Танец теней (Shadow dance)

На следующее утро Чимина разбудил ни яркий свет, ни даже звуки играющего синтезатора в соседней комнате: его разбудила сильная боль со спины. Открыв глаза и болезненно осмотревшись по комнате, парень попытался перевернуться на бок, только бы перестать ощущать эту горящую боль. Он лежит на спине и просто не может пошевелиться. Через несколько минут Паку все же удалось сесть в постели, нервозно отстраняя одеяло и скидывая со своих плеч хлопковую футболку. Его руки дрожали при каждом движении. Вся кожа горела и полыхала, как будто он побывал вчера в пожаре. Чимин начинает гладить свои грудные мышцы ладонями, спросонья не до конца понимая, что же вызывает такую боль. Кое-как выбирается из кровати и подходит к зеркалу встроенному в шкаф. Его встречает помятое и обессиленное отражение Чимина. Скользя глазами по своему телу через зеркало, парень видит небольшие покраснения у ключицы, чуть ниже груди, еще один справа у талии. На предплечьях полоски чуть посинели, и можно было разглядеть очертания от пальцев. Но это было ничего по сравнению с тем, что ожидало его на спине. Развернувшись и заглянув через плечо, Чимин расширяет глаза и глухо выдыхает. Все было в царапинах, будто он свалился в куст с колючками и крючился там, пока полностью не ободрал всю спину. Кое-где виднелись кровоподтеки. - Что вчера было, черт возьми? – спрашивает он у своего отражения, теперь боясь даже пальцем прикоснуться к телу. Чимин попытался напрячь мозги, но единственное, что он вспомнил - это то, как отлично встретил день рождения своего друга, с которым они знакомы уже полгода. Небольшой компанией они отправились в бар недалеко от института и заказали отдельное помещение, все же стараясь укрыться от посторонних и лишних глаз. Они веселились, пели и, конечно же, выпивали. А потом в туманном разуме Чимина выплыло серьезное и слегка нервозное лицо Юнги в коридоре квартиры. Последнее, что запомнил Пак, это было то, что он поцеловал его прямо с порога. Трогает свои губы пальцами, которые тоже горели, как будто он целовал всю ночь уголь. Они были искусаны и саднили при каждом сжатии. Чимин, слыша музыку из соседней комнаты, сглатывает, накидывает опять футболку, зачесывает волосы назад и выходит тихо из комнаты. Юнги сидит к нему спиной и почти невесомо перебирает клавиши на своем синтезаторе, который установил в углу гостиной рядом с большим панорамным окном. Волосы Мина покачиваются в такт движениям его головы, руки искусно скользят по инструменту. Чимин замирает у порога, решая отвлекать его или лучше не привлекать внимание. Он отмечает, что Юнги сидит сутулившись, немного ерзая на стуле, будто ему было неудобно и что-то беспокоило его тело тоже. Клавиши умолкают, и Шуга убирает с них кисти, опирая их теперь о свои колени. Он поворачивает голову в сторону окна и начинает рассматривать пейзаж, погрузившись в мысли. Слегка осмелев, Чимин скованно входит, создавая шум. Плечи Юнги вздрагивают, и он оборачивается. Их взгляды встречаются. Чимин первый отводит его, не зная, что ему делать и что говорить. Шуга разглядывает его скованное тело, пытаясь определить самочувствие младшего. У него самого болело абсолютно все, к чему можно было прикоснуться, а особенно, как бы смешно это ни звучало, пятая точка. Осматривая Чимина, такого скованного и тихого сейчас, Мин просто не мог поверить в то, что вчера он сотворил с ним. - Я сделал вчера что-то плохое? – разрушает тишину Чимин, сконфуженно облизывая больные губы. Еле отстраняя взгляд от его нижней губы, Юнги не отвечает, отворачивается и начинает играть опять какую-то легкую мелодию. «Он злится», - догадывается Пак, смотря на его строгий профиль и плотно поджатый рот, будто тот сдерживался от ругательств. И Шуга действительно злился на него, что так безответственно отнесся к его волнению, так грубо проигнорировал все его сообщения и так бессовестно набросился на него вчера. - Хён, пожалуйста, не молчи! – голос Чимина дрогнул то ли от того, что он еще не проснулся до конца, то ли его сильно задело это холодное выражение на лице Юнги. - Ты вообще помнишь, что вчера вытворял? У младшего пробежали мурашки по всему телу, добавляя новую боль от этого низкого голоса, пробирающего до самых костей. Сейчас Чимин почувствовал, что сильно провинился точно так же, как в детстве, когда в чем-то напортачил. Он аккуратно подходит со стороны к синтезатору и начинает заглядывать в глаза Юнги. - Я сделал тебе больно? – Чимин своим вопросом подтверждает то, что действительно не помнит, что произошло, ну, хотя бы, на половину точно. Шуга вновь смотрит на него. Можно было поклясться, что он испытывал несколько видов болей сейчас. Под глазами красовались синяки, подтверждающие то, что он не спал всю ночь. Уголки губ опущены и слегка подрагивают, так что Чимин ощутил несколько болезненных ударов в груди от его вида. Все также ерзая на стуле и морщась, Юнги распрямляет спину и вновь пытается что-нибудь сыграть. Скользя взглядом по его телу, Чимин начинает догадываться от чего, тот все ерзает и болезненно кривит лицо. - Боже мой, я сделал это… - шепчет Чимин, чем вновь привлекает внимание Шуги. Пак смотрит на его промежность, и все его лицо тут же становится пунцовым. - Ты был пьян, - подтверждает догадку Юнги, рассматривая его покрасневшие щеки. Его губы трогает легкая улыбка. Такой вид Чимина нравился ему больше, нежели того, что предстал перед ним вчера. Не зная, куда деть руки, Пак просто скрещивает их на груди, силясь не думать о том, что он сегодняшней ночью делал с Шугой. Он задышал часто от нервозности и попытался скрыться из комнаты. Но Юнги сам перехватывает его руки и придвигает к себе, сажая на колени. Чимин оказывается между его телом и синтезатором, зажатый со всех сторон. - Что ты делаешь, тебе будет еще больнее! – Чимин краснеет больше и старается встать с его колен, только бы не причинять еще дополнительных неудобств. Но Юнги пытается отстранить весь дискомфорт в теле, потому что только, как бы горько ни звучало, Чимин мог его же и развеять. Только его ласка и могла успокоить всю тревогу и боль в теле. Положив голову Чимина на свое левое плечо, Шуга выставляет руки вперед по обе стороны от талии парня и вновь прикасается к клавишам. Начинает играть припев из «Serendipity», погружая квартиру в сказочное звучание. Чимин перестает вообще двигаться, а лишь обнимает его за талию, все также утыкаясь щекой в плечо. Сердце в груди билось очень сильно, учащая пульс в артериях. Он ощущал небольшое движение каждый раз, когда Юнги перемещал руки по клавишам, заставляя их обоих наклоняться то вправо, то влево. Окончив, Мин кладет ладони ему на спину, вызвав в Чимине небольшой стон. - Что такое? – встревожено спрашивает он. - Больно… вся спина горит… - отвечает Чимин, жмурясь. Юнги выпрямляется и слегка задирает его футболку. Пак слышит, как он ахает прямо у самого уха. В следующую секунду его поднимают точно так же, держа за бедра, и несут в комнату. Шуга заботливо, аккуратно кладет на кровать и выходит, возвращаясь уже с тюбиком крема и каким-то бутыльком. Одними лишь кончиками пальцев стаскивает с него футболку и переворачивает на живот. Чимин подчиняется и обессилено кладет голову на простыни. Дрожащими руками Шуге удается открыть перекись водорода только с третьей попытки. Перед ним спина Чимина полностью вся исполосованная и краснеющая от незаживших еще царапин. Он был просто шокирован, что не мог даже спокойно сглотнуть и сделать глубокий вдох. Его мягкая и бледная кожа была сейчас похожа просто на поле боя. На предплечьях видны синяки и еле заметные следы от рук, кое-где виднелись засосы. Шугу замутило от того, что он сидел тут и дулся на него всего пару минут назад, когда Чимин испытывал на себе все последствия от его страсти. Да уж, они оба перестарались сегодня. Смочив ватку перекисью, Мин наклоняется к его уху и сообщает, что будет немного жечь. Чимин согласно кивает и сообщает, что полностью доверяет ему. Это еще раз заставляет Юнги ощутить сожаление. «Он доверяется мне просто весь-весь, несмотря на все это…» Юнги начинает с лопаток и легкими движениями смачивает длинные царапины. Чимин тут же выдыхает и просто утыкается лицом в постель, как делает это обычно. Чтобы побыстрее закончить, приходится обработать всю спину как можно скорее. Не представляя то, что он сейчас ощущает, Шуга начинает гладить его по талии, успокаивая и как бы прося прощения. Кожа раскраснелась еще больше, и Чимин начинает хныкать. - Как же щиплет! Очень сильно… - Потерпи, пожалуйста. Юнги закрывает бутылек и наклоняется к его спине, начиная просто целовать, только бы отвлечь Чимина. Точно так же, как он наносил эти царапины, Мин заживлял их своими поцелуями, надеясь на чудо. Затем, отстранившись, продолжает уже смазывать заживляющим кремом. Чимин лежит с закрытыми глазами и понемногу утихает. Мазь дает охлаждающий эффект, но пуще его успокаивают эти руки, что так приятно и заботливо гладят сейчас спину. Разве можно было злиться на все это, ведь, как бы неправильно это ни звучало, эти царапины простое подтверждение того, что Юнги было так хорошо, что он не смог сдержаться. Окончив обработку спины, Шуга слазит с него и помогает Чимину подняться. Ищет в своем шкафу чистую и легкую рубашку, сам же накидывает на него и застегивает пуговицы. Пак смотрит перед собой на его подрагивающие скулы, опущенные черные ресницы, слегка приоткрытый рот, из которого вырываются слова о прощении. Со стороны Чимину показалось, что он виноват в этом гораздо больше, так как повел себя вчера отвратительно, не сообщив заранее, вызвав в Шуге те эмоции, которые не трудно было представить, да еще и подстрекнул к тому, последствия чего они тут старательно убирают все утро уже. Сердце пропускает несколько болезненных ударов. Чимин берет его подбородок, приближая к своим губам и аккуратно чмокая в уголок. Они целуются почти невесомо, но с чувством. Лицо Пака продолжает гореть, но он не обращает на это внимания, ощущая только то, как влага от губ Юнги действует, будто это что-то целебное и волшебное. Чуть позднее вместе едут в место сбора для тренировок, и Юнги между делом спрашивает о той компании, в которой был вчера Чимин. Посматривая искоса на бледные руки парня, сжимающие руль, Пак аккуратно подбирает слова и сообщает все. Лицо Шуги не выражает абсолютно ничего, лишь только глаза перемещаются от зеркал к лобовому стеклу туда и обратно. Вот только костяшки кистей белеют сильнее, когда речь заходит об именах друзей, особенно мужского пола. «Не к добру…», - мысль проносится быстрее поезда, и Чимин сменяет тему на более нейтральную. Шуга не возражает, хотя по его виду даже непонятно, - «Сложный и серьезный, как обычно!», - выдохнув, думает Пак.

***

Проходит два месяца.

Конец июля в Корее был одним из самых приятных и теплых времен, когда вокруг расцветала не только природа, но и душа человека. Каждый ощущал, хотя бы частичкой, какую-то волшебную энергетику лета. Хотелось творить, много гулять и просто вдыхать легкий ветер перемен. А еще летом хотелось любить все, что тебя окружает. Как это было связано с временем года – трудно объяснить. Может лето когда-то было создано именно для любви? А может летом мы более открытые и счастливые? Лучи солнца заряжают сильнее, будто подпитывают энергией, как батарейки. После сезонов дождей даже малейшее прикосновение тепла казалось благословением свыше. Очередной тур музыкантов выпал как раз на конец июля, и парни с восторгом исполнили свои песни, греясь не только в лучах славы и любви фанатов, но и в объятиях летних ночей с прекрасным звездным небом и непередаваемой красоты закатах, которые были лучше всяких спецэффектов. Кругом атмосфера любви. Она врывалась в сердца абсолютно каждого. Чимин видел со сцены, как люди искренне улыбаются, как сжимают руки своим парам, как обнимаются, салютуя им. Его сердце радостно стучало, но и в тоже время тенью накрывала досада. Посматривая на Юнги, находившемся на другом конце сцены, он желал больше всего быть сейчас среди этой толпы с ним. Держать его вот так просто за руку и ощущать только радость, а не колоссальную ответственность, полный контроль над ситуацией, движения каждого танца и слова всех их песен. Голова гудела от задач, но, помня, что он на работе, Чимин сглатывает и с грустью отводит взгляд с любимого лица. Последний месяц они не жили в своей квартире, так как каждая подготовка перед туром отнимала много времени и сил. Ребята вновь вернулись в общежитие, собираясь в общей гостиной, на прямых эфирах, небольших шоу и интервью. Чимин часто заходил в студию к Юнги, где только там они могли побыть вдвоем и поговорить хотя бы ночью. Они поддерживали свою связь, как могли, но до близости так и не доходило, ограничиваясь лишь скрытыми поцелуями и легкими касаниями рук. Общая квартира раздразнила их так, что они не осмеливались быть более открытыми здесь, когда их могли застукать. Чимин выходил из себя, так как его тело, буквально, кричало о том, что он уже не выдерживает, и Юнги это видел, пытаясь подавлять желания. Он отлично понимал сигналы его тела, выучив уже по точкам. Последний раз, когда они занимались любовью, случился вновь перед выездом в тур. Тогда Шуга вернулся в их квартиру, чтобы забрать пару вещей, он также спросил Чимина нужно ли ему что-нибудь. Младший так и не смог завести сюда много вещей, ограничившись одним чемоданом и парой коробок с личными предметами. Пак заверил его, что ничего не нужно, и Юнги в одиночестве отправился в квартиру. Было около девяти вечера, когда Мин вошел в темноту помещения, и он тут же ощутил тоску и желание сесть у окна с гитарой, чтобы поиграть. Пройдя вперед, скидывает рюкзак и обувь, спешит пройтись. По пути потягиваясь, Шуга остро ощущает нехватку Чимина прямо сейчас здесь. Парень, буквально, украшал это место, нет, не предметами, а именно собой. Он часто сидел на кухне за барной стойкой и крутился на стуле, пока Юнги что-нибудь готовил на скорую руку. Это было не так часто, но такие моменты запоминаются навсегда, как отрывок из мелодрамы. Потом Чимин вскакивал и подходил, чтобы проверить, не готово ли блюдо. Шуга с улыбкой отпихивал его руки от кастрюльки с соусом, но, сдавшись через время, сам протягивал ему ложку на пробу. Чимин с блаженством пробовал его еду, смакуя губами. И, как обычно, любой его жест казался чересчур сексуальным для Юнги со стороны, поэтому через пять минут они уже страстно целовались, упираясь в стол или кухонную тумбу. Забыв про еду, переключались на занятие поинтереснее. Обычные вечера у телевизора за просмотром сериалов и поедания острых орешков также всплыли в воспоминаниях. Чимин часто отказывался от вредной еды, но никогда не отказывался принять объятие или поцелуй. Они сидели на крыше, что так с трудом выбил на нее разрешение Юнги. Подолгу разговаривали, ощущая ветер в волосах и осматривая город сверху. Именно там Шуга написал новый куплет песни, и именно там Чимин произнес интересную фразу, смотря серьезно куда-то вдаль: «Кто-то сказал, что нужно любить того, кто помогает вам дышать». Юнги вполоборота посмотрел на его профиль и поджал губы, силясь не думать о том, что кислород заканчивается по минутам каждый раз, когда он смотрит на Чимина. А еще они пообещали друг другу, что обязательно съездят куда-нибудь далеко вдвоем и просто насладятся пьянящей и редкой свободой. Шуга покидал пару вещей в спортивную сумку и отправился в душ, чтобы освежиться после жары. Ночью тепло сохранялось точно так же, как и днем, лишь только воздух казался немного прохладным. После ванной он взъерошил мокрые волосы и решил вовсе остаться на ночь здесь, обдумывая идею выехать в аэропорт завра отсюда. Звякнул телефон пришедшим сообщением, и Юнги останавливает сушку волос полотенцем. «Хён, когда вернешься обратно?», - писал Чимин, - «Я кое-что вспомнил, что забыл…». «Говори, я все равно останусь тут на ночь», - печатает Шуга одним пальцем правой руки, продолжая сушить волосы. «Останешься?..», - Чимин набрал только это, и строка его сообщения замерла, но уже через минуту он вновь напечатал, - «Все в порядке, не беспокойся!». «Нет, правда, говори, что нужно!». «Не беспокойся». Юнги пожимает плечами и отправляет усмехающийся смайлик, затем пишет еще пару строк о том, что они встретятся завтра и желает Паку спокойной ночи. Чимин пишет двусмысленно, будто отговариваясь. Окончив переписку, Юнги садится на мягкий ковер в спальне и берет гитару. Пальцы пробирает приятная дрожь, когда он начинает перебирать струны. Настраивает колки, подкручивая их аккуратно и ювелирно точно так же, как часовщик регулирует шестеренки. Мелодия приятной россыпью звуков наполняет небольшую комнату, создавая ночное волшебство. Казалось еще чуть-чуть и из гитары полетят блестки и огоньки магии. Это был действительно необычный предмет, умеющий погружать абсолютно в другой мир. Сколько прошло времени так, пока Шуга сидел и просто перебирал аккорды? Никому не известно. Это было пространство, куда он попадал, не считая минуты. Мин так бы и сидел, погруженный в транс своей музыкой, если бы его не вспугнул звук открывшейся входной двери. Ключи были только у него и у Чимина, если тот не дал их кому-то из мемберов. Юнги отложил гитару, встал и вышел в холл, обнаруживая Пака, который охлаждался небольшим вентилятором. Ночь сегодня действительно была очень жаркой - даже открытые окна по всему дому не спасали. - Ты чего тут делаешь? – с удивлением спрашивает Юнги. - Ты еще и спрашиваешь? – отвечает младший, покачивая головой. - Да, глупо… - ведь сам прекрасно знал, что Чимин ни за что не упустит шанс свободного вечера с ним. - Я в душ! Это просто ад какой-то! – восклицает Пак, судорожно стягивая футболку. Юнги оставляет его, возвращаясь вновь в комнату с гитарой. Он включает небольшую подсветку по периметру потолка, создавая атмосферу. Смеется про себя оттого, что стоило ему только сказать Чимину, что он тут остается на ночь, как тот тут же приезжает. «Я просто как магнит для него!» Юнги не особо понравилась эта мысль, так как зависимость Чимина им очень усилилась в последнее время. Это видно в его взглядах, которые он не может контролировать. Под сильными эмоциями Пак мог даже забыться, а это не всегда играло на руку. Да, у Шуги тоже из-под ног уходила земля, когда они были рядом, но он всегда держался, хотя бы, мизинцем за край, чтобы не сорваться. Окончив водные процедуры, Чимин входит к нему в комнату с тарелкой разных ягод. Он положил к ним кубики льда. На нем надет легкий халат, красиво подпоясанный на талии и оголяющий часть плеча. Вступая босыми ногами по мягкому ворсу ковра, он приближается к Шуге и садится рядом. Чимин закидывает ягоду в рот и осматривает его игру на гитаре: то, как оголенные плечи от майки красиво двигаются в такт действиям, как его еще мокрые волосы касаются скул. Он придвигает вишню к губам Шуги, который позволяет себя покормить, все также не отрываясь от игры. Чимину нравилось наблюдать за бледными руками Юнги, за изящными длинными пальцами и венами, будто реками. И он захотел, чтобы они коснулись его. В тот самый момент, когда Пак кладет землянику в рот и думает об его руках, Юнги поворачивается и смотрит взглядом с поволокой. Это была та самая «стрельба глазами», которая почти убивала. Юнги отстраняет гитару и вмиг придвигается к губам Чимина. Он тут же ощущает сладкий привкус земляники. Это было так опьяняюще прекрасно, приторно и мягко, что по ощущениям казалось, будто все его губы - сплошная ягода. Убрав тарелку в сторону и не расцепляя губы, Чимин разворачивается полностью в его сторону, привстав на коленях. Он кладет к нему руки за шею, начиная перебирать пальцами влажные волосы. Шуга аккуратно откидывает его на пол, понемногу развязывая халат. Расцепив губы и делая небольшую передышку, Чимин сам избавляется от лишней ткани и тянет Юнги к себе. Будто в карусели переворачивает его и прижимает к полу, оказывавшись сверху, вновь прилегая к губам. Шуга гладит его спину, бедра и ягодицы. Взглядом он скользит по телу, возвращаясь обратно к глазам. - Если ты продолжишь на меня так смотреть, то я не отвечаю за последствия, - говорит Чимин, распрямляя спину и плечи. - Ничего не могу с собой поделать, ты выглядишь просто невероятно… - отвечает тихо Юнги, все также продолжая гладить каждый участок его кожи. Все тело цепенеет и возбуждается по секундам от малейшего соприкосновения. Чимин просто ликует от того, что эти прекрасные руки сейчас на сто процентов заняты исследованием и ласками его тела. Ему это льстило, и поэтому он поскорее нащупал отвердевший член, аккуратно вводя в себя. Получилось сразу глубоко и ощутимо так, что они одновременно издали стон. Сердца у обоих чуть не выскочили из груди. Юнги с первых толчков начинает быстро и слегка дерзко, заставляя Чимина глубоко задышать. Через несколько секунд Пак и вовсе начинает стонать громче его, отражая от стен свой высокий голос. Все это кажется еще одной игрой, где Мин вновь искусно создает звуки, которые теперь издает не гитара, а Чимин. И здесь можно было поспорить, что звучало лучше. Но, все же, сделав несколько быстрых толчков и повысив стон парня еще на несколько октав, Юнги точно мог сказать, что звучало для него прекраснее всего на свете. Далее они садятся на пол, где Юнги опирается о кровать, а Чимин поворачивается к нему спиной. Они не видят друг друга, но это еще больше возбуждает. Изящная спина Чимина прямо перед Шугой кажется чем-то нереальным и в тоже время самым осязаемым в этот момент. Он наклоняется вперед, оперившись локтями о пол и немного выгибаясь. Юнги гладит его, проходясь кончиками пальцев по позвоночнику, выпирающим лопаткам, возвращается к ягодицам и помогает партнеру двигаться. Через минуту Чимин уже наклоняется назад, берет руки Юнги, заводит вперед и кладет на свой живот. Он держит свои ладони поверх его, направляя туда, куда пожелает. - Как же мне нравятся твои руки! Юнги скрещивает их пальцы с силой и наклоняет голову, утыкаясь лбом в поясницу Чимина. Жаркий поцелуй тут же ощущается на коже, что так сильно была когда-то исцарапана и истерзана страстью. Последующие разы они аккуратны в своих действиях. Чимин не мог не согласиться, что, все же, поцелуи гораздо приятнее и возбуждающие. - Так жарко, – хрипло выдает Пак, ощущая как уже взмок. Их тела были настолько близко, да еще и жара, что можно было просто свариться. Юнги легко смеется. В очередной раз, поменяв позу, Чимин оказывается теперь лицом к Юнги. Они не останавливаются, продолжая учащенно двигаться. Заметив тарелку с ягодами рядом, Чимин попытался до нее дотянуться, но Шуга начал входить еще сильнее. Вновь появилось то знакомое чувство полного бессилия, когда можно было отключиться в любой момент от наслаждения. Тяжело сглатывая и силясь не кричать, Чимин все же достает до тарелки кончиками пальцев, дыша из последних сил. Он ухватывает один кубик льда, который заметно уменьшился в размере, и тут же прикладывает к своим губам, проводя по подбородку, шее, а затем целует Юнги. Тот в свою очередь проходится по этой морозной дорожке губами и языком, замирает у родинки на шее и с чувством целует прямо в нее, заставляя Чимина содрогнуться. Тело ощутило холод на секунду, но от жаркого дыхания он испарился в миг. Завидев полуприкрытый взгляд Чимина, Шуга приближается к его уху и легко шепчет: - Тебе нравится? Пак лишь кивает, и этот ответ совсем не удовлетворяет Юнги. Поэтому он следующим действием просто вновь переворачивает все с ног на голову. Помимо члена он вводит еще и палец, затем второй. Это заводит моментально обоих. Пак тут же вскрикивает, выгибаясь и подрагивая коленями, его щеки и уши молниеносно становятся пунцовыми. Он по-детски обхватывает шею Шуги, прижимаясь щекой к его плечу. Теснота снизу вызывает бурю в уже ослабевающем теле Чимина, поэтому для удобства он раздвигает бедра шире. Благо хорошая растяжка это позволяла сделать. Он прикасается к низу своего живота, ладонями ощущая, как член Юнги немного выпирает изнутри. Это испугало и заворожило одновременно. Ему определенно понравилось, что он сейчас в полной власти Мин Юнги. Шуга оценил эту реакцию с удовлетворением, но не до конца. Чего-то еще не хватало, помимо выбившегося из сил Чимина сверху, жара от тел и глубоких стонов. Этого было мало, поэтому Юнги свободной рукой обхватывает его член, понемногу оголяя крайнюю плоть. Сейчас руки были абсолютно заняты всеми чувствительными точками Пак Чимина, что можно было с уверенностью говорить о том, как искусно Шуга находил нужный лад. Он играл с его телом и чувствовал себя настолько уверенно, как никогда в жизни. Поэтому, чтобы окончательно получить полный ответ на вопрос ранее, Юнги большим пальцем руки прикасается к головке его члена, слегка надавливает и делает круговые движения. Сам, продолжая всем телом двигаться с нарастающим темпом, входит глубже почти до основания. Чимин вновь был зажат со всех сторон. Но это его не волновало, потому что именно сейчас он закричал от того, как все его тело содрогнулось и тут же обмякло. Испугавшись, ему пришлось вновь уткнуться в плечо Юнги и тяжело застонать или задышать, - он сам уже не понимал. Посыпались искры из глаз, но позже оказалось, что это были несколько слезинок, предательски скатившихся по щекам. - Ох, так хорошо… безумно… - почти срываясь на крик, выдыхает он и пытается успокоить Шугу, который мог вновь отстраниться при виде его слез. Но сейчас Чимину было взаправду неописуемо хорошо, поэтому эмоции невозможно было контролировать. Нет, их просто нельзя было скрывать и игнорировать! - Пожалуйста, не останавливайся! Юнги под его весом сам еле держится, а капельки пота стекают по всему телу. Он перемещает ладонь к волосам Чимина и начинает гладить заботливо, ощущая, что скоро закончит. - Мне нравится твое тело, – шепчет Шуга ему. Тяжело дыша в шею Юнги, Пак испытывает оргазм и почти обессилено держится на его груди. Сил хватает только на улыбку и небольшую фразу: - Я мог бы целую вечность провести с тобой в одной постели. - Так что ты, все-таки, забыл? – чуть позже переспрашивает Юнги. Они сидят на полу в обнимку, переводя дыхание. Шуга все также продолжает гладить его по голове, зарываясь в волосы глубже. Ему безумно понравилось, как перед туром прическу Чимина осветлили, придав золотой перелив, и немного укоротили, а челку выстригли более прямую. Она закрывала лоб и спадала неряшливо, но мило, на глаза. Теперь он выглядел моложе своих лет и казался совсем мальчишкой из какой-нибудь школы. Юнги так и не мог насмотреться на его привлекательность со стороны, а вблизи и при поцелуях он просто чуть не терял рассудок. В газах Чимина Юнги тоже представал другим, так как тому вернули его родной каштановый, почти черный, цвет волос, отказавшись от мелирования. Прямые от природы пряди красивой стрижкой очерчивали его острые и выделяющиеся скулы. Глаза, обрамленные длинными и черными ресницами, теперь выглядели еще более загадочными и пронзительными каждый раз, когда Чимин вглядывался в них. Кожа Шуги казалась бледнее от контраста волос, но больше всего выделялись алые губы, которые всегда были слегка приоткрыты. Чимин вновь возвращается к поеданию ягод, пытаясь их сладостью утолить жажду. - Тебя, - лишь тихо произносит он.

***

По обычаю все всегда начинается со взгляда, а вот заканчивается словами. Резкими, бьющими больно под дых и падающими на голову, словно внезапный ком холодного снега. Их не ожидаешь, не встаешь с утра с дурным предчувствием и уж точно не желаешь услышать в тот самый момент, когда в жизни все кажется таким прекрасным. Так все же лето создано для любви? Тогда для какой? Быстрой, мимолетной и заканчивающейся всегда в конце, будто курортный роман? Никакая это не любовь… Но если это не то чувство, почему тогда душу разрывает на осколки, будто это витражные стекла из воспоминаний, совместных моментов и счастливых дней? Почему сердце хочется взять и вырвать голыми руками из груди, только не ощущать эту адскую боль и учащенный ритм? Почему хочется сорвать кожу, до которой он прикасался, и лишь перестать ощущать его запах на себе? Почему хочется упасть и никогда уже не встать? «Все кончено. Мы расстаемся, Чимин». Два предложения. Два чертовых предложения из черных букв на экране смартфона горят, словно знамя о проигранной войне. Было около одиннадцати вечера, когда Пак сидел в своей комнате в общежитии и смотрел на это сообщение. Вот уже прошел день, как они вернулись с тура. И хотелось удариться головой о стену, только бы не вспоминать то, что произошло за последние два дня перед возвращением в Корею. Чимин ставит телефон на блокировку и сильнее, чем хотелось, откидывает его на кровать. Он садится, упираясь локтями о колени, и зарывается лицом в свои ладони. В разум еще не совсем дошло, что Юнги, его Юнги, бесследно уходил из жизни, отдалялся как мираж в пустыне. Издав первый всхлип, Чимин первый раз ощущает, как мир вокруг рушится. Нет ни единого звука чего-то бьющегося, ломающегося, взрывающегося, как это бывает от разрушений. Ничего нет. Абсолютная тишина. Лишь отдаленно в уголках разума слышится голос Юнги, будто отголосок прошлого. Он то нарастал, то утихал. И все время слышался из темноты, не показывая силуэта Шуги. Голос говорил до боли знакомые вещи, которые были только между ними, от которых трепетала каждая частичка тела. Только голос и темнота. И именно это было смертельным оружием в мире разрушения для Чимина.