Per aspera ad astra (Сквозь тернии к звездам).

– Я ничего не понимаю, – беспомощно протянула Чонха. – Ты действительно думаешь, что ты один справишься? Чимин, это звучит опасно и бредово. Той ночью Чимин больше ничего не сказал, а после сослался на усталость (которая была реальной) и ушёл спать. Но уже сегодня утром он нашёл Чонху и снова ошарашил её тем, что должен один идти в лес. – Я не могу тебе всего сказать, потому что ты не поймёшь. Просто доверься мне. – Но идти одному!.. – Так надо. Девушка нахмурилась, а после решительно произнесла: – Чимин, ты беременный. Очнись, пожалуйста, и подумай о своём ребёнке. Ты не пойдёшь ни в какой лес, обученные воины наверняка справятся лучше тебя. – Они не справятся, – уверенно произнёс Чимин. – С чего вдруг такие выводы? – Я знаю. Чонха тяжело вздохнула и опустилась на стул рядом с омегой, заглядывая в глаза. – Это просто безумие. – Чонха, хоть раз мои видения подводили вас? Хоть раз были неправильными или ложными? Чонха молча покачала головой. – Я справлюсь. Ты можешь отправить кого-нибудь со мной для твоего успокоения, но я должен быть там. Я... Я просто уверен в этом. – Боже, Чонгук убьёт меня, – пробормотала она. – И Юнги. Господи, Юнги просто уничтожит меня. – Мы не скажем ему раньше времени. У него сейчас свои заботы. А у меня свои. Чонха поджала губы, раздумывая. – Я верю тебе, правда. И отряд я не буду отправлять. Но дай мне ещё немного подумать. – Не думай долго, пожалуйста, – попросил Чимин. – Нельзя тянуть с этим. – Хорошо, – кивнула Чонха, а после спросила: – Скажи честно, это как-нибудь навредит тебе? – Это – нет, – покачал головой Чимин. И это было правдой. Он чувствовал, что, если пойдёт он, они дойдут до правды, узнают, наконец, всё. И он должен был пойти туда сам. – Я верю тебе, – негромко кинула Чонха. – Только не лги мне, пожалуйста. – Я сказал тебе правду. Девушка кивнула, погрузившись в свои мысли, а Чимин с удовольствием закинул голубику себе в рот, жуя.

*

К концу дня, когда войска Севера прибыли на Запад, Чонгук чувствовал себя просто отвратительно. Голова раскалывалась, тело стало слишком чувствительным, низ живота болел, а в заднице зудело. Течка вытягивала все силы, поэтому омеге хотелось лишь погрузиться в бадью с горячей водой, а после лечь спать. Ну или успокоить этот зуд, чтобы не путал все его мысли. Их даже вышел встретить сам Джинсок. Войско Севера встало за замком, их разрешили по группам распределить в ближайшей деревне, помыться, поесть и отдохнуть, что сами воины встретили с криками "Ура". Джинсок же, стоило Чонгуку только спрыгнуть с лошади и подойти чуть ближе, хмыкнул и кинул: – Кто-то потёк. Чонгук мрачно глянул на шутника и произнёс: – Поменьше яду. Я хочу помыться и упасть в постель. – О, это можно устроить. В этом тебе даже помогут, – с каким-то намёком произнёс Джинсок. Чонгук недоуменно глянул на короля, не понимая его загадок, и Джинсок молча кивнул себе за спину, где высился замок. Чонгук заглянул туда, щуря глаза, ведь из-за спрятавшегося солнца уже ничего не было видно, и тут же застыл, чувствуя, как забилось в груди сердце. У входных дверей стояла до боли знакомая фигура, явно ожидая его.

*

После двух часов в постели, из-за которых Чонгук не чувствовал своего тела, он лежал в смятых простынях, прилипнув к Тэхёну, который крепко его обнимал, перебирая влажные тёмные пряди. Чонгук просто не мог отстраниться от мужа – настолько он соскучился. Даже не верилось, что спустя долгие месяца походов, лагерной жизни и сражений он наконец-то мог видеть и трогать Тэхёна. Это до сих сих не укладывалось в голове. Было чувство, что он завтра проснётся один в постели и спишет всё на бред из-за течки. Но Тэхён был перед ним, рядом с ним. Живой, здоровый и тоже явно соскучившийся. – Я слышал о сражениях, в которых ты участвовал. Я очень тобой горжусь, – тихо кинул Тэхён, прижимаясь губами к виску омеги. Чонгук прикрыл глаза, не сдержав слабой улыбки, и потянулся вперёд, коротко целуя мужа в губы. – Спасибо. Мне важно это слышать от тебя. – Я уверен, твои родители и твои братья тоже бы гордились. Чонгук молча кивнул, чувствуя, как сжалось сердце. Он помнил каждое письмо Хосока, в котором тот писал, как он гордится достижениями брата и как ждёт с ним встречи. Он вёл войска Юга параллельно Чонгуку, но с другой стороны, и в конечном итоге они должны встретиться здесь, на Западе. Однако Хосок пока задерживался, но Чонгук верил, что всё будет хорошо. – Да... Особенно отец. Они снова замолчали, наслаждаясь теплом друг друга и тишиной, а после Чонгук нахмурился, чувствуя, как внизу живота начал завязываться узел, и молча навис над Тэхёном, целуя его в грудь, в то место, где билось сердце. Большая ладонь легла на щёку, поглаживая кожу со шрамом, который Чонгук получил ещё на Севере от предателя, и омега прикрыл глаза, наслаждаясь лаской. – Как вовремя мы встретились, – низко шепнул Тэхён, опуская вторую ладонь на ягодицу Чонгука, тут же отыскав пальцами влажный вход. Чонгук шумно выдохнул, прикусив губу, и перекинул ногу через альфу, садясь сверху. – Да, очень вовремя. Чонгук простонал сбито, когда головка чужого члена так привычно проникла внутрь, скользя по растянутым стенкам, и насадился до упора, выбивая хриплый стон уже из Тэхёна. Спустя время Чонгук понял, что ему, вероятно, никогда не надоест проводить так время с Тэхёном. С каждым разом хотелось всё больше и больше, и Чонгук уже не знал, было ли это результатом течки или его голодом по чужому телу. Всё вместе, кажется. Чонгук упёрся ладонями в чужую грудь, кусая губу и насаживаясь на чужой крепкий член. Тэхён сжимал его ягодицы до боли, а ещё смотрел своими красивыми глазами, такой серьёзный и возбужденный. Чонгук мог кончать только от этого взгляда, ну серьёзно. В самый ответственный момент, когда Чонгук уже чувствовал, что скоро кончит, когда сам Тэхён начал двигаться бедрами, от напряжения у него вздулись вены на руках, в двери спальни кто-то постучал. Чонгук сначала и не обратил внимания, негромко постанывая и сжимаясь на чужом члене, но неожиданно замер Тэхён, заставив и Чонгука остановиться. – У нас гости, – пояснил Тэхён, словив разочарованный взгляд от Чонгука. – Мне плевать с высокой колокольни, я хочу кончить, – прохрипел Чонгук, и Тэхён тут же сдался, переворачивая омегу и толкаясь в растянутый влажный проход. Чонгук простонал, вцепившись ногтями в спину альфы, и сжал его бока ногами, выгибаясь. – Тэ... я сейчас... боже... – Я тоже, – коротко кинул альфа, и оба содрогнулись. Тэхён излился внутрь, всё ещё держась на дрожаших руках, чтобы не рухнуть на Чонгука и не придавить своим телом, а Чонгук заляпал свой живот, прикусив губу от наслаждения. В дверь снова постучали, и Чонгук раздражённо кинул: – Кто там и почему ты ломишься в наши покои ночью? – Пора прогуляться, принцесса, потом сольёшься с мужем в одно целое, – ехидно кинул Джинсок, и Чонгук скрипнул зубами. Они отстранились друг от друга, Чонгук тут же вытер себя простынью, а после и Тэхёна, поднимаясь и разминая затекшие мышцы. – Вы там по второму кругу пошли или что? – недоуменно кинул всё тот же голос, и Чонгук рявкнул: – Дай одеться, засранец! – Я вообще-то старше! – А я, похоже, умнее! Тэхён молча хмыкнул, покачав головой и натягивая на себя рубаху. – Чёрт, мне надо бы в купальню... – себе под нос буркнул Чонгук, чувствуя влажность между ягодиц. – Это срочно, эй? – Очень срочно! Чонгук поджал губы и вздрогнул, когда сзади стал Тэхён, целуя в обнажённое плечо и касаясь той самой простынью ягодиц. Чонгук отчего-то вспыхнул, распахнув глаза, и дёрнулся в сторону, воскликнув: – Я с-сам, сам! – Как скажешь, – склонил голову Тэхён, а после зачесал влажные волосы назад и двинулся к купальне, чтобы умыть лицо. Чонгук же прикрыл глаза, чувствуя, как пылают щёки, и тоже принялся одеваться.

*

– Если ты собираешься показать нам какую-то глупость, я тебя убью, – мрачно кинул Чонгук, следуя по коридору вслед за отвратительно весёлым Джинсоком. – Смотри слезами замок не затопи, – загадочно кинул король Запада, и Тэхён задумчиво на него глянул, кажется, всё поняв. Поэтому, когда они подошли явно к чьим-то покоям, сжал плечо Чонгука, и тот недоуменно глянул на мужа, ничего не понимая. – Один человек давно хотел тебя увидеть, – кинул негромко Джинсок, а после постучал в двери, и они тут же услышали негромкое "Входите". Чонгук нахмурился, а после Джинсок распахнул двери, приглашая войти внутрь. Омега вошёл в покои, оглядываясь, а после услышал до боли знакомый голос: – Как же ты вырос, Чонгук. Чонгук нахмурился, поднимая глаза на большую постель, думая, что у него глюки, и тут же застыл. Перед ним на постели сидел Чану. Его брат, частичка его семьи, которой не осталось. Живой, улыбающийся. О боже... Чонгук чуть не рухнул на пол, но его вовремя подхватил Тэхён, прижимая к себе, а после кинул тихо: – Подойди к нему сам. Чонгук сглотнул, а после на дрожащих ногах подошёл ближе, чтобы после сорваться и прыгнуть на постель, прижимая брата к себе. Тот рассмеялся, также крепко обнимая Чонгука, который, как Джинсок и прогнозировал, начал заливать чужую рубашку слезами, всхлипывая. – Боже, как я мог забыть о том, что ты должен был быть здесь, – промямлил Чонгук, жмурясь. – Я не верю... – Я всё понимаю, малыш. Я слышал о всех твоих боях. Ты большой молодец. Тебе некогда было думать о лишнем. – О каком лишнем, ты же мой брат! – возмущённо кинул Чонгук, а после отстранился, оглядывая брата. – А борода тебе идёт. Почему ты не вышел встретить меня? Мне так много надо тебе рассказать! В комнате повисла напряжённая тишина. – Что такое? – тихо спросил Чонгук, на которого Чану смотрел с печалью. – Чану, что случилось? – Чонгук, твоего брата сильно ранили. Он больше не сможет ходить, – негромко произнёс Тэхён, стоящий позади. Чонгук застыл, посерев, глядя на брата. Он больше не сможет ходить... Чану было всего двадцать пять лет. А он не сможет больше сесть верхом на лошади, потанцевать на балу, пойти на охоту. Ничего больше не сможет. – Я понимаю твои чувства. Поначалу я жалел, что не умер там. Но после я смирился с этим. Я ведь жив, Чонгук, что ещё мне надо? – тихо кинул Чану, и Чонгук уткнулся лбом в чужой, сдерживая истерику. Ему больше не шестнадцать, он больше не беспомощный мальчик, испуганный от всего. Он не будет рыдать и напрашиваться на жалость. Да и смеет ли он? Перед ним сидел его парализованный брат, который улыбается и успокаивает его, Чонгука, который может ходить. Чонгук не заслуживает сочувствия. – Всё будет хорошо, ребёнок. Мы со всем справимся вместе, – уверенно произнёс Чану, и Чонгук прижался к брату. Вот этого ему и не хватало. Уверенности в голосе родного человека, на которого Чонгук равнялся в детстве.

*

– Господин, уже завтра вечером мы будем на границе Запада, – произнёс мужчина, и Хосок, который стоял на окраине лагеря, который они разбили в лесу, сложив руки за спиной и думая о своём, обернулся. – Я понял, можешь быть свободен. Воин кивнул, уходя, а Хосок повернулся обратно, слушая шум леса, который его успокаивал. В последнем бою его ранили и чуть не убили, благо, на помощь пришли верные люди, и сейчас он чувствовал себя очень устало и разбито. Но уже завтра он будет на Западе и сможет немного отдохнуть. Главное, что Чонгук уже там, в безопасности, живой и здоровый. Наверняка уже встретился с Чану, рыдал в три ручья. Хосок не сдержал слабой улыбки, вспоминая младшего брата, которого всем сердцем любил, и невольно вздрогнул, когда рядом раздался голос: – А у вас красивая улыбка, господин. Хосок обернулся, глядя на невысокого парня, в кольчуге и с мечом, который улыбался, подойдя ближе. – Спасибо, – ответил Хосок, оглядев юношу, и нахмурился. – Я не помню тебя, ты из моей армии? – Нет, я прибыл с Востока в числе добровольцев, – продолжая улыбаться, произнёс юноша. А Хосок всё думал, почему этот парень чем-то напоминал ему Сана: худой, с хитринкой в глазах и приятной внешностью. Ему бы браслеты на ноги и руки да одежду свободную, а не кольчугу и меч на поясе. Этот парень не вписывался, и, кажется, Хосок понял, почему. – Ты омега, – задумчиво кинул Хосок. – Как же тебя сюда пустили? – Мне не нужно разрешение, господин. Я хочу прекратить войну, и, если я смогу помочь, с радостью это сделаю, – пожал плечами парень, встав рядом. – Как тебя зовут? – Бэкхён, господин. – Что ж, мне приятно твоё рвение, Бэкхён, – Хосок протянул руку и тут же поморщился от стрельнувшей в боку боли. Бэкхён любопытно оглядел его и протянул: – Я слышал, что вас сильно ранили недавно. Как ваша рана? – Могло быть и лучше, – вымученно улыбнулся Хосок, и Бэкхён обхватил его ладонь своей. – Я могу помочь. На Востоке медицина далеко продвинулась, у меня есть всё нужное, чтобы облегчить вашу боль. Хосок задумчиво глянул на их ладони, а после поднял их на улыбающегося омегу. – Буду рад, если ты окажешь мне помощь.

*

Джин отложил книгу в сторону и устало вздохнул, потирая лоб. Последние несколько дней у него было ужасное состояние, и он понимал, почему: надвигалась течка. В плену он уже провёл две течки до этого момента, и, в целом, его никто не трогал. Но как же было страшно сидеть в комнате, зная, что Минхёк или его прихлебатели могли в любой момент войти и... и сделать ужасное. Сейчас Джин не боялся: он уже не думал, что чувствовал хоть что-то. Одну усталость, которая сковывала всё тело. Надоело бояться, красться по замку, вздрагивать от голосов и шорохов. – У вас всё в порядке? Джин вздрогнул, поняв, что так и завис, держась за голову, а сердце вдруг начало биться чаще, стоило услышать голос Намджуна, а после и увидеть его совсем рядом. В последнее время это было в порядке вещей. Он всё чаще волновался в присутствии Намджуна, голос подскакивал, а ладони потели, и ему совершенно не нравились эти изменения, потому что он знал – ни к чему хорошему они не приведут. Умом он это понимал, а вот сердце... сердцу было всё равно на эти дурацкие правила. – Да, просто... головная боль мучает, – признался Джин, подвинувшись, чтобы освободить место альфе. Тот заметил чужие движение и благодарно кивнул, садясь на почтительном расстоянии. – Я могу сказать слуге, он приготовит какой-нибудь отвар, – произнёс Намджун, и Джин неловко кинул: – Мне скоро понадобится немного другой отвар, так что я сам попрошу слугу, не стоит беспокоиться. Намджун задумчиво оглядел его и кивнул. – Я понял вас. Вы думаете, я беспокоюсь? Джин распахнул глаза, глядя на мужчину, и еле слышно сглотнул. Вот чёрт, а он ведь и правда ляпнул глупость, расслабившись. – Я... это не так? – тихо спросил Джин, и Намджун хмыкнул задумчиво: – Если отвечу "нет", солгу. Джин отвернулся, ведь щёки покраснели, и прикусил губу. Ну уж нет, никаких улыбок! Ты можешь растекаться от этого мужчины сколько хочешь, но не позволяй ему понять это! – Я смутил вас? – спросил Намджун недоуменно, и Джин покачал головой, всё ещё глядя в сторону. – Сокджин-ши. Посмотрите на меня. Джин сглотнул и повернулся, глядя в чужие серьёзные глаза. – Прошу, не покидайте покои во время течки, даже если сильно захочется. Глаза Джина слегка опустились на чужие губы, и омега кивнул. – Я понял... вы будете заходить? – бездумно ляпнул Джин и тут же дёрнулся назад, закрыв ладонью рот. – О б-боже, я не это имел... – Я понял, не беспокойтесь. Не думаю, что мне нужно, боюсь, я не настолько хорошо держу себя в узде. Джин поднял голову, удивлённо глядя на альфу, а после замер, когда чужие грубые пальцы коснулись горящей щеки. Тепло... – А мне кажется, что хорошо, – почему-то шёпотом произнёс Джин, и Намджун покачал головой, горько хмыкнув: – Если бы хорошо, этого бы не произошло. – Чего именно?.. – спросил Джин и тут же замер, стоило Намджуну приблизиться к его лицу своим, внимательно глядя в глаза. Стало понятно, чего тот хочет, и краска переползла и на шею. Вспомнилось почему-то, как он прятался в библиотеке в отчем доме по ночам, зачитываясь романами с бешено бьющимся сердцем и горящими глазами. Тогда он мечтал о настоящей любви, о первом поцелуе. Сейчас он как будто стал тем мальчиком, ведь сердце колотилось, дыхание участилось. А после Намджун его поцеловал. И Джин тут же обмяк, прикрыв глаза, чувствуя, как чужая ладонь со щеки перешла на талию. Джин совершенно не умел целоваться, но этого и не нужно было: альфа уверенно вёл сам, направлял Джина, и вскоре тот смело отвечал на очередные пылкие поцелуи, боясь положить ладони на широкие плечи. Джин покраснел, когда его прижали к груди, обнимая, и затих, невольно наслаждаясь чужим теплом и силой. А Намджун положил подбородок на голову омеги и тихо шепнул то, от чего у Джина защемило сердце: – У нас с вами никогда не было будущего, но отстраниться от вас сейчас я совершенно не могу. Джин прикрыл глаза, чувствуя, как одинокая слеза скатилась по щеке, и плюнул на всё, смыкая ладони на чужой спине

*

Хосок молча наблюдал за тем, как Бэкхён стянул с себя кольчугу и отстегнул меч, оставаясь в тонкой длиной рубашке, а после принялся копаться в своём мешке. – Не стойте, господин, раздевайтесь, – улыбнулся Бэкхён, на секунду обернувшись, и Хосок хмыкнул, не сдержавшись: – Полностью? Бэкхён фыркнул и кинул: – Было бы неплохо, но верха будет достаточно. Хосок осторожно, чтобы не задеть рану, морщась, стянул с себя доспех, после кольчугу, оставаясь в рубашке, на которой сбоку расползлось красное пятно. Смахнув волосы, он стянул и её, скрипнув зубами, когда ткань неприятно оторвалась от тела, и сел на постель, ожидая своего лекаря. Бэкхён подошёл ближе, держа в руках всё нужное, и отложил это, осторожно касаясь ладонью живота Хосока. – Сильно болит? – спросил омега, непроизвольно поглаживая обнажённую кожу кончиками пальцев, и Хосок молча кивнул, наблюдая за омегой. Красивый. Хосок вскинул брови, когда Бэкхён опустился между его ног, но промолчал. Омега взял в руки какую-то склянку и открыл её, чтобы выдавить мазь на ладонь. – Она должна охладить рану и остановить кровь. Плюс остановит заражение и успокоит боль. До прибытия на Запад вы продержитесь, – пояснил Бэкхён. Он опёрся ладонью о бедро Хосока, а пальцами второй принялся мазать рану. Хосок дёрнулся от прохлады, напрягаясь, и буквально почувствовал, как тёмный взгляд омеги прошёлся по его торсу. От этого, что уж скрывать, внизу живота потеплело. Бэкхён старательно наносил мазь, не жалея, а после и мелкие царапины обработал. Дальше в ход пошла тонкая тряпица, которую он обвязал вокруг талии скрывая рану. – Вот и всё, – объявил Бэкхён, опираясь ладонями о бёдра альфы и поднимая глаза. Они замерли, глядя друг на друга, в шатре стихли абсолютно все звуки. А после между ними будто пробежался какой-то импульс. Хосок дёрнул омегу на себя, жадно впиваясь в губы, и моментально сжал задницу, подсаживая на бедра. Бэкхён промычал что-то, отвечая на жёсткий поцелуй, и двинул бёдрами, проходясь ягодицами по чужому члену. – Ох, подождите... ах, – Бэкхён прикусил чужую нижнюю губу, пытаясь отстраниться, и облизался. – Позвольте. Бэкхён слез с колен, снова располагаясь между ног мужчины, и тот приподнялся, когда с него принялись сталкивать штаны. Хосок положил ладонь на макушку омеги, поощряя, и тот без лишних слов обхватил губами головку, скользя по длине вниз. Хосок откинулся назад, прикрыв глаза, и сжал в кулаке волосы Бэкхёна, насаживая чужую голову на член. Приятно, чертовски приятно, особенно от того, что Бэкхён совсем не отстранялся и использовал язык. Хотелось кончить на чужое лицо, а после запечатлеть эту картину. – Господин, там... – в шатёр заглянул один из подчинённых, тут же столбенея, и Хосок рыкнул: – Вышел! Тот смиренно испарился, а Бэкхён неожиданно замедлился, выпуская член изо рта, от которого потянулась ниточка слюны, и хрипло выдохнул: – Хватит прелюдий, лучше трахните меня. Хосок хотел подхватить омегу, но тот потянул его вниз, на шкуры, разложенные на земле, и Хосок послушался, нависая над Бэкхёном и стремительно стягивая с него одежду. Он уже потёк, это Хосок сразу понял, стоило стянуть штаны. Анус поблескивал от естественной смазки, а небольшой член стоял, такой же влажный. Хосок склонился над омегой, целуя, и сунул внутрь сразу два пальца. Бэкхён дёрнулся, простонав, и выдавил: – Не так сильно, господин... у вас давно не было? Хосок предпочитал делать, а не говорить, но да, у него давно не было. Он последние месяцы был в походах, тут было не до того. Да и где искать омег? В самой армии их было ничтожно мало, а до шлюх он никогда не опускался. – Когда был... М-м-м, последний раз? На Востоке, где к нему в покои сунулся потёкший слуга и буквально сам насадился, не отпуская всю ночь. А через несколько дней, когда он возвращался вечером в покои, услышав радостную новость о том, что завтра Чонгук приедет, его ждали пятеро омег. Ту ночь он запомнит надолго и когда-нибудь обязательно поблагодарит Чхве Сана, который так хитро улыбался за завтраком на следующий день после безумной ночи. – Больно ты разговорчивый, – кинул Хосок, проворачивая и крутя пальцами, чтобы найти простату. – Хватит уже... Хосок послушно кивнул и вытащил пальцы, пододвигаясь ближе и держа член у основания. Бэкхён раздвинул ноги, тяжело дыша, и простонал, выгнувшись, когда Чон толкнулся на всю длину. – Господин, не так жёстко... – кое-как выдавил Бэкхён и зажмурился, когда Хосок толкнулся слишком глубоко, прижимаясь пахом к ягодицам. – Колючий... – не сдержал улыбки Бэкхен, пытаясь отдышаться, когда почувствовал жёсткие паховые волоски. Хосок потянулся, хватая подушку с постели и кинул её омеге, тут же резко переворачивая. Бэкхён охнул, опираясь локтями на шкуру, и послушно вздёрнул ягодицы, принимая чужой член. Хосок тут же принялся двигаться в быстром темпе, схватив омегу за волосы и заставив его уткнуться лицом в подушку. Бэкхён простонал, стоило Хосоку попасть по простате, и тот сразу всё понял, принявшись долбить по чувствительной точке. Бэкхён всхлипнул, дёргаясь от чужой руки, чтобы глотнуть воздуха, и вжал щёку в подушку, цепляясь руками за шкуру. Хосок раздражённо смахнул мешающуюся чёлку с глаз, чувствуя, как печёт внизу живота. Осталось чуть-чуть, совсем немного до конца. – Господин, я... я сейчас кончу, – протянул Бэкхён, невольно сжимаясь, и Хосок хрипло простонал, ругнувшись сквозь сжатые зубы. Всего несколько толчков, и Хосок вышел, кончая на влажную спину омеги, а после обхватил ладонью чужой член, сжав, и Бэкхён вскрикнул, пачкая семенем шкуру под собой. Хосок тут же упал рядом, тяжело дыша и удивляясь тому, что рана не открылась от таких активных движений; видимо, та мазь действительно творит чудеса. Бэкхён повернулся к Хосоку, а после коснулся губами плеча, оставляя поцелуй. Хосок также повернулся на бок, задумчиво оглядывая омегу, и притянул его к себе, отчего их ноги и тела переплелись вместе. На ужин их никто не ждал.

*

Чонха проводила взглядом Чимина, который стремительно двигался к лесу вместе с пятью провожатыми, – больше он взять отказался – а после отвернулась, устало вздохнув, и поджала губы. На сердце росла тревога.

lijeon