Глава 10. Жизнь продолжается?
24 марта 2021 г., 18:09
— Итак, приступим к рассмотрению дела последнего подсудимого Тома Марволо Реддла. Или, вернее сказать, Волан-де-Морта.
Гарри впервые за все эти томные часы поднял голову, чтобы взглянуть на того, кто появился в центре помещения. Гарри находился на последнем ряду, да и его сюда впустили только благодаря Дамблдору, который сидел рядом. Гарри уже привык к тому, что все волшебники и даже «Пророк» теперь не боялись имени его истинного, произносили вслух. Конечно, оставались и не привыкшие к новому порядку, но таких было меньшинство.
Том вовсе не выглядел, как человек, жалеющий о своих деяниях. Он, казалось, стал ещё бледнее и худее, но его наглая ухмылка и острый взгляд оставались непоколебимы. Том будто знал что-то настолько гениальное и невообразимое, что земные проблемы его вообще перестали волновать. И этот задор в его движениях и манерность улыбки ещё больше раздражали судьей Визенгамота, чем его наплевательское отношение к приговору.
— Я считаю, что суду следует пересмотреть своё решение по этому поводу, ведь Том Марволо Реддл сдался добровольно, что говорит о его самосознании и моральных принципах, — твёрдо проговорил Дамблдор, резко поднявшись со своего места.
Гарри удивлённо вскинул брови, с благоговением изучая профиль директора Хогвартса, пока Том только шире ухмыльнулся, с вызовом уставившись на судью.
— Если мистер Реддл имеет хоть какие-то моральные принципы, по вашим словам, Альбус, то пусть и будет держать ответ за все свои аморальные действия, — жёстко ответил судья.
— Сэр, — обратился Гарри к севшему Дамблдору, но тот проигнорировал Поттера, смотря в центр зала. Тогда Гарри тяжело вздохнул и сжал губы, с щемящим сердцем смотря на своего истинного, которого, возможно, видел в последний раз и именно поэтому он хотел запомнить каждую деталь образа Тома, каждую его поведенческую черту.
— Том Марволо Реддл приговаривается к пожизненному заключению в Азкабане без права на досрочное освобождение, — все зрители судопроизводственного процесса стали перешёптываться, и только Гарри молча задрожал, пока внутри у него что-то с громким громыханием разрушалось. Но вдруг в зале возникла тишина, ведь Том разразился холодным хохотом. Каждый боязливо взглянул на него, молясь, чтобы цепи были крепки и сдержали преступника.
— Мы ещё встретимся, Гарри, — прошипел на парселтанге Том, и Гарри вскинул на него обнадёженный взгляд, слегка улыбнувшись. Он знал, он, чёрт возьми, знал, что у истинного был план. И с этой мыслью Гарри стало гораздо спокойнее.
Но для остальных эти слова прозвучали таким образом, будто Волан-де-Морт поклялся вернуться и убить всех, да и этот посыл интонации передавал безумный взгляд. И тогда Гарри понял, что это было ему послание, последнее сообщение, и никто, кроме него, не мог знать точного содержания шипения Реддла.
После суда в коридорах Министерства происходило настоящее столпотворение: всем не терпелось обсудить постановления, да и уж здесь корреспондентам не запрещалось ходить, вот они и допрашивали всё и всех для отхвачения доли популярности среди масс благодаря столь обсуждаемой теме.
Профессор Дамблдор застыл у стены и снисходительно смотрел на всю эту текучку. Гарри мигом заспешил к директору, ему даже показалось, что Дамблдор ожидал именно его и потому даже лукаво улыбнулся, приветственно кивнув.
— Полагаю, Гарри, в твоей главе кружится множество вопросов, которые тебе не терпится задать, но лучше их попридержать у себя, ведь необходимые ответы ты сам вскоре получишь, — Гарри непонимающе нахмурился, пытаясь понять, что же за множество вопросов, когда в его голове крутился один единственный: что задумал Том?
— Почему Вы заступились за Тома? — Гарри так же прижался к стене, чтобы его случайно не сбили с ног.
— Гарри, природа истинной связи не понятна никому, но все мы ей подвластны, насколько бы могущественным волшебник ни был. Ни я, ни ты, ни Волан-де-Морт не стали исключениями. И, полагаю, расставание на целую жизнь с истинным — вещь не из приятных, как «Бёрти Ботс» со вкусом ушной серы, — Дамблдор подмигнул Гарри, и парень тут же весело улыбнулся.
— А кем был ваш истинный? — заинтересованно спросил Гарри. Ему казалось, что директору чужда земная любовь, Поттер просто не мог этого представить. Ему казалось, что Дамблдор всегда был старым, добрым и немного чудаковатым волшебником. Нет, он ни в коем случае не считал директора бесчувственным, просто осознавать это было странно.
— Здравствуйте, профессор, Вы искали меня? — перед ними появился Снейп, смерив Гарри ледяным взглядом.
— О, да, Северус! — добродушно хохотнул Дамблдор. — У меня к тебе одно крайне важное поручение.
Гарри казалось, что он не должен был присутствовать при этом разговоре, да и, видно, Альбус Дамблдор не собирался прощаться с одним из своих секретов и отвечать на вопрос. Тогда парень просто ушёл, всё пытаясь в голове предположить план Тома, да и мысль о том, что у директора есть истинный, тоже навязчиво засела в голове.
— Тебе не составит труда передать это письмо Минерве? — Дамблдор вытащил конверт из-за пазухи и потянул его зельевару, не прекращая слабо улыбаться.
— Нет, не составит, — Северус забрал письмо и спрятал в карман мантии, даже не став изучать его.
— Благодарю. Не желаешь выпить по чашечке чая? — Дамблдор сложил руки на животе и отправился вперёд по коридору. Снейпу пришлось последовать за ним.
— Боюсь, у меня были другие планы, директор, — чопорно ответил зельевар.
— Пора бы назвать меня просто «сэр», — загадочно произнёс Дамблдор. — Навещу-ка одного старого приятеля: уж он-то не откажется распить со мной чаёк.
Директор Хогвартса отправился к веренице министерских кабинетов, пока Снейп смотрел изумлённо в его спину, совершено не понимая, что же Дамблдор в этот раз имел в виду. Смирившись с этим неприятным ощущением, он последовал к лифту, ведь делать здесь ему больше нечего.
***
Вскоре после того, как Нора наконец была отремонтирована, миссис Уизли пригласила всех на ужин. Сам процесс был крайне забавным и весёлым, несмотря на некоторые мелкие ссоры в коллективе. Ни кто старался не упоминать недавние трагичные события, хотя Гарри выглядел слишком меланхолично на общем солнечном фоне. Да, он пытался вместе с остальными улыбаться и смеяться, но пока для него это было трудно. У него опять-таки внутри развилась отягощённая тоска по истинному из-за их связи. Или, может, не из-за связи вовсе, ведь Гарри и без неё теперь уже любил Тома. — Стоит выпить за эту встречу, за то, что мы смогли восстановить Нору и вновь вместе собраться! — Сириус сжал плечи крестника и поднял стакан со сливочным пивом. Небо залило тёплыми рыжими оттенками, как и всё поле, как и лица каждого присутствующего на ужине. Становилось прохладнее, но никто, казалось, это не замечал, ведь все были разгорячены всеобщим весельем. Гарри неловко выпутался из полуобъятий, поднимая и свой стакан, натянуто улыбнувшись. — За встречу! — послышалось со всех концов стола под дружное чоканье кружок. Это только больше удручало Гарри: он не хотел есть или пить, но и не хотел портить близким праздник, потому продолжал через силу поедать жареную курицу, приговаривая, что миссис Уизли вновь на высоте. Сейчас Гарри взглянул на их компанию совершенно под другим углом. Он впервые чувствовал себя отстранённым наблюдателем. Все, вроде, обращали на него внимание, но Гарри всё равно ощущал себя отчуждённым. После тщетных попыток Сириуса и Римуса ввести его в общую беседу, Гарри стал рассматривать каждого, вовсе перестав следить за разговором. Он будто выключил звук на телевизоре и теперь довольствовался лишь картинкой. Гермиона и Рона странно поглядывали друг на друга. Нет, не странно в том плане, что это идёт вразрез принятым нормам, даже наоборот. Гарри впервые видел в них истинных: они иногда смущённо глядели друг на друга, иногда неловко касались. Гарри должен был радоваться за них, но внутри всё только отяжелело и похолодело от этого. Ему казалось, что все назло ему сегодня решили играть в любовь. Билл и Флёр Делакур иногда подкладывали друг другу еду, и девушка иногда вытирала салфеткой бережно лицо Уизли, хихикая. Фред и Джордж вели себя, как обычно, откровенно, нескованно, раздражая свою мать, иногда неприлично шутя и демонстрируя свои отношения при помощи каких-нибудь фразочек или жестов. Ладно хоть не целовались, иначе Гарри бы стало совсем тошно, а Молли Уизли, наверное, взорвалась бы праведным гневом. Даже взрослые источали эти флюиды любви. Люпин слишком широко улыбался, глядя на развеселившего от алкоголя Сириуса, который в ответ либо вскидывал брови, либо хитро смотрел. Молли и Артур в этом плане были поскромнее: миссис Уизли всего лишь иногда поглаживал плечо мужа, когда докладывала ему салатов, хотя такой жест она дарила и Тонкс, сидящей с другого бока. Гарри опустил взгляд в тарелку. Он не мог больше выносить эту атмосферу приторного счастья, когда внутри у него было чертовски пусто из-за отсутствия Тома. Потому он принял вполне тактичное решение: — Надеюсь, вы не против, если я отлучусь на пару минут. — Эх, с природой не поспоришь, — усмехнулся Фред и подмигнул. Гарри еле заметно кивнул, желая поскорее уйти, как вдруг к старшему присоединился и второй близнец. — Ну что ты всех под одну гребёнку, Фреди? Может, Гарри просто надоело смотреть на твоё лицо? — Господи, первоклассный идиот, мы — близнецы! — рассмеялся коварно Фред, как вдруг получил тычок под рёбра от истинного. — Ну ничего, сейчас у тебя фонарь под глазом засветится, тогда и перестанем быть близнецами, — все стали хохотать над очередной шуточной потасовкой близнецов, и Гарри, улучив этот момент, поспешил сбежать. Он обогнул Нору и сел прямо под заходящим солнцем на едва влажную от вечерней росы траву. Он зажмурился и расстегнул пару верхних пуговиц и пуговицы на рукавах, даровав ветру бо́льшую свободу. Эти прикосновения вызывали мурашки от холода, но были столь чувственными, что рождалось в груди противоречие: ветер неживой объект, но он так нежен и бывает порой разрушителен, будто у него был свой характер… — К чёрту, — выдохнул Гарри. Как ему это могло прийти в голову? Как он мог сравнить прикосновения Тома и порыв ветра? И вообще Том последний негодяй: он сначала доказал их связь, то, что они идеально подходят друг другу, а затем помахал ручкой. Гарри в какой-то мере ненавидел его, но в большей степени скучал, и из-за этого не мог ненавидеть в полную силу. Гарри поднял левую руку против солнца и, щурясь, стал разглядывать метку. Она была не столь яркая, как раньше, но и не исчезла окончательно. В какой-то момент в голове у Гарри возникла идея: если он освободится от любого упоминании о Томе, о любой вещи, напоминавшей его, то сможет освободиться и от подавленного состояния, и от чувства ненужной брошенной игрушки. Гарри стал тщательно растирать кожу на запястье, будто это могло вывести знак Пожирателей. Но ничего не произошло — лишь покраснения предплечья. Тогда он, откинув вбок голову, начал ногтями шкрябать по метке истинности, ощущаю, как шея будто зажглась от столь активных действий. И когда Гарри случайно поцарапал её, то шикнул сквозь стиснутые зубы, отчаянно ударившись спиной о стену. Он запрокинул голову и зажмурился. Он бы отдал всё, чтобы Том просто так взял и появился. Гарри достал свою палочку и прижал её наконечник с силой к Чёрной метке, но ничего из этого призыва не вышло. Он откинул орудие в сторону и стал бессмысленно смотреть вдаль. — Гарри, лучше бы ты убрал палочку. ЭМКи очень любят красть волшебные палочки. Папа мне рассказывал, как на втором курсе у него одну украли, — перед Гарри появилась Полумна. Он слабо ей улыбнулся, смотря в голубые выпученные глаза. И её улыбка была безумна и мила одновременно. — Кто такие эМКи? — заинтересованно спросил он. Полумна радостно просияла и села рядом. Ей нравилось, когда кто-то неподдельно начинал интересоваться «Придирой» или всякими тварями, которых придумывает её отец. — Магические комары. Они любят красть палочки, в затем затормаживать волшебников, чтобы искусать их, — только представив эту картину, Гарри громко захохотал. — Я рада, что ты смеешься, — пропела Полумна. И Гарри понял, что сможет это всё пережить, что сможет со всем справиться, потому что рядом есть друзья, которые помогут с этим, поддержат, приободрят, когда будет слишком паршиво. — Гарри, тебе надо это видеть! Там Фред с Джорджем едой кидаются, а мама орёт на них! — из-за угла выбежал запыхавшийся Рон, а за ним — и Гермиона. Они вчетвером вернулись к столику, где под общий аккомпанемент смеха Джордж случайно попал салатом в наряд матери, которая такого уж точно стерпеть не могла. — Мальчики, — мистер Уизли попытался успокоить жену, положив ладони на её плечи и строго глянув на сыновей, но это ни черта не сработало. — Марш в дом! Я отниму у вас палочки! Я запрещу вам появляться на семейных ужинах! — взрывалась миссис Уизли. — Ты нам не можешь этого запретить! Мы совершеннолетние! — хором ответили близнецы. — Парни, я ставлю на вас десять галлеонов! — подскочил со своего места Сириус. — Ваши ставки приняты, Бродяга. Может, кто-то ещё желает? — это был Джордж. — Сириус, зачем ты поощряешь это безобразие?! — взвизгнула Молли. — Римус! Она призвала Люпина, чтобы тот научил уму-разуму своего истинного, но Римус только отмахнулся, продолжая смеяться с абсурдности всего происходящего. Гарри хохотал со всеми, схватившись за живот. И сейчас он совершенно не думал ни о чём, забывшись и повеселев. Казалось, это могло бы длиться вечно, но всё же мрачные зёрна проклёвывались сквозь эту почву задора, и всё же он не смог бы окончательно выбросить из головы Тома. Никогда.***
«Если ты читаешь это письмо, Минерва. Северус, если ты вдруг вскрыл конверт, то на тебя нашлётся древнее проклятие, которое я и наложил, и тебе придётся идти к Минерве за противоядием. Итак, вернёмся к письму. Это последний раз, когда я связываюсь с тобой. Я совсем уж стал сентиментальным стариком. Слишком сентиментальным. Я ухожу в то место, где меня никто не сможет найти и где я смогу вдоволь насладиться своей сентиментальностью. Пост директора я передаю тебе, Минерва. Северусу можешь предложить стать учителем ЗОТИ. И не переживайте, я попросил Тома снять проклятье, и он милостиво согласился. Своё завещание я оставил в Министерстве, поэтому за это можете не переживать. Только не плачьте и не переживайте, я не умираю в глобальном понимании этого слова: я лишь ухожу в тень, чтобы в спокойствии провести эти последние стариковские, ни на что не годные годы. И последний мой приказ будет таков: добавьте наконец в школьное меню лимонные дольки и повесьте на мой портрет красные вязаные носки. Я просто всё забывал спуститься к благородным эльфам на кухню, чтобы попросить об этом. Ох, видите, насколько я негодный старик? И на этой ноте я стану прощаться. Я уверен, что вы будете достойным директором, Минерва. С первых дней преподавания в Хогвартсе вы показали невиданную доброту и справедливую строгость. И вы должны остаться собой, и тогда Хогвартс вновь расцветет. Прощайте. По скриптам. Не забудьте про носки и лимонные дольки.Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор»
Макгонагалл сидела в кабинете директора, перечитывая несколько раз письмо. У неё было множество вопросов, а непрошеные слёзы так и рвались наружу, но воля далась лишь парочке из них. Минерва знала, где сейчас, скорее всего, Альбус, но не смела бы его побеспокоить, ведь он явно дал понять, что желал бы это в последнюю очередь. Минерва подняла взгляд к окну, где разыгралась погода, и над башнями Хогвартса нависло яркое солнце. Она не могла поверить, что Альбус ушёл навсегда, что прямо сейчас он не ворвётся в кабинет, шуточно ругая, что она сидит на его месте, не станет нести какую-то околесицу про тайны замка и правила, не станет всем предлагать выпить чаю. Она до сих пор не осознавала, что с ними его уже нет, хотя он и не умер. Минерва хотела его навестить, но боролась с этими желанием. Она понимала, что все рано или поздно уходят, даже такие великие волшебники, как Альбус Дамблдор. Минерва отложила письмо и со стола взяла насыщенную красную пряжу и две спицы: она пообещала себе, что любыми усилиями свяжет без помощь магии эти чёртовы носки. Иногда у неё получались неровные петли, иногда спицы убегали из рук и очки спадали с кончика носа, но она продолжала вязать, то поднимая взгляд на письмо, то на пиалу с лимонными дольками. Это меньшее, что Минерва могла сделать для столь прекрасного человека.
