Медные монеты даруют миру покой

В этом году летняя жара наступила особенно рано, а дожди выпали обильней, чем в прошлом. Они лили без перерыва, иногда по три раза за день, не давая передышки. В уездных городах каменные мостовые быстро намокали, но так же быстро высыхали, и обходилось без серьёзных последствий. Однако в горах дела обстояли иначе: везде, куда ни ступала нога, была мокрая грязь, а в некоторых углублениях и вовсе образовались такие грязевые лужи, что наступишь — даже лицо забрызгаешь. В такую пору только человек с изъяном в голове мог отправиться от безделья в горы. Например, как те несколько на горе Цзянсун. — Последний раз, — Тундэн, заложив руки за спину, стоял у входа в главный зал храма Дацзэ и пристально наблюдал, как Сюаньминь прихлопывает очищающие талисманы на Сюэ Сяня. — Завтра больше не приходите, дайте мне хотя бы день покоя. Сюэ Сянь оглянулся на своё тонкое платье со спины, вытянул ногу, чтобы Сюаньминь мог бросить талисман, и одновременно сказал Тундэну: — Так я не ради тебя пришёл. Я пришёл охранять свою локву. Она на днях уже вот-вот созреет, и я боюсь, что ты из жадности всё украдёшь. Тундэн всю жизнь был человеком строгих нравов и за все годы скитаний по миру никогда не испытывал «жадности». Внезапно облитый помоями этим Старейшим, он чуть не рассмеялся от злости. Он повернулся к Сюаньминю и спросил: — Ты ничего не сделаешь? Сюаньминь молчал. Если бы мог, было бы сегодня так? Сюаньминь давно не удивлялся подобным сценам. Его лицо оставалось невозмутимым, и он, между двумя спорщиками всё так же непоколебимый, продолжал счищать грязь с Сюэ Сяня. Этот Старейший прибыл в такой спешке, что даже не обращал внимания на дорогу, и к тому моменту, как вошёл в храм Дацзэ, его одежда была забрызгана грязью, что раскрытый павлиний хвост. Сюаньминь схватил его за рукав и начал чистить прямо у входа. — Ай, хватит уже, — Сюэ Сянь поднял руку и оглядел себя. — Моя одежда тонкая, будешь так тянуть — порвётся. Вы, учитель и ученик, такие придиры… — Не дёргайся, — спокойно сказал Сюаньминь. Тундэн взмахнул рукавом, отвернулся и ушёл внутрь. Сюэ Сянь почувствовал, что с него убрали всё до последней пылинки, до полного очищения, и фыркнул. Опасаясь свести усилия Сюаньминя на нет, когда переступал порог, он, не считаясь со своим знатным положением, всё же поднял подол одежд и, занеся ногу, примерился к высоте, чтобы не запачкаться снова. Сюаньминь отстал на шаг, молча наблюдая, как он захватил порог, не опуская ногу, и легонько хлопнул его, чтобы перестал мешкать и зашёл уже внутрь. Сюэ Сянь посмотрел на него искоса: — Ты где хлопаешь? — Вы двое собрались тут спектакль дать? — Тундэн сел на молитвенный коврик, скрестив ноги. Перед ним стоял стол с мягкой белой бумагой, на которой только написали две строки. Сюэ Сянь лениво подошёл, встал у столика и склонил голову, разглядывая какое-то время: — Опять переписываешь для той тёмной мордашки? Тундэн фыркнул, удерживая кисть и глядя на него: — Ты моего ученика называешь святошей, меня — монахом, а теперь ещё и Юньчжоу — тёмной мордашкой. Можешь хоть раз назвать человека как полагается? Сюэ Сянь: — Нет. Тундэн молчал. «Тёмная мордашка» в устах этого Старейшего был нынешним смотрителем горы Цзянсун. Когда впервые взошёл на гору, он был ещё юнцом лет четырнадцати-пятнадцати и даже не имел настоящего полного имени. Теперь же он достиг совершеннолетия, и имя Юньчжоу дал ему Тундэн. С тех пор как сблизился с Тундэном, он каждый день после обхода горы оставался в храме Дацзэ: иногда учился у Тундэна читать и писать, иногда мог приготовить Тундэну чайничек чаю и поболтать. Тундэн не мог пить чай, но любил аромат. Так, шаг за шагом, он познакомился с Сюэ Сянем и Сюаньминем тоже. Сюэ Сянь порылся в рукаве, достал брусок отменной туши и положил на стол: — Я вижу, твоя тушь почти закончилась, вот принёс тебе ещё по пути. Тундэн взял брусок, оглядел и кивнул: — Хорошая тушь. Иди охраняй свою локву. Сюэ Сянь потянул Сюаньминя за собой, обогнул алтарь и вышел к задней двери главного зала. Во дворе снаружи раньше росло много деревьев, которые в это время года создавали густую тень, защищая от жары. К сожалению, в том пожаре они превратились в торчащие из грязи обгоревшие пни, что выглядело особенно уныло. В прошлом году Сюэ Сянь — то ли перебрав с вином, то ли съев не то лекарство — вдруг возжаждал локвы. Возле их бамбукового дома ядовитый туман был слишком густым, и после двух неудачных попыток он уговорил Сюаньминя посадить локву в храме Дацзэ. В конце концов, храм Дацзэ уже почти стал их летней резиденцией. Сюаньминь всегда потакал Сюэ Сяню, поэтому сразу же раздобыл саженец локвы и высадил во дворе. Тундэн тогда мельком взглянул и только сказал: «Отлично», не говоря ничего более. В конце концов, саженец был слишком мал, и неизвестно, сколько времени потребуется, чтобы он вырос и начал плодоносить; нравится этим двоим возиться — пусть возятся. В итоге же это задело что-то в Юньчжоу. Через несколько дней он без лишних слов принёс из гор три диких саженца с уже густой листвой и молча же посадил их во дворе. Дикая локва жизнестойка сама по себе, и пусть даже о ней особенно не заботились, она быстро разрослась. Едва настал сезон, деревца покрылись плодами, которые из зелёных постепенно становились жёлтыми, с каждым днём наливаясь соком. Как только появились первые плоды, Сюэ Сянь каждый день тащил Сюаньминя охранять их — и неотступно охранял до тех пор, пока локва созрела. Тундэн за всю свою жизнь не видел такого ненасытного обжору, и, что хуже всего, это был истинный дракон, которого нельзя провоцировать и, что и того хуже, которого его ученик сам привёл в их жизнь. Действительно — дурная карма. Тундэн снова взял кисть, намереваясь закончить переписывание текста, как вдруг ворота храма Дацзэ снова скрипнули. Он вздохнул: закончить эту книгу сегодня можно и не пытаться. Ему даже не нужно было поднимать глаза, чтобы знать, кто вошёл. И всё-таки он посмотрел. Юньчжоу как раз запер ворота изнутри и направился к главному залу. За эти годы он сильно вырос, словно бамбук, тянущийся к солнцу, стал ещё выше и стройнее. Закатанные рукава его тонких одежд обнажали крепкие мышцы. На самом деле он был вовсе не чёрным, самое большее — загорелым до оттенка пшеницы, но Сюэ Сянь, этот Старейший, упорно называл его совсем тёмным. — Небо хмурится, скоро опять дождь, — проворчал между делом Юньчжоу, входя так непринуждённо, как будто это были ворота его собственного дома. Тундэн отозвался и снова попытался взяться за кисть, но на этот раз остановился сам. Он повернулся к Юньчжоу: — Что это ты принёс? — Чай, — Юньчжоу поднял руку показать ему то, что держал, и улыбнулся. — И ещё вино. Его небрежное движение напомнило Тундэну одного старого друга из далёкого прошлого, и он на мгновение замер, непроизвольно ответив: — Опять хочешь обманом заставить меня выпить? Юньчжоу наклонился, чтобы поставить чай на стол, и ответил бездумно: — Какой обман? Это ведь не «Белые осенние росы». Произнеся это, он и сам застыл и поднял взгляд на Тундэна, кто оказался тоже несколько ошеломлённым. Тундэн открыл рот: — Ты… Юньчжоу растерялся на миг и ответил нерешительно: — Я… и сам не знаю, почему сказал так. Тундэн отозвался с «О» и улыбнулся: — Ладно, оставь чай, а вино убери подальше, чтобы не мешало мне переписывать для тебя. Юньчжоу кивнул. Опираясь о стол, он наблюдал, как Тундэн вывел несколько иероглифов, и, не удержавшись, коснулся лица и спросил: — Мой почерк… стал лучше? Тундэн скользнул по нему взглядом и продолжил писать: — Стал. По крайней мере, теперь не на животе ползает, а на коленях. Юньчжоу молчал. Тундэн не смотрел на него, но уголок его губ дрогнул в улыбке. Юньчжоу вздохнул, взял кувшин с вином и направился к задней двери. Сюэ Сянь прислонился к створке, наблюдая за локвой и тихо болтая с Сюаньминем. Увидев Юньчжоу, он поднял подбородок: — Только о тебе говорили, а. Что это у тебя? Вино? Юньчжоу поднял к ним кувшин: — Я утром проверил локву — созрела. Вы можете собрать, и будет как раз к вину. Сюэ Сянь удивлённо моргнул: — Я, однако, впервые слышу, чтобы локвой закусывали вино. Юньчжоу с кувшином в руке скрылся за алтарём, вероятно, чтобы убрать вино и заняться учёбой с Тундэном. Сюэ Сянь имел необыкновенный нос. Вино исчезло, но аромат остался, и он вытянул шею, принюхиваясь, однако Сюаньминь поймал его за подбородок и отвернул обратно: — Локва — сколько угодно, вино — нет. Сюэ Сянь посмотрел на него, щурясь, а затем, небрежно прислонившись к двери, оглянулся и крикнул внутрь: — Монах, твой ученик совсем взбунтовался, не даёт мне вино пить. Тундэн, объясняя Юньчжоу иероглифы, даже не поднял головы: — Какое это имеет ко мне отношение? Сюэ Сянь лишь хотел пошутить и не ждал от него ничего внятного. Он повернулся обратно, похлопал Сюаньминя по лицу и спросил: — Отчего вино — нет? Сюаньминь поймал его за запястье, убирая обнаглевшую лапу, и взялся спокойно перечислять: — В прошлый раз ты выпил кувшин «Весны Лофу» и затащил меня на снежный пик Тайхан. В позапрошлый раз ты выпил полтора кувшина «Зелени листьев бамбука» и упал в Восточное море. В поза… — Хватит «поза-»! Никаких «поза-»! — Сюэ Сянь раздражённо притянул его к себе, придвинулся и запечатал ему рот, вдобавок вредно лизнув, а затем, вмиг приняв самый серьёзный вид, снова привалился к двери. Сюаньминь молчал. Сюэ Сянь повернул его лицо в другую сторону и указал рукой во двор: — Не смотри на меня, смотри туда — дождь пошёл. Сюаньминь вздохнул. Снаружи действительно начался дождь. Дождь раннего лета не сопровождался грозами, был мелким и густым, падая с лёгким шелестом, но как будто бы замедляя весь человеческий мир, придавая ему покоя и безмятежности. В уездных городах слуги ресторанов спешили переставить товары с улицы внутрь, снующие прохожие прикрывали головы руками, а женщины во дворах убирали одежду, что сушилась на бамбуковых стойках. В деревнях крики петухов и лай собак сквозь дождь казались далёкими, и разносился стук лошадиных копыт по мостовой. Из-за алтаря долетали иногда обрывки разговора Тундэна и Юньчжоу. Слова их звучали смутно и неразборчиво, но всё — беседы о житейских мелочах. Сюаньминь взглянул на плоды во дворе. Сюэ Сянь охранял их уже почти полмесяца, и теперь, омытые дождём, они стали блестящими и ярко-жёлтыми каждый, свешивались с ветвей, налитые соком. Его взгляд скользнул к лицу Сюэ Сяня — Сюэ Сянь улыбался, вздёрнув уголок губ. Сюаньминь посмотрел на него мгновение, склонился и поцеловал. Лучшее время в мире людей, вероятно, такое и есть… Локва под мелким дождём, благоденствие и безмятежность.