Медные монеты даруют миру покой

Тот поцелуй на чёрном каменном берегу был что касание стрекозы к поверхности воды, даже лёгкой пробой не назвать, в нём не таилось ни капли волнующего трепета, ни капли двусмысленности, скорее, это было своего рода сдержанное торжественное прощание, исполненное веры, что им никогда более не увидеться. Тогда пять чувств Сюэ Сяня только начали возвращаться, и он лишь смутно ощутил, что губ его легонько коснулись; если бы он не видел прежде в Пещере сотни насекомых смертный час Сюаньминя, то и прикосновения не обнаружил бы вовсе, в конце концов, в то время ему было уже не до того, чтобы обращать внимание на подобное. Потому только сейчас он по-настоящему понял, каково это — когда целует Сюаньминь. Сюаньминь обычно производил впечатление человека всегда бесстрастного, такого, с кем едва ли возможно сблизиться; похожий на строгую ледяную статую, холодный и серьёзный. Если не приближаться к нему, а только смотреть издали, то иногда возникало обманчивое чувство, будто и кожа его, и плоть, и кости — всё вылеплено из снега, будто даже дыхание у него — ледяное. Но поцелуй его, однако, был тёплым и нёс в себе преданность, что не выразить словами; казалось, вся нежность, все глубокие чувства нынешней жизни оказались сосредоточены в этой ласке. В Сюаньмине проявилась подобная близость, что было редкостью за сотню лет, так как мог Сюэ Сянь устоять? Он пал в тот же миг. Охваченный нежными чувствами, он запрокинул голову и ответил. Он потёрся о чуть прохладный кончик носа Сюаньминя, и, когда приоткрыл губы, в уголках их всё ещё играла улыбка. Впрочем… около половины шичэня спустя это мягкое праздное улыбающееся выражение полностью исчезло, даже намёка — и того не найти. Сюэ Сянь глубочайше сожалел о том мгновении, когда раскрыл рот, разомкнул кончиком языка губы Сюаньминя и тесно сплёлся с ним. Иначе сейчас он не опирался бы одной рукой о пояс Сюаньминя, не сжимал бы другой его пальцы мёртвой хваткой, сидя на Сюаньмине верхом… Тело Сюаньминя всё покрылось испариной, и сам он вспотел ещё невыносимей; места, где они плотно соприкасались кожей, были влажными и скользкими, и даже накрепко сплетённые пальцы вот-вот не удалось бы удержать вместе. Быть может, слюна дракона, это штуковина, оказалась слишком губительной и для других, и для себя самого, а может, после того, как они открылись и поняли друг друга, как сердца их стали едины, не осталось больше подавлений и сдержанности, — так или иначе, Сюэ Сянь никогда не думал, что способен вот так потерять контроль; он целовал, кусал Сюаньминя беспокойно и нетерпеливо, и на коленях, что упирались в твёрдую бамбуковую кровать, уже отпечатались красные следы. Он напряг ноги и тяжело опустил поясницу. Прищуренные глаза снова заволокло влагой, густые чёрные ресницы уже вымокли насквозь, и когда по краям век начала разливаться лёгкая краснота, что невозможно сдержать, он чуть приоткрыл губы у губ Сюаньминя и испустил долгий-долгий вздох, в котором угадывался почти неслышный глухой стон. Сцепленные пальцы содрогнулись, как будто исчерпав силу, наконец выскользнули из-за пота — и снова сжали мускулистую напряжённую руку Сюаньминя. Когда Сюэ Сянь пытался перевести дыхание, Сюаньминь свободной рукой крепко обхватил его талию и надавил вниз, прибавив силы. Сюэ Сянь наконец не сдержал резкого шумного вдоха, но не успел он ещё завершить его, как взгляд Сюаньминя, сияя меж полуоткрытых век, скользнул по его губам. Он удержал другой рукой его за подбородок и поцеловал… Когда-то очень и очень давно, когда Сюэ Сянь слышал в народных сказаниях, что «драконья природа изначально развратна», он неизбежно не мог сдержаться, чтобы не обсмеять язвительно смертных. Он прожил тысячи лет и не заметил, чтобы эти слова хоть как-то к нему относились. Сейчас же он вдруг ощутил, что в них, пожалуй, есть-таки доля правды… Но его нельзя упрекнуть, всё это — вина драконьей слюны. О… ещё медных монет и той красной нити. Изначально драконья слюна если кому и должна была навредить, то только Сюаньминю, но теперь, впутанный этими двумя злосчастными штуковинами, и он не избежал той же участи. Ладно, быть может, повлиял в том числе и необузданный настрой от того, что наконец пожал плоды упорного труда. Словом, связи между причиной и следствием в этом мире исключительно сложные, и под влиянием всевозможных обстоятельств конечный итог именно таков, что он чувствовал, будто мог бы и всю жизнь не покидать постель. Но Сюаньминь, как-никак, только излечил тело, к тому же перед смертью вытащил кость будды… Пусть даже Сюэ Сянь многократно убедился, что у ожившего Сюаньминя уже нет ничего недостающего, однако кости будды такая вещь — куда уж их вытаскивать, едва придумалось; ему постоянно казалось, что некоторое остаточное воздействие всё ещё есть. Если бы он не опасался, что Сюаньминь слишком истощит свои духовные основы, то никак не оседлал бы Сюаньминя сам. Конечно, было приятно, тут и говорить не о чем, так что об этом деле как таковом Сюэ Сянь ничуть не сожалел. Он только досадовал, почему не потерпел ещё день — хоть бы сходил съесть что-нибудь. Тогда не докатился бы до того, чтобы одновременно страдать от голода и бесконтрольно обливаться ручьями пота… Они провели так три дня — прерываясь и продолжая, снова и снова — и наконец полностью привели себя в порядок с лёгкостью в теле и на душе. Когда направлялись вдвоём через плотный белый ядовитый туман наружу горной впадины, взращённая Сюаньминем чёрная птичка как раз сжималась, обхватив себя крыльями, в дальнем конце дикого леса. Выглядела она вялой и поникшей, будто претерпела немалый испуг. Сюэ Сянь сложил руки на груди, чёрные одежды его затрепетали под порывами ветра во впадине горы. Он запрокинул голову, глядя на чёрную птицу среди веток, и, не оборачиваясь, сказал Сюаньминю: — Эта птичка прожила уже сто с лишним лет, да? Ей скоро умирать от старости? Или почему потеряла так много перьев? Пока говорил, он к тому же поворошил пальцами ног чёрные перья под деревом и несколько раз прищёлкнул языком: — Может, потом купим ей по пути чего-нибудь поесть? Пусть доживает свои последние дни в довольстве. Чёрная птица от гнева повалилась назад и, не удержавшись лапами, упала с дерева. Только почти угодив Сюэ Сяню в объятия, она сообразила, что способна летать, тотчас захлопала крыльями, развернулась и сбежала. Отлетев на огромное расстояние и сделав круг, она наконец неловко вернулась. Эта чёрная птица наверняка застала прежде хаос в комнате, а может, ещё и подслушала немало. Учитывая, что она почти стала духом, Сюэ Сянь полагал, что она потеряла перья, должно быть, из-за потрясения. Что же до того, было ли это потрясение вызвано испугом или беспокойством, то тут уже и призраки не разберут. Отчего-то эти человек и птица всегда как будто соревновались и противостояли друг другу; но если в самом деле сказать, что отношения их плохи, то когда Сюэ Сянь был голоден, эта птичка по собственной воле принесла ему поесть. Вероятно, именно в ту половину месяца с лишним между ними возникло неловкое чувство взаимной поддержки и вместе с тем взаимного отвержения. Так или иначе, Сюаньминь не особенно разобрался. Он окинул чёрную птицу взглядом и не стал принуждать, только сказал: — Следовать или нет — как хочешь, — затем похлопал Сюэ Сяня, давая ему понять, чтобы продолжал идти из леса. Чёрная птичка облетела несколько кругов позади, колеблясь, и наконец, хлопая крыльями, всё же догнала их, опустилась Сюаньминю на плечо, пару раз подпрыгнула на тонких-тонких лапах и с крайней осторожностью потёрлась о лицо Сюаньминя. — А ты умеешь пользоваться случаем, — Сюэ Сянь покосился на чёрную птицу. Чёрная птица чирикнула ему несколько раз, запрыгнула к нему на плечо и потёрлась о его лицо тоже. — Даже вон как ценишь справедливость, никого не упускаешь, — Сюэ Сянь отозвался с насмешкой, но, впрочем, не возразил. Однако Сюаньминь вдруг поднял руку и привычным жестом поддел лапы чёрной птицы, забрав её с плеча Сюэ Сяня. Чёрная птица молчала. Ну замечательно, об кого ни потрись — ею недовольны. Ни там, ни здесь не человек… о, не птица. Чёрная птица чувствовала, что она — благородное духовное создание — всё больше и больше теряет положение. Тут же набравшись смелости, она дрожащими крыльями дала им обоим по затрещине и гневно закружила в небо. Не успела она прокричать и несколько раз, как вдруг сменила тон и прямо-таки запела в определённом направлении. Сюэ Сянь и Сюаньминь, услышав, вгляделись в даль — и увидели, что им навстречу устремляется серый почтовый голубь.