Медные монеты даруют миру покой

Сюэ Сянь с Тундэном общались, и Сюаньминь рядом был беспомощен. Это в самом деле была исключительно странная и редкая картина. Они трое все некогда были одиночками; пусть нрав имели отнюдь не одинаковый, в душе, тем не менее, были несколько похожи: один учредил двор Тайцзи, куда «всем посторонним вход воспрещён», один был льдиной, что за три дня и двух слов не проронит, ещё один прожил тысячи и тысячи лет без каких бы то ни было связей с миром. Вероятно, никто и подумать не мог, что трое таких людей, собравшись вместе, внезапно смогут «оживлённо» взаимодействовать. К тому же оживлённость эта впоследствии вышла на новый уровень, потому что появилась и взращённая Сюаньминем чёрная птица. С двумя тихими жуткими вздохами, развернув крылья и удерживая бамбуковую корзину тонкой работы, она ринулась прямиком в помещение и, резко сменив направление на полпути, метко вкатилась в объятия Сюаньминя. Сюэ Сянь приподнял брови: — Отчего ты повсюду? Чёрная птица раскрыла к нему клюв и вскрикнула с вызовом. Тундэн вставил блекло: — Эта птица все ещё жива? — Ты знаешь её? — спросил Сюэ Сянь удивлённо, затем вспомнил, как чёрная птица раньше принесла ему в клюве ту связку медных монет, и по большей части догадался, что к чему. — Этой птице лет ещё больше, чем ему, — Тундэн бросил взгляд на Сюаньминя и сказал ровно: — Только она умело притворяется юной и безобразничает. Чёрная птица не должна была слышать его, как не должна была и видеть. Но эту негодницу никогда нельзя было судить по меркам обычных животных, она как будто стала духом; после того как Тундэн договорил, она — сознательно или нет — взглянула в сторону Тундэна и склонила набок голову, будто услышав шум и смутно ощутив, что там ещё один старый друг. Сюаньминь, услышав, поднял глаза: — Десятки лет назад она упала в углу двора Тяньцзи, подгибая одно крыло, и я подобрал её. Ты встречал? С тех пор как он стал ни человеком, ни призраком и столкнулся с Тундэном, у Сюаньминя иногда всплывали впечатления о предыдущей жизни, но очень смутные, словно он увидел сон, а когда пробудился — как будто и помнил что-то, и как будто забыл. Поэтому его первым впечатлением о чёрной птице всё ещё оставалось время, когда ему было лет шесть или семь; он полагал раньше, эта чёрная птица упала во дворе Тяньцзи всего лишь по счастливой случайности, у него на редкость возникла тень желания завести пернатого питомца, так он и растил её несколько десятков лет. Но послушать сейчас Тундэна — и похоже, что его отношения с этой чёрной птицей далеко не такие короткие. Тундэн сказал: — Не просто встречал. Когда чёрная птица только вошла во двор Тяньцзи, Тундэн ещё был гоши, и Сюаньминю в прошлой жизни едва исполнилось десять. Тундэн в то время немного тревожился, потому что ученик, которого он растил, был хорош во всём, да только не любил обращать внимание на людей, с детства был что снеговичок, всегда ледяной до крайности и без намёка, что собирается растаять. Пусть он и сам не любил иметь дело с людьми, однако он из холодного человека внезапно обернулся тем, с кем обращаются холодно, и у него возникли возражения. К тому же тогда он беспокоился, что Сюаньминь слишком холоден сердцем и безразличен, что когда он повзрослеет, не сможет понять человеческих страданий. Чтобы немного согреть Сюаньминя, Тундэн перепробовал множество способов и наконец подумал, что нужно найти маленькому ученику товарища. Когда чёрная птица впервые попала во двор Тяньцзи, то была ещё яйцом. Момент, когда она вылупилась, оказался исключительно удачным: не раньше и не позже — аккурат когда Тундэн показал её Сюаньминю. Первым человеком, кого она увидела, раскрыв глаза, был Сюаньминь; признав его с тех пор хозяином, она безобразничала и устраивала сцены исключительно перед одним только Сюаньминем. В детстве она выглядела совсем как цыплёнок, была вся покрыта мягким пухом и не умела летать, только и могла, что, вытягивая тонкие короткие лапки, прыгать по пятам за Сюаньминем. Куда бы ни пришёл Сюаньминь, она — прыжок за прыжком — следовала туда же; если Сюаньминь сидел и читал, она прыгала к открытому солнцу месту, где устраивалась клубком, или тёрлась о край одежд Сюаньминя, щурила глаза да дремала, или же каталась туда и обратно. Этот цып… птенец рос медленнее обычных птиц и прыгал очень и очень долго, прежде чем научился летать. С тех пор «беспорядочно прыгать за Сюаньминем, вытягиваясь на лапах» превратилось в «беспорядочно летать вокруг Сюаньминя, хлопая крыльями». Пусть характер Сюаньминь имел холодный, но постепенно всё же молчаливо принял чёрную птицу как своего питомца, регулярно подготавливал для неё еду и родниковую воду, в остальное же время предоставлял её самой себе. Забродяжничала ли эта негодница так, что и след простыл, роняет ли вокруг него перья — ему всё было безразлично. Дошло даже до того, что у этого птенца развилась странность: время от времени она тайком склёвывала один-два укрепляющих эликсира и не исправлялась, сколько её ни наставляй. Впрочем, пока она не наклёвывала себе болезней, Сюаньминю было всё так же безразлично. На взгляд Тундэна, в «безразлично» Сюаньминя был намёк на «не гнушаюсь», что кое-как можно было счесть за своего рода «потакание». В конце концов, за десять с лишним лет, что провёл с Сюаньминем, он не видел, чтобы Сюаньминь «потакал» какому-либо живому существу сильнее. Но чего он и представить не мог, так это того что сегодня, когда сам уже сотню лет как скончался, он внезапно сможет увидеть, как его покрытый коркой льда молчаливый ученик относится к живому человеку в ещё более потворствующей манере. Только повстречав Сюэ Сяня, Тундэн понял, до какой степени на самом деле способен потакать Сюаньминь. И именно потому, что встретил Сюэ Сяня, Тундэн обнаружил, что его ученик, вероятно, от природы не может устоять перед эдакими «пока есть жизнь — борьба не стихнет» штуковинами. Он даже заподозрил, что к Сюэ Сяню, кроме как «хорошо», у Сюаньминя никакого иного отношения нет. Конечно, если бы он ещё увидел, как Сюаньминь наставляет Сюэ Сяня и спрашивает, наполовину попустительствуя, наполовину серьёзно: «Ещё безобразничаешь?», то, пожалуй, решил бы, что его ученик съел что-то грязное или одержим. Другие, может, не сумели бы рассмотреть, но он вырастил Сюаньминя; такой тон в устах Сюаньминя — это совершенно точно редчайшее «поддразнивание»… Чёрная птица была уже почти что дух. Сюаньминь вынул из искусной корзины, что она держала, кувшин подогретого вина и фарфоровую чашку. Вероятно, предвидя, что Сюэ Сянь сумеет этой ночью найти Сюаньминя, она раздобыла откуда-то вино, чтобы отпраздновать. Сюаньминь никогда не притрагивался к вину; когда достал изящный селадоновый кувшин, он остолбенел на миг — и самым непринуждённым образом передал его Сюэ Сяню. Сюэ Сянь принял кувшин, не зная, плакать ему или смеяться: — На чём ты вскормил эту чёрную птицу? — На эликсирах бессмертия, — кратко и ёмко ответил Тундэн. Сюэ Сянь молчал. Он качнул кувшином слегка, и по воздуху разлился тонкий свежий аромат вина. — «Белые осенние росы»? — спросил Тундэн негромко. Сюэ Сянь кивнул: — Судя по запаху, должно быть. Ты, однако, хорошо знаешь ароматы вин. — Один этот знаю, и только, — Тундэн, казалось, вспомнил об ушедшем и произнёс к случаю: — Старый друг мой любил единственно «Белые осенние росы». В канун каждого Нового года требовал, чтобы я присоединился к нему и пригубил чашу. Когда упомянул сейчас — это просто одно слово «присоединился», как будто всё происходило легко и быстро. В действительности же в то время старый друг всегда уговаривал его наполовину очарованием, наполовину хитростью и выискивал всевозможные предлоги, чтобы он выпил чашечку… — Нет, погоди-ка, — Сюэ Сянь приподнял брови, глядя на Тундэна, и повторил: — Пригубил чашу? «Белых осенних рос»? Ты? Тундэн издал «М» вместо ответа. Сюаньминь рядом, однако, ничуть не выглядел удивлённым. Пускай он вовсе не вспомнил по-настоящему, как ладили учитель и ученик в прошлой жизни, но когда услышал от Тундэна название вина «Белые осенние росы», оно всё же показалось ему невыразимо знакомым, как будто он давно уже привык к такому. Сюэ Сянь пребывал в сомнениях: — Буддийские монахи могут пить вино? Тундэн с невозмутимым выражением исполнил одной рукой буддийскую церемонию и сказал: — В те годы я так никогда и не принял обеты, храма Дацзэ не стало. Если не принял обеты — то и сущности обетов нет; конечно, соблюдать обеты тоже ни к чему. Хотя Сюэ Сянь не особенно разбирался в тонкостях правил монастырей и храмов, но такие основы всё же вполне понимал. От услышанного лицо его парализовало, он долгое-долгое время одеревенело смотрел на Тундэна и Сюаньминя и в итоге не выдержал: — Я наконец разглядел: не только ты своего ученика глубоко ненавидишь, твой ученик и сам себя ненавидит немало. Оказывается, вы, учитель и ученик, всем домом оба не настоящие святоши. Нарушаете обеты, не нарушаете — никаких ограничений нет и не было, всё основывается на самоистязании? Сюэ Сянь попросту вот-вот вздохнул бы в восхищении: гоши и есть гоши — даже болезнь на голову настолько необычайна. Он повернулся и указал на Сюаньминя: — Обманщик. Сюаньминь молчал. Он безмолвно посмотрел на Сюэ Сяня, затем повернул голову, глядя на Тундэна. — Осмелел, выглядишь так, будто крайне недоволен этим учителем, — Тундэн отстранённо поднял подбородок к двери и продолжил: — Выход там, не задерживаю. В конечном счёте он всё же хотел, чтобы Сюаньминь и Сюэ Сянь катились поскорее. — Не слепите глаза старшему, уходите, — Тундэн совершенно не желал проводить канун Нового года вместе с этим непочтительным учеником и его истинным драконом. — «Белые осенние росы» оставьте. Сюэ Сянь усмехнулся с издёвкой: — Стыдно сказать, но я, наверное, старше тебя поколений на восемьсот. Тундэн молчал. Видя, что его наставник в самом деле вот-вот взорвётся кое-чьими стараниями, Сюаньминь наконец немного проявил себя как надлежащий ученик. Он кивнул Тундэну, затем похлопал мимоходом затылок Сюэ Сяня напротив и сказал: — Идём. Вопреки серьёзному виду, необъяснимо создавалось впечатление, будто он говорит: «Я пока заберу этого болтуна домой, не взыщите». Сюэ Сянь, впрочем, нисколько не возражал и повернулся к нему уточнить: — Возвращаешься вместе со мной, не тягостно уходить отсюда? Что значит «тягостно уходить»?.. Сюаньминь отозвался с «М», глядя на него спокойным глубоким взглядом. Тундэн молча потёр межбровье и выгнал сразу всех — и людей, и птицу. Когда Сюэ Сянь и Сюаньминь вернулись в бамбуковый дом, как раз стемнело. Возможно, одухотворённой ци, что передавалась через обвязывающую руку нить, стало ещё больше, а может, дело было в том, что сейчас Сюаньминь находился близко к своему смертному телу. Почти в тот же миг, как загорелся фитиль лампы, Сюэ Сянь обнаружил, что в выемке между ключиц «ни человека, ни призрака» Сюаньминя наконец с запозданием проявился след бледной кровяной родинки. Как будто столько дней спустя эффект паука Единой жизни наконец постепенно вступил в действие и на духовном теле. Когда кровяная родинка в выемке между ключиц духовного тела сформировалась полностью, в беззвучно лежащей на постели смертной оболочке тоже возникла перемена: тусклая родинка между ключиц сейчас словно бы преодолела последний рубеж и достигла конечной точки. Она набралась цвета на глазах, похожая на свежую каплю крови. Сюаньминь ещё не успел ничего сказать, как ощутил, будто его увлекло в вихрь, небо закрутилось и земля завертелась, и его потащило чрезвычайной силой притяжения. Его охватило головокружение, и перед глазами резко почернело. Когда он раскрыл глаза снова, то обнаружил, что, сам не зная когда, очутился лежащим на спине. — Наконец-то готово… — раздался рядом подобный вздоху голос Сюэ Сяня, как будто только сейчас сердце его по-настоящему успокоилось. Сюаньминь остолбенел на миг, внезапно приподнялся, однако обнаружил, что руки и ноги его тяжёлые, совершенно не как в прежнем парящем состоянии. Он сел на бамбуковой кровати, опустил взгляд на собственные руки и вновь поднял глаза к Сюэ Сяню: — Я… — Отныне ты живёшь единой жизнью с истинным драконом, — Сюэ Сянь шумно упёрся обеими руками в постель, придвинулся к Сюаньминю и, спокойной глядя в его глаза, произнёс, подчёркивая каждое слово: — Передумаешь — уже слишком поздно. Вероятно, ты проживёшь со мной вместе сотни, тысячи лет, а то и больше. Даже если одним днём ты пресытишься — изменить ничего нельзя. Чёрные зрачки Сюаньминя были бездонно глубоки, он как будто хотел сказать что-то, но, наконец, прямо и решительно посмотрел Сюэ Сяню в глаза, а спустя долгое время спокойно произнёс: — Лучше и быть не может. Сюэ Сянь впервые услышал от Сюаньминя столь прямое желание, тут же остолбенел на миг — и вдруг вздёрнул уголки рта. Улыбка его выглядела несколько своевольной и немного коварной: — Как ни посмотри, а это, можно сказать, благодарность за спасение жизни. Как ты собираешься отплатить, м?