осознать – Осаму не просто так подал свой голос. Он что-то спросил? Да, скорее всего да. Но Чуя не расслышал. - Что?.. – Накахара резко выдохнул, выпуская из груди напряжение, и откинул голову назад, на спинку кресла, встретившись со слегка прищуренным взглядом шатена. - Ты рисовал. – уже утверждая, заинтересованно сверкнул глазками Осаму. Лучший выход из ситуации, что тогда пришел Чуе в голову – состроить из себя дурачка, не понимающего, о чем именно идет речь. - Тебе, наверно, показалось. Я… – попытку обвести вокруг пальца резко оборвали – Дазай нагло перекинулся через спинку кресла и потянулся руками к листу бумаги, что все так же крепко был прижат к груди. - Покажи. Ловкие пальцы схватили уголок, чуть потянув на себя, но упрямый Накахара лишь усилил хватку на бедном листочке, слегка сминая его по краям. Дазай, заметив это, убрал руку назад и посмотрел в голубые омуты, в глубине которых плескались упрямость, растерянность и…немного паники? Накахара боится, что Осаму увидит этот рисунок? Шатен вздохнул и аккуратно переместил ладони на плечи возлюбленного, чувствуя, как сильно тот напряжен. Мышцы под руками ощущались стальными, даже осанка выпрямилась и ноги напряглись, готовые в любую секунду рвануть с кресла подальше от любопытных карих глаз. - Почему ты не хочешь показывать? – Дазай аккуратно ткнулся носом в рыжую макушку, выдохнув в нее. Чуя снова прикусил губу, услышав этот расстроенный тон в голосе Осаму, но сдаваться не собирался. Он слегка ослабил хватку на бедном листочке, чтобы окончательно его не смять, но при этом продолжал прижимать его лицевую часть к своей груди, как игрушку, что хотят отобрать. - Я просто баловался, Дазай. Там одни каракули, нечего смотреть. Шатен, видящий своего парня насквозь, естественно, не поверил и обиженно засопел куда-то тому в шею. - Ты такой маленький лгун, Чуя! Как тебе не стыдно? Накахара вспыхнул мгновенно, как спичка, позабыв, что секунду назад чувствовал себя маленьким растерянным мальчиком, которого поймали за совершением чего-то запретного. - Как ты меня назвал?! – ярость, сделавшая голубую радужку более яркой и насыщенной, будто запульсировала вокруг них двоих. Дазай, не дожидаясь, пока ему в челюсть со всей неземной любовью прилетит тяжелый кулак, резко выхватил из рук листок с рисунком. Скорости, с которой он развернулся на 180 градусов и кинулся в спасительную ванную комнату, мог позавидовать любой марафонец. Чуя даже растерялся от такой прыти, дав тем самым Осаму несколько секунд форы. Опомнившись, рыжий вскочил с кресла и кинулся следом, но было поздно. Дазай закрыл дверь прямо перед носом Накахары, и тот чудом успел выставить перед собой руки, чтобы не впечататься в белое дерево лицом. Послышался щелчок замка с обратной стороны. Тихо рыкнув от злости, Чуя ударил по бесячей преграде кулаком, сотрясая ее на новых петлях. - Открой дверь, хитрая скотина, или я её выбью! Дазай тихо усмехнулся, отдышавшись после короткого, но интенсивного забега. - Не выбьешь, мы её только на прошлой неделе установили! Из коридора снова послышался яростный рык. Честно говоря, Осаму нравилось, когда Чуя вот так рычал – гортанно, несдержанно. Это было горячо, но… Сейчас все мысли шатена занимал листочек, что он держал в руке благодаря некоторым самоубийственным махинациям. Любопытство пожирало изнутри, и даже злобное сопение за дверью – красноречиво говорящее, что, вероятно, эта выходка будет последней в жизни кареглазого – не останавливало. Аккуратно развернув лист, Осаму посмотрел на карандашный набросок. Он не знал, что его возлюбленный умеет рисовать и периодически этим занимался. Даже не думал, но в данный момент в его руках было прямое тому доказательство: на белом листке виднелся набросок существа, которое Осаму использовал в своей новой книге – Финфолка из кельтской мифологии. Колдуны-амфибии, способные при помощи темной магии превращаться в людей, а при желании – устраивать на море бурю. Дазай смотрел на набросок двуногого чудовища, пальцы которого – и на руках, и на ногах, - были соединены перепонками. Жабья морда с длинными языком и острыми, мелкими зубами; зеленый гребень, тянущийся от макушки до самого хвоста. Да, для своего произведения, Осаму сам продумывал образ, сохраняя лишь часть оригинальной легенды. Чуя нарисовал именно тот образ, что Дазай описывал. Сомнений нет. Рисунок был любительским: неровные, резкие штрихи; совмещение и пересечения бледноватых, но заметных линий. Местами Чуя вдавливал грифель сильнее, делая контуры более плавными, четкими и жирными. До боли просто, но при этом так завораживающе. Именно так, как шатен себе и представлял образ чудовища, при этом с добавлением определенного шарма стилем рисовки. Неряшливые штрихи более живо передавали жуткий образ морской твари, создавая для наброска нужную атмосферу. Накахара вздрогнул, когда дверь ванной комнаты резко открылась, с тихим стуком ударившись ручкой о стену. Длинные руки затянули его внутрь, крепко ухватив вокруг туловища. Не ожидавший такой наглости от будущего покойника Накахара уставился в озорные карие глаза. - Что ты…- Дазай, приложив один палец к его губам, вопросительно выгнул бровь дугой. - Почему ты не говорил, что умеешь рисовать? Чуя обреченно выдохнул и ткнулся носом в грудь своего возлюбленного, что-то недовольно бурча в неё. Дазай пытался разобрать, что именно тот говорит, но ничего не вышло. Вся ярость, что рыжий собирался вылить на эту длинноногую шпалу как только тот выйдет из своего укрытия, резко сошла на нет. Они уже много раз это проходили. Дазай, не убиваемая скотина, так и продолжал выводить Накахару из себя, будто специально, сколько бы последний на него из-за этого не срывался. Шатену эти удары были, что слону дробина. Мазохист. Бессмысленная трата энергии и моральных сил. Осаму ждал, когда Чуя соберется с мыслями и ответит ему. Длинные пальцы, недавно так нагло выхватившие рисунок, сейчас аккуратно вплелись в медные вьющиеся пряди на макушке, слегка массируя затылок. Дазай, хитрый кот, специально давит на слабости. Накахара был готов замурчать от удовольствия, и даже остатки негатива окончательно испарились от подобных ласк. Осаму уже думал, что не дождется ответа. Тишина окутывала их с ног до головы, и стоило только шатену к ней привыкнуть, как со стороны груди послышался хриплый голос: - Это дерьмо. Дазай дернул бровью, удивившись подобному неожиданному заявлению, и посмотрел на Чую. - Дерьмо? Тот утвердительно кивнул и отстранился. - Да, дерьмо. Это простой легкий набросок, даже не полноценный рисунок. Не хочу, чтобы кто-то это видел. Дазай чуть нахмурился, посмотрев на Накахару, а затем тихо усмехнулся, потеребив того за надутые щеки. От такого действия Чуя опешил, широкими от удивления глазами смотря на шатена. - А знаешь… - Дазай вновь развернул в руке листок с наброском, что сделал рыжий, и улыбнулся, широко и искренне. – Мне очень нравится. У тебя есть еще рисунки?...

***

Осаму рассмотрел напечатанный рисунок, каждую из линий которого уже давно заучил наизусть. Медленно перелистывая страницы, наткнулся на еще один похожий. И еще один, и еще. Оказалось, Чуя часто делал небольшие наброски к книгам Дазая. Неаккуратные, как и тот первый, что увидел шатен, но при этом такие притягательные. Он в каждом из них узнавал те образы и картины, что создавал его мозг в процессе написания книг. Необычное ощущение – видеть картины из своей головы на бумаге, при том настолько достоверно переданные. В тайне от Накахары, Дазай отнес все эти наброски в издательство, вместе с готовым текстом. Это была его первая иллюстрированная книга. Сказать, что Чуя был в ярости, когда Дазай принес домой самый первый экземпляр произведения и показал напечатанные в нем рисунки, значит…ошибиться. Накахара не был зол. Он был ошарашен и чрезвычайно смущен. Дазай, скотина такая, даже не предупредил его, что собирается сделать подобное! Дазай, закрыв книгу, поставил ее обратно, проглотив ком в горле. - Что, опять ноешь, придурок? Не надоело? Где-то чуть позади послышался до боли знакомый хриплый голос, издевательски растягивающий некоторые слоги. Брови шатена в удивлении, почти на грани ужаса, поползли вверх, а глаза непроизвольно расширились. Волосы на затылке, казалось, встали дыбом. Послышалось? Дазай встряхнул головой, отгоняя наваждение и судорожно выдыхая. Показалось, показ… Шею на затылке обожгло ледяным дыханием, а мысли в голове беспорядочно заметались. Паника сдавила грудь – подобное Осаму точно причудиться не могло. Он действительно слышал за спиной тихие хрипы выходящего из легких воздуха, только воли не было обернуться и убедиться в правдивости этого. А тихий голос, тем временем, начал напевать, практически на ухо, от чего по всему телу пробежал табун мурашек: - Коль найтииии меня не сможешь в час ночноооой, Захлебнеееешься в водах вслед за мнооооой. Отчаааааявшись, залезешь ты в петлюююююю. Тогда я за душооооой твоеееееей придуууу. Растягивающий гласные, голос отражался глубоко в голове, а шатен зажмурился, надеясь, что это временное помутнение рассудка скоро пройдет. Это НЕ МОГ быть он. Никак. Его еще не нашли, и даже не известно, правда ли он мертв. Это…. - Реквием с тобой вдвоём, На затонувшем корабле споём… И тихий, леденящий душу смех. Дазаю показалось, что его органы вот-вот скрутятся в узлы от давящей паники. Он все же открывает свои карие глаза, сразу же встретив взгляд голубых напротив. Казалось, все внутри шатена в этот момент замерло. Это был Чуя, но…не тот, каким его помнит Дазай. Стоящий перед ним человек является какой-то дешёвой копией. Блеклые голубые глаза с подернутыми пеленой зрачками. Рыжие, яркие ранее волосы потеряли всю насыщенность и уже так не вились. Да и сама кожа была до ненормального бледная, с просвечивающимися синими линиями вен и такими же синими губами, что растянулись сейчас в односторонней улыбке. - Какой же ты нытик, аж смотреть противно. Осаму даже не знал, как реагировать на подобное. С одной стороны, было ужасно больно слышать такое из уст любимого человека, а с другой…это просто не мог быть Чуя, не так. Это все ему кажется, возможно, он даже спит. Но каким бы нереальным это ни было, все равно оторвать взгляда от человека напротив он не мог. - Думаешь, сможешь убежать от своей вины и спрятаться за спинами друзей? – существо, похожее на Накахару, зло оскалилось. Паника от одного этого вида захлестнула шатена с новой силой, буквально пригвоздив к полу, парализовав. Но, несмотря на это, он нашел в себе силы открыть рот и ответить. - Я убегал от воспоминаний, а не от вины. Мне не за что ее чувствовать, я ничего такого не сделал. Из лёгких резко выбило весь воздух, а грудная клетка вдруг замерла, не давая сделать ни единого вдоха. - Твоя вина уже в том, что ты живешь. В отличие от меня. Дазай больше не видел Чую. Там, где мгновение назад стоял рыжеволосый, уже никого не было. Но вот голос…этот хриплый голос был везде. Он заполнял все пространство вокруг, проникал внутрь и охватывал все естество. Осаму все еще не мог вдохнуть, от чего мир вокруг него начал плыть. Диафрагма судорожно сокращалась, тело пыталось сделать спасительный вдох, но не выходило. Адреналин ударил в мозг и глаза забегали по помещению в поисках фантомного Накахары. - Ты не… не Чуя… Настоящий…Чуя…т…так себя не… Жадный вдох, и в тело вновь поступил столь важный для жизни кислород. Дазай закашлялся, судорожно дыша, а перед глазами вновь замаячили рыжие блеклые волосы. - Конечно. Тот Чуя был живой, если ты не забыл. А я – утопленник. Накахара ядовито усмехнулся, посмотрев прямо в карие глаза. - Я останусь с тобой, пока ты сам не утопишься, милый. Осаму дернул бровью, все еще не понимая, что именно сейчас с ним происходит, но что он осознал точно - психическое состояние, ухудшилось. Теперь ему точно понадобится помощь, и не только в лице Одасаку. Только жестоких шуток разума не хватало.