Медные монеты даруют миру покой

Сюэ Сянь изначально хотел воспользоваться случаем и подонимать Сюаньминя на словах. Сюаньминь никогда не умел переговорить его; стоило задать такой вопрос, и Сюаньминь наверняка остолбенеет, мгновение на зная, как ответить. Сюэ Сянь уже всё продумал: нужно лишь, чтобы Сюаньминь промедлил немного, и он сможет назойливо понахальничать ещё. Ему просто нравилось наблюдать, как от его поддразниваний Сюаньминь теряет дар речи, выглядит беспомощным. Но небеса были решительно настроены чинить ему препятствия. Едва он произнёс это подтрунивание и не успел ещё поизображать из себя повесу, как откуда-то послышалось исключительно несвоевременное лёгкое бурчание. Сюэ Сянь молчал. Он безмолвно застыл на миг, притворяясь, будто ничего не произошло, и только хотел продолжить со зловредным видом поддевать Сюаньминя, как лёгкое бурчание послышалось вновь. Недобрая ухмылка в уголках губ Сюэ Сяня вот-вот дала бы трещину, и он внезапно убрал улыбающееся выражение вовсе и с каменным лицом обратился к Сюаньминю: — Давай, скажи мне, что ты ничего не слышал. Сюаньминь спокойно разоблачил его: — Ты голоден. Сюэ Сянь произнёс с мрачным смехом: — Святоша, я тебе серьёзно скажу, будешь разговаривать так — запросто до конца жизни одиноким останешься. — У меня есть ты, — легко ответил Сюаньминь, будто это самое естественное дело, а затем похлопал его по плечу: — Давай я поднимусь, что хочешь есть? Бамбуковый дом, в конце концов, принадлежал ему, и он куда лучше Сюэ Сяня знал, чем в местных горах можно набить живот. — Хочу есть людей, — с деревянным видом ответил Сюэ Сянь, а пока говорил, живот его опять подал голос, портя картину. — В этих горах всего в достатке — только людей нет, — едва Сюаньминь встал с постели, как сразу пошатнулся и сел обратно. Только что он от начала и до конца сохранял невозмутимый вид, словно бы лишь раскрыл глаза в смертной оболочке — уже полностью выздоровел. Сюэ Сянь тоже привык к его облику медной кожи и железных костей и подумал, что он в самом деле оправился настолько быстро. В итоге он только теперь обнаружил, что до полного восстановления ци и крови Сюаньминю ещё очень далеко. В конце концов, Сюаньминь не лёг слегка отдохнуть на этой постели, а однажды умер. Но сам Сюаньминь, однако, и вовсе не придал значения. Сидя на постели, он просто и грубо прижал к сердечному пульсу[2] талисман, и цвет лица его сразу чуточку улучшился. Он даже не собирался хоть немного подождать и прийти в себя, снова встал, опустил глаза и мягко спросил Сюэ Сяня: — Действительно хочешь есть людей? Сюэ Сянь молчал. По такому серьёзному тону в самом деле распознаешь, что этот человек говорит вздор. — Какое есть, давай оставайся в постели смирно, — Сюэ Сянь, полагаясь на то, что сам он сидел и был ниже Сюаньминя, прямиком схватил того за свисающую сбоку руку и утянул сесть обратно на кровать. Только сейчас Сюэ Сянь по-настоящему ощутил, насколько Сюаньминь, в конце концов, слаб, потому что когда он тянул, то не применил силы вовсе. — Сначала найду тебе что-нибудь поесть, восстановиться никогда не поздно, — сказал Сюаньминь глубоким голосом. — Молчи, — перебил его Сюэ Сянь и достал из рукава связку медных монет. В местах, которых коснулись пальцы, смутно перетекал золотой свет. — Птичка, что ты взрастил, дала мне эту штуку. Он подцепил медные монеты за тонкий шнур и качнул у Сюаньминя перед глазами: — Я полагаю, ты, наверное, пользовался ими когда-то. Несколько дней назад, когда усваивал кость дракона, я немного одолжил их силу и заодно влил в них энергии. Возьми подлечись, восстановишься — и мы тогда пойдём искать еду. Медные монеты, которые использовал в этой жизни, Сюаньминь изначально получил от Цзухуна; это можно считать негласным правилом между гоши минувших поколений — именно та одна связка была с ним с шести лет, никогда не меняясь. И ту связку медных монет он уже оставил под жёлтой почвой, усмирив ими горы и реки. Так что эта связка, конечно, не была его в этой жизни, и он взял монеты, внимательно чувствуя их. Наиболее плотная духовная сила внутри была его собственной, наиболее насыщенная — Сюэ Сяня; и была к тому же едва ощутимая, смутная струйка духовной силы, что как будто осталась из далёкого-далёкого прошлого. Дыхание этой духовной энергии изначально должно было быть чужим для него, однако за последние дни он так привык к нему, что узнал тотчас — Тундэн. — Должно быть, это связка, что дал мне Тундэн в прошлой жизни, — сказал Сюаньминь. Сюэ Сянь приподнял брови: — Позапрошлой жизни, — он приостановился и продолжил: — Твоя настоящая жизнь — с момента, как ты открыл глаза только что… — Сюэ Сянь приподнял подбородок и сощурился, выражение его казалось дразнящим и с ноткой своеволия: — От начала и до конца — она вся моя. Сюаньминь повернулся посмотреть на него, в чёрных-чёрных глазах его ярко отражался огонь лампы, и он отозвался мягко и глубоко, как вода: — Хорошо, вся — твоя. Так что отблагодарить за спасение жизни — невозможно. — Поэтому что бы я ни сказал, ты должен слушать, так? — говорил дальше Сюэ Сянь. Сюаньминь согласился: — М. — Тогда сейчас ты берёшь эти монетки и прежде всего восстанавливаешь тело, — Сюэ Сянь постучал пальцами по кроватной доске, выдвинув требование с самым серьёзным видом. Как раз пока двое разговаривали, птица Сюаньминя, близкая к превращению в духа, снова ворвалась в помещение, шумно хлопая крыльями и всё так же с мешочком в клюве. Она опустилась перед Сюэ Сянем и едва раскрыла острый клюв, как мешочек упал Сюэ Сяню на ноги, раскрылся и обнажил содержимое. Нельзя не сказать, что эта птица в самом деле хороша и отлично понимает, как помочь хозяину разрешить трудности, ведь мешочек этот был полон съестного. Только… Сюэ Сянь оглядел на скорую руку: «Ну прекрасно, всё — плоды». Сразу видно, что птичка эта выбирала в соответствии с собственными вкусами. Но как бы там ни было, а набить живот годилось и это. Сюэ Сянь, чтобы убедить Сюаньминя не заботиться тем, голоден ли он, и сначала излечить тело, уже особенно не гнушался. Он усмехнулся и щёлкнул птичку по лбу: — Можно сказать, не даром кормил тебя эти дни. Договорив, он вытянул тонкий и длинный указательный палец, тщательно выбирая среди кучи плодов, взял яркую хрустящую хурму, взвесил её в ладони, подбросив пару раз, и поднял подбородок к Сюаньминю: — Я пока поем, ты — восстановишься. Здесь в горах всё нужно делать самому, мне слишком лень, лучше подождать рассвета и пойти хорошенько поесть в ресторане в городе. Сюаньминь наконец согласился и сел медитировать на краю постели. Эти медные монеты он сам использовал всю прошлую жизнь, к тому же Сюэ Сянь влил в них одухотворённой ци, так что при лечении ими дела было вполовину, а успеха — вдвое. Таким образом раны, что полностью разрушили основу и даже привели к смерти, оказались практически устранены всего лишь за одну ночь. И всю ночь Сюаньминя сопровождал разнообразный мелкий шум движения вокруг. Иногда это был звонкий хруст, с которым Сюэ Сянь ел плоды, иногда слышалось, как он поднимался, платье с шорохом скользило по краю стула, его легчайшие шаги простирались из этой комнаты наружу, казалось, он вошёл в другую, вытянул несколько книг из деревянного книжного шкафа и тихонько вернулся. Изначально он шёл к столу у окна, но на полпути изменил направление, прямиком развернулся и сел на бамбуковую кровать. Когда Сюаньминь открыл глаза, то увидел вот какую картину: Сюэ Сянь сидел рядом, спиной опираясь о стену, длинные ноги его были удобно скрещены, тело не распрямлено, как полагается, а слегка клонилось в сторону. Во всём этом проступала непринуждённая праздность. Снаружи уже занимался рассвет, и неяркие чистые лучи проникали через окно, озаряя Сюэ Сяня. Он лениво поднял глаза и, слегка растягивая тон, произнёс голосом таким низким, будто ему неохота было прилагать усилия: — Уже излечился? Я ещё не долистал эту книгу. — М, — отозвался Сюаньминь. — Столько духовных сил за ночь потратил, голоден? — Сюэ Сянь, бормоча под нос: «Ты всего лишь смертный, как можешь противостоять голоду лучше меня?», протянул руку порыться внутри развёрнутого мешочка. — Эта хрустящая хурма неплоха, очень сладкая, хочешь попробовать? — его рот этой ночью почти не бездельничал, он съел полный мешочек плодов, оставив всего два, из которых один чёрная птица выбрала невнимательно — на нём оказалась червоточина. Поэтому из съедобного и осталась только одна хрустящая хурма. Сюэ Сянь говорил весьма бесстыже, как будто он не просто не съел её, а намеренно оставил для Сюаньминя. Он отбросил червивый плод пальцем, взял хорошую хурму и едва поднял взгляд, обнаружил, что Сюаньминь всё время смотрел на него. — Зачем смотришь на меня? Я испачкал лицо соком? — Сюэ Сянь впихнул хурму Сюаньминю в руки и несколько растерянно потрогал щёки. Он от начала и до конца вёл себя исключительно свободно, словно они уже провели так бесчисленные рассветы. Сюаньминь вдруг ощутил, что причина, почему ему нравится жить в этом далёком от мирской суеты бамбуковом доме, вероятно, как раз в таких тихих и безмятежных сценах. Пройдёт ли десять лет, или сто, или даже тысячи, десятки тысяч — ему, пожалуй, никогда не надоест. Возможно, дело было в том, что с прошлой ночи он, считай, жил новую жизнь, и жизнь эта по предопределению была связана с Сюэ Сянем от самого начала и до конца. А может, так случилось из-за того, что он прошёл через настоящую разлуку жизнью и смертью, но в душевном состоянии его зародилась перемена, и некоторые чувства он более не подавлял так уж твёрдо… Сюаньминь тихо посмотрел на Сюэ Сяня, потянулся и взял его за запястье, отвёл его руку, ощупывающую лицо наугад, и большим пальцем вытер следы от капельки сока на подбородке. Сюэ Сянь ощутил, как Сюаньминь провёл пару раз большим пальцем по его подбородку, и на миг застыл. Место, где соприкасалась кожа, было весьма двусмысленным, так что у Сюэ Сяня возникла мысль, он позволил удерживать себя за подбородок и протянул, щурясь: — Если это не мой обман чувств, то в тот день на берегу из чёрного камня ты, кажется, сделал дурное дело за моей спиной… Сюаньминь поднял взгляд, посмотрел ему в глаза и произнёс голосом низким и мягким, плавным: — Какое дело? Сюэ Сянь отложил книгу, попутно крепко ухватил Сюаньминя за запястье и, полагаясь на него, сел прямо, а затем склонился к губам Сюаньминя и поцеловал, после чего с серьёзным видом откинулся обратно, прислонился к стене, заново взял книгу и сказал, приподнимая брови: — Нестрашно, теперь мы равны. Пока говорил, он к тому же качнул скрещёнными длинными ногами, словно его действие только что было совершенно в порядке вещей. Сюаньминь опустил взгляд и долго оставался безмолвным, как вдруг озвучил: — Не так. Покачивающаяся нога Сюэ Сяня замерла: — М? Чем не так? — Ты забыл закрыть глаза… — голос Сюаньминя был глубоким и тяжёлым. Не успел Сюэ Сянь отреагировать, как он уже поднял руку и легко накрыл Сюэ Сяню глаза. У Сюэ Сяня перехватило дыхание, взор застлала темнота — ничего не разглядеть. И тут же последовал поцелуй Сюаньминя…