Медные монеты даруют миру покой

Сюаньминь взмахнул рукой, и серый голубь сразу опустился к нему, крепко ухватившись парой тонких лап за его пальцы; совсем без страха перед людьми, будто уже давно привычен к подобному. Он снял привязанную к лапке серого голубя почтовую трубку, достал изнутри свёрнутый лист и пробежал глазами. Сюэ Сянь сунул голову взглянуть и, увидев печать в конце письма, произнёс: — Приказ Тайчан? Сюаньминь ответил: — М. Ты дал им распоряжения вместо меня? Письмо было написано тайбу. Она не задавала никаких вопросов, что, в конце концов, такое с двумя гоши, напротив, серьёзно доложила, как обстоят дела в приказе Тайчан в этот период и как утешили простой народ вдоль реки. Речь была последовательной и слаженной, и становилось очевидно, что кто-то тщательно объяснил им ситуацию. После того как вода в реке в тот день отхлынула, дождь прошёл и небо прояснилось, внутри храма Дацзэ, у озера Дунтин, у горы Ваньши и на чёрном каменном берегу все вовлечённые в кровавое построение люди, истощив последние силы, провалились в глубокий сон. Пусть жизни их ничто не угрожало, но сознание они всё же потеряли. Сюэ Сянь, пользуясь временем, когда они спали, повлиял на память большинства. Он мало изучал такое искусство, как-никак, он всегда был своеволен, не заботился тем, увидят ли его смертные, и крайне редко использовал подобное средство. Поэтому он не стал тщательно сплетать этим людям поддельные воспоминания, а просто спутал и размыл настоящие, создав впечатление, будто им всего лишь приснился страшный сон. Только на одного человека он не воздействовал вовсе — на тайбу в храме Дацзэ. Когда вошёл в храм Дацзэ в то время, он с первого взгляда увидел резкую черту в кровавом построении на земле, равно как и палец тайбу на конце черты. Немного поразмыслив, Сюэ Сянь понял, какова история этой пересекающей линии. Кроме того, группа тайбу некогда сталкивалась с Сюэ Сянем и Сюаньминем у горы Боцзи, и Сюэ Сянь в той или иной мере заметил кое-что из их отношения к Сюаньминю, включая выражение глаз и другие детали. В воспоминаниях Сюаньминя эта дева тайбу появлялась не так чтобы много раз, но каждое её движение всегда дышало серьёзностью, было видно, что это надёжный в делах человек, который заботится об общем положении и не утрачивает своего подлинного намерения. Поэтому у Сюэ Сяня сложилось неплохое впечатление о ней, и он сохранил ей воспоминания. Впрочем, то, что сохранил воспоминания, не значило, что Сюэ Сянь не вмешался, когда она спала. Используя мир сновидений, он вложил в разум тайбу некоторые дела, что требовали решения, и заодно объяснил вопрос с личностью гоши. С толковым человеком почти все последствия были улажены надлежащим образом. Хотя приказ Тайчан подчинялся непосредственно гоши, однако просить у гоши указаний для каждого дела — большого ли или малого — вовсе не требовалось. Поэтому пусть Сюаньминь и только ожил спустя более чем полмесяца, приказ Тайчан уже вернулся к обычному состоянию, всё было почти как раньше, даже людей при дворе и простой народ успокоили и вовремя остановили слухи. Сюаньминь нисколько не избегал Сюэ Сяня. Выслушав его ответ, он прямиком передал письмо от тайбу Сюэ Сяню. Раз уж все распоряжения отдал Сюэ Сянь, начатое следовало довести до конца — то есть и ответить на письмо, конечно, тоже полагалось Сюэ Сяню. Так Сюаньминь размышлял первоначально. Поэтому он отломал мимоходом сухую веточку, смял пальцами, отчего на кончике выступил черный сок, словно кисть окунули в тушь, затем вынул из-за пазухи лист тонкой бумаги для талисманов и подал Сюэ Сяню, чтобы тот ответил. Сюэ Сянь прикусил ветку, размышляя мгновение, и размашисто, не скупясь на похвалу написал пять слов: «Умничка дева, благодарю за труды». Сюаньминь принял лист и окинул взглядом, с совершенно спокойным выражением лица аккуратно смял, заново достал бумагу, забрал у Сюэ Сяня сухую ветку и ответил кратко и ёмко. Помимо «благодарю за труды», прочее содержание было полностью другим. Сюэ Сянь моргнул, наблюдая, как он выполнил всё это с равнодушным видом, и вдруг вздёрнул уголки рта в улыбке, закинул руку Сюаньминю на плечо, косо опираясь на него, и заодно небрежно почесал его подбородок: — С-с-с… Я и не замечал раньше, что ты такой придира. Они уже познали близость более тесную, и почёсывание подбородка было мелочью. Сюаньминь не возразил ему, позволил заигрывать лапой как вздумается и, опустив взгляд, зажёг огонёк и тщательно сжёг лист. Только когда последний кусочек сгорел дотла, он поднял глаза взглянуть на блуждающую сбоку по его лицу лапу, затем посмотрел на владельца лапы Сюэ Сяня и негромко спросил: — Тебе не нравится? — Нравится, — Сюэ Сянь растянул конечный звук, поддел его подбородок, будто дразнил супруга, и приподнял брови: — Предельно нравится. Наблюдая, как Сюаньминь выпустил серого голубя и чёрная птичка исключительно сознательно повела того попить и поесть, он не удержался и добавил с ухмылкой: — Святоша, что бы мне ни нравилось, ты всё можешь сделать? Сюаньминь увидел его улыбку, чуть поразмыслил и серьёзно ответил: — Я сделаю всё, что в моих силах. В конце концов, кое-кто был опрокидывающим небо и заставляющим землю содрогаться повелителем и искусным проказником, и ничтожный смертный не так чтобы способен был сделать что угодно; Сюаньминь никогда не хвастал безрассудно подобным. — Мне не очень нравится, что ты носишь это платье, — Сюэ Сянь подмигнул ему. Сюаньминь окинул свои белые монашеские одежды оценивающим взглядом; он всегда стремился к чистоте, лучше всего — чтобы сразу было ясно видно, что нет ни пылинки, поэтому такие монашеские одеяния более всего приходились ему по вкусу. Но если Сюэ Сяню не нравилось, то поменять не стало бы проблемой, в конце концов, всё это — внешнее, преходящее. — На какие сменить? Сюэ Сянь прищурился, в низком голосе его проступали нотки поддразнивания: — Самое лучшее — без платья. Мне больше нравится, когда ты весь покрыт испариной. Сюаньминь молчал. Только прилетевшая обратно чёрная птичка вскрикнула «Ах!..», крылья её дрогнули, и она столкнулась с деревом и шумно упала на землю, закатив свои птичьи глаза, точно покойник, не сомкнувший век. Серый голубь позади так перепугался, что принялся кричать и очень долго блуждал среди ветвей. Видя, как лицо Сюаньминя вмиг парализовало, Сюэ Сянь прижался лбом к его плечу и широко улыбнулся. — Ладно уж, пока позволю тебе носить одежду, но с условием — за еду сегодня платишь ты, — Сюэ Сянь, закончив дразнить, как ни в чём не бывало устремился широким шагом вперёд и после того, как прошёл отрезок пути, заложил руки за спину и, не оглядываясь, поманил Сюаньминя пальцем. Сюаньминь, несколько лишившись дара речи, смотрел, как он заигрывает, в конце концов качнул головой и направился вслед. Вдаль и ввысь простиралось синее небо, клубился облаками горный туман, лесом пролетали одинокие птицы, над старой деревней вился рядами дым от печей. Они шли ни быстро, ни медленно, трепетали полы одежд, незатронутые, впрочем, пылью, заворачивал и изгибался горный путь, стлался через бесконечность лет; в череде привалов и дорог — вся долгая-долгая жизнь.