Among the Enemy (В стане врага)

      Он вновь лежит на кровати. В этот раз лишь левая рука прикована к столбику, оставляя правую конечность свободной. Но даже эта полу-свобода ничего не значит, так как у него нет сил сопротивляться. Во рту нет кляпа, и он мог бы кричать, но он не может выдавить из себя ни звука.       Темный силуэт нависает над ним, лицо скрыто в тени. Но ему не нужно его видеть. Он и так знает, кто это.       По телу пробегает дрожь, когда сильные руки подхватывают его под колени, приподнимая. Он чувствует, как ко входу прикасается жар и как тот стремительно распространяется от низа живота до кончиков сложенных ушей.       Он хочет оттолкнуть его.       Он хочет его внутри.       Это противоречие раздирает его. Пока разум в панике кричит: «Нет!», тело жаждет прикосновений. Пока изо рта рвутся стоны наслаждения, ужас вгоняет его в дрожь.       — Нет… пожалуйста.       Так не должно быть. И все же это происходит. Он вновь погружается в пугающе двойственное состояние, не понимая, как всё произошло, и не видя никакого выхода.       Желает ли он вообще найти выход?       Но у него в любом случае нет права выбора — выбор делают за него.       Жар врывается внутрь, совершенно не заботясь о его состоянии. И он кричит. От боли? От наслаждения?       …как он снова оказался здесь?       Темный силуэт над ним не издает ни звука, лишь отстраняется, почти выходя из него, чтобы через мгновение резким движением войти полностью.       — Нет… нет.       Он горит. Он плавится. Руки, все так же удерживающие его на весу, с каждым толчком лепят из него что-то другое. Что-то совершенно не похожее на прежнего него. Они меняют его, подстраивают под себя, подчиняют, завоевывают. Они говорят: «Теперь ты мой».       Он знает, что это правда. Стало правдой, когда эти руки впервые прикоснулись к нему там, где его еще никто не касался. Настойчиво, но нежно. С силой раздвигая и прорываясь внутрь, но посылая волны наслаждения при каждом верном движении.       Он в ужасе.       Он в экстазе.       Он не хочет этого.       Он жаждет этого всем сердцем.       Он и помыслить не мог, что все произойдет именно так. Сама возможность казалась нереальной, такой бесконечно далекой, что он вытеснил ее на задворки сознания, никогда более не возвращаясь к этой теме. Но теперь вот он — беспомощно распростертый, прикованный, неспособный убежать, без возможности скрыться. А над ним — черный как ночь силуэт, невозмутимый в своей силе, бесчувственный к его мольбам. Насколько велика его ненависть, и как долго он ждал подходящего случая? Удовлетворится ли он еще одним разом, или теперь каждую ночь это будет происходить снова и снова, пока он не сломается окончательно? Часть него в отчаянии от этой перспективы. Другая же часть — в восторге.       Прошу, пусть все прекратится. Он не вынесет этого, его разорвет пополам.       «Умоляю.»       — …пожалуйста, Шэдоу.

***

      Шэдоу ненавидел свою работу.       Каждый раз, когда он открывал очередной пришедший от техников отчет с сухими цифрами потерь и успехов дронов на фронте, он не мог ничего поделать с чувством беспомощности и стыда. Всей его зыбкой власти и положения среди чужаков было недостаточно, чтобы хоть как-то замедлить вторжение. День за днем за стенами корабля гибли те, кого он поклялся защищать, а он, отгороженный от них и запертый внутри щита по своей собственной воле, просто смотрел, как полыхает его мир.       И, как правильно выразился один синий еж, «занимался черт знает чем».       Шэдоу сжал перо планшета в пальцах. Если бы он тогда, три месяца назад, знал, чем для него обернется это задание, он бы… Нет, к чему лгать — он бы все равно не отказался. Но хотя бы, хотя бы собрал всю свою смелость и объяснил — признался — своему уже-давно-не-сопернику, даже будучи уверен, каков будет ответ.       Но вряд ли это бы что-то изменило.       Черный еж неслышно вздохнул и поднял взгляд от планшета. Напротив его привычного места за столом, где он часто работал по ночам, спал Соник. Остаток дня они провели, больше не сказав друг другу ни слова, а с наступлением вечера синий еж снова свернулся клубком на диване, угрожающе выставив иглы в его сторону. И Шэдоу понимал, почему. Одних его заверений было недостаточно, чтобы вернуть хоть толику былого доверия героя, и Хаос знает, получится ли когда-нибудь вообще, если он не-       …извинись, извинись, ты должен извиниться.       Шэдоу встряхнул головой. Нет. Проблема гораздо глубже, и ее не исправить даже самыми искренними извинениями. А правду он открыть не готов. И никогда не будет, так как то, что творится у него в голове — все его несбыточные мечты и неозвученные желания — слишком плотно переплелось с реальностью.       Черный еж снова вздохнул и вернулся к бумагам. Работа, какой бы ненавистной она ни была, не терпела отлагательств. Он и так привлек к себе внимание слишком многих: от очевидной верхушки командования, до младшего офицерского состава. Не каждый день на главную базу проникали посторонние, так что появление нового пленника (как и его текущее положение личной «игрушки» заместителя капитана) вызвало волну обсуждений и сплетен среди экипажа. Не помогал и тот факт, что отчаянный храбрец (или, скорее, идиот), добравшийся аж до жилого сектора, оказался ежом, да еще и Мастер Синим. Всем хотелось поглядеть на диковинного «примитива», и Шэдоу опасался, как бы непредсказуемый садист в лице Командующего не передумал и не решил устроить развлечение для всей команды. В лучшем случае — он просто может выставить пленника на всеобщее обозрение, в худшем же…       Шэдоу неслышно скрипнул зубами. Извращенные нравы чужаков до сих пор не укладывались у него в голове. При наличии стольких правил и ограничений, не позволяющих Хромам самостоятельно подыскивать себе официальную пару, казалось бы, тема секса должна быть строго табуированной. Но нет — Империя только поощряла нездоровую распущенность своих граждан, которых не пугала даже перспектива принудительной стерилизации в случае «ошибки». Как, почему и откуда пошли эти традиции — ответа в общедоступных, не отфильтрованных пропагандой источниках не было, а расспрашивать повстанцев — Шэдоу еще не настолько сошел с ума.       Да и какая ему разница? Все равно, как только план завершится и изумруды окажутся в его в руках, он без сожалений взо-       Странный звук резко вернул внимание черного ежа к реальности. Уши дернулись в сторону источника, Шэдоу поднял взгляд, чтобы понять, в чем причина.       И замер, на секунду забыв, как дышать.       Пока он, погруженный в свои мысли, заполнял бумаги, Соник успел поменять положение. Острый клубок развернулся, и теперь герой спал, раскинувшись на диване в абсолютно недвусмысленной позе: заведя над головой руки, прогнувшись в спине и раздвинув в стороны ноги, меж которых…       Шэдоу с трудом втянул воздух в легкие. Синий еж был полностью возбужден, и одного этого факта хватило, чтобы привести его в такую же готовность. Звук повторился — Соник снова что-то чувственно простонал во сне — и Шэдоу поспешно закусил губу, сдерживая собственный голос.       «Твою мать.»       Тусклого света от экрана планшета хватало с лихвой, чтобы увидеть все детали, и взгляд быстро настроившихся на ночное зрение глаз сам собой сместился к манящей их области — чуть ниже границы персиковой шерсти, на нежную, мягкую кожу, упругая горячность которой навсегда запомнилась его пальцам после того раза. Шэдоу заметил, как блеснула в темноте капелька выступившей смазки, и рот непроизвольно наполнился слюной. Интересно, какой он на вкус? Терпкий и пряный как сам Шэдоу или более сладкий?       «Я безнадежен.»       С трудом оторвав взгляд, черный еж склонился над столом, закрыл горящее лицо ладонью и стиснул зубы. Он безнадежен и невероятно глуп — надо же было не предусмотреть такой вариант. Синему идиоту могло присниться что угодно, но почему-то именно сегодня его посетили какие-то влажные фантазии. Или не фантазии — наверняка у них что-то было с Роуз, она же вечно увивалась рядом. Ну или с любой другой — кто бы отказал Герою Мобиуса?       И как ему вообще может сниться нечто подобное сейчас? Что, Шэдоу один мучается от воспоминаний о вчерашних событиях? Один страдает и не находит себе места? Один хочет-       Раздался новый стон. Болезненный и жалобный, он сразу же охладил пыл черного ежа и заставил его вновь обратить внимание на диван. Соник, вопреки своему состоянию, беспокойно метался из стороны в сторону, уже скинув одну из подушек на пол, и издавал непонятные всхлипы, словно был готов вот-вот расплакаться. Просыпаться при этом еж не торопился, и такое непривычное и немного пугающее поведение героя все же вынудило Шэдоу подняться и подойти ближе.       Это слишком похоже на-       Неосознанно отбросив последнюю мысль, черный еж встряхнул головой и нахмурился.       Ему снится кошмар? Может, стоит его разбудить?       На мгновение замявшись, Шэдоу все же протянул руку и с опаской провел ей по персиковой груди, едва касаясь шерсти. В ответ синий герой вдруг глубоко вздохнул и перестал дрожать. А затем выгнулся, прижимаясь ближе к его руке, и, раздвинув ноги чуть шире, издал одобрительный стон. Почти опавший член на глазах снова налился кровью, и Шэдоу ошеломленно замер, завороженно следя за этим зрелищем.       Это выглядело как… приглашение? Просьба? Мольба?       Имеет ли он хоть какое-то право последовать ей?       1. — Пожалуйста.       ≫2. Не встретив видимого сопротивления или неприязни…       …черный еж осторожно поменял положение ладони и провел большим пальцем по скрытому в персиковой шерсти соску, отчего Соник приглушенно всхлипнул.       Боги, почему он вынужден вновь и вновь бороться с неистовым желанием обладать этим телом? Не как подменой, не проецируя собственный опыт, а по-настоящему, когда он, Шэдоу, на самом деле может в любой момент подойти, дать волю рукам, не сдерживая их движение, и получить в ответ искренний стон удовольствия, поощряющий любые дальнейшие действия, даже если он посмеет зайти так далеко, как захочет. Почему у него есть только эти краткие мгновения в темноте, под покровом ночи, которые он буквально крадет у ничего не подозревающего, мирно спящего и такого желанного в своей беззащитности и открытости синего ежа? Почему он спокойно мирится с тем фактом, что, возможно, если он все же последует порыву, это будет первый и последний раз, когда он сможет ощутить вкус, запах, текстуру кожи, услышать короткий вздох, вызванный внезапным прикосновением языка к самому интимному?       Да потому, что надежда умерла в нем еще полтора месяца назад.       Шэдоу судорожно вздохнул и отдернул руку. Нет. Такого права у него нет. Нет с того самого дня, как его разум сдался под непрекращающимся напором безумца, жаждавшего лишь пыток и боли. Маньяка, который все же сломал его, вынудив сбежать в иллюзорный мир фантазий и грез, где он сам извратил тот образ, что спасал его прежде, а теперь лишь служил напоминанием о его падении. Образ, который не имел ничего общего с оригиналом, спящим перед ним сейчас.       Который он чуть больше суток назад изнасиловал.       Болезненно зажмурившись, Шэдоу сделал шаг назад и отвернулся. Он не имеет даже права прикасаться к нему. О чем он думал, решив подойти так близко? Зачем смотрел? Как посмел вообразить невозможный и невыполнимый сценарий, покусившись на то, чего он, пропитанный и извращенный похотью, не достоин?       Раздался очередной стон. Последовавшее за ним тихое, еле различимое: «Пожалуйста» стало для Шэдоу последней каплей. Он должен его разбудить. Прямо сейчас. Иначе он просто сойдет с ума.       Черный еж сделал глубокий вдох и, старательно отводя взгляд, шагнул обратно и встряхнул героя за плечо:       — Эй, фейкер. Проснись.       В то же мгновение Соник широко распахнул глаза и резко пнул его в грудь обеими ногами, выбив воздух из легких.       Не ожидавший этой атаки, Шэдоу отлетел в сторону, ударившись спиной о край кровати.       — Твою мать, ты что творишь? — прошипел он, как только восстановил дыхание.       И тут же осекся: синий еж, встопорщив иглы и напряженно навострив уши, часто дышал, а в его глазах, еще покрытых пеленой недавнего сна, горела неподдельная паника.       Что же на самом деле ему снилось?       — Шэд? — спросил он испуганно, но через секунду, изменившись в лице, злобно крикнул: — Какого черта ты делал?!       Действительно, что ты делал?       — Пытался тебя разбудить, — рыкнул Шэдоу в ответ, поднимаясь с пола, прижав одну руку к ноющей от удара груди. — Потому что ты достал меня своим нытьем.       Герой застыл в растерянности. А затем медленно опустил взгляд вниз и только тут заметил свое состояние. Залившись краской по самые уши, он спешно прикрылся руками и подтянул колени к груди.       — Т-ты..! — с обвинением начал он, но не смог продолжить из-за явного смущения.       — Что? — раздраженно бросил Шэдоу через плечо, возвращаясь к столу. — Я привык работать в тишине, а твои мокрые сны слишком громкие. Иди, разберись с этим в душе и избавь меня от шума.       Соник, казалось, покраснел еще больше. Он судорожно втянул воздух и в мгновение ока скрылся в ванной, в запале громко хлопнув дверью.       Шэдоу же тяжело упал на свое место. Облокотившись на стол, он спрятал лицо в ладонях. Чтобы через мгновение с силой впиться в него пальцами и нервно, на грани истерики усмехнуться.       Идиот. Боги, какой же он идиот, раз решил, что герою могло сниться что-то кроме этого.       Смирись — это ты его персональный кошмар.       Черный еж опустил голову ниже, почти упав ей на стол, и сгреб руками уши, сжал их в кулаках. Но не успел продолжить самоистязание, как комнату озарил тусклый кислотно-зеленый всполох медальона. Прибор послал вибрацию вниз по руке и издал трель, резанувшую по нервам не хуже ножа.       Коротко вздохнув, Шэдоу подтянул планшет ближе к себе и прочитал пришедшее сообщение.       «Риччи, мне приснился плохой сон. Иди сюда. Быстро.»       …       Что ж, даже к лучшему — ему, пожалуй, не стоит оставаться в своей каюте сегодня ночью.

***

      И всё же ему пришлось вернуться.       Не прошло и получаса, как после очередной дозы унизительного потакания желаниям Командующего, Шэдоу милостиво отпустили заниматься своими делами дальше. И черный еж, в который раз после появления синего пленника на корабле, испытал иррациональный порыв вывести Эйдана из себя. Чтобы, пока тот вымещает на нем раздражение, подставной лейтенант мог оставаться вне своей каюты как можно дольше.       Нет, такое саморазрушение до добра не доведет.       Несдержанно мотнув головой, отгоняя крамольные мысли попросту сбежать в любое другое помещение, черный еж провел управляющим медальоном у сенсора, открывая дверь. Та отошла в сторону с тихим, но все же слышимым шипением, заставив его переживать, что он, возможно, снова разбудил синего героя.       Но Соник, к его удивлению, не спал — в темноте каюты его лицо было освещено тусклым сиянием, исходившим от включенного планшета, в который еж неотрывно смотрел, погрузившись в чтение. Шэдоу замер на секунду на входе, а затем потянулся к панели на стене.       — Мог бы включить свет, — на его команду комната озарилась приглушенным свечением, которое стало постепенно наращивать яркость, чтобы не резать привыкшие к темноте глаза.       — Мне и так нормально, — буркнул под нос Герой Мобиуса, не удостоив его и взглядом.       Шэдоу молча покачал головой. Затем прошел мимо него к комоду за запасными перчатками и, натянув их на ходу, вернулся к столу, чтобы продолжить работу.       На несколько минут воцарилась тишина. Но, когда черный еж уже решил, что их обоюдное молчание продлевается и на остаток ночи, Соник неожиданно спросил:       — Что, сегодня хозяин выгнал тебя?       Перо в руках Шэдоу остановилось на мгновение, но тут же продолжило скользить по экрану.       — Нет, у меня много работы, — откликнулся агент.       — Ну да, — фыркнул герой, — нужно убить как можно больше «примитивов».       Шэдоу со вздохом отложил перо в сторону и посмотрел на синего ежа, продолжавшего невозмутимо читать.       — Фейкер, я сам от этого не в восторге, — напомнил он ему.       — Зато сопутствующие привилегии, — Соник неопределенно махнул в воздухе рукой, — тебя устраивают. Да и в капитанской каюте кровать наверняка мягче.       Черный еж зажмурился и устало потер переносицу:       — Давай не будем об этом.       — Ладно, — герой пожал плечами, — Только предупреди перед тем, как притащишь еще одного пленника — я вот точно не страдаю вуайеризмом.       Сердце Шэдоу болезненно сжалось от очередного напоминания. Ему нужно извиниться. Он должен это сделать. К горлу подкатил давящий ком, и, через силу сглотнув, черный еж открыл рот, не зная, как начать раскаиваться.       1. — Прости.       ≫ 2. Но вместо этого с губ сорвалось:       — Ты собираешься сегодня спать?       — Пока ты ошиваешься рядом — нет, — категорично отрезал герой, яростно смахнув что-то на экране пальцем.       Шэдоу рвано выдохнул. Момент был упущен, и ему ничего не оставалось, кроме как продолжать разыгрывать свою равнодушную роль. Поэтому он напомнил:       — Я ведь уже сказал, что не собираюсь-       — Тогда дал бы мне спокойно досмотреть мой «мокрый сон», — перебил его Соник сквозь зубы, не сдержав выступивший на щеках румянец. — Я бы и не вспомнил о нем на утро. Но нет, я, видите ли, мешаю ему сосредоточиться, — планшет опасно хрустнул в его руках, когда синий еж сжал пальцы сильнее. — Так и скажи, что просто мечтаешь выебать меня снова, пока я не могу сопротивляться.       Да. Да. Да-да-да, о боги, да.       Шэдоу раздраженно закатил глаза:       — Без понятия, что ты там себе навыдумывал, но меня от тебя только воротит.       Герой фыркнул в ответ с отчетливым сомнением:       — Что-то я не заметил, чтобы тогда это вызвало у тебя какие-либо трудности.       Черный еж выпрямился и холодно произнес:       — Я Совершенная форма жизни, фейкер, я умею контролировать свое тело при необходимости.       В воздухе повисло тяжелое молчание. Оба ежа замерли: Шэдоу — все так же с вызовом выпрямившись на стуле, не возвращаясь к бумагам, Соник — нахмурившись и прожигая мрачным взглядом планшет.       — Работай дальше, Шэдоу, — в итоге сухо сказал герой и отвернулся лицом к спинке дивана. — Больше не буду тебе мешать.       Ожесточенный стук пальцев по экрану сообщил, что еж вернулся к чтению, и Шэдоу беззвучно выдохнул и обмяк, оперевшись о стол.       Держать маску с каждым часом становилось все трудней.