Любовь на кончиках пальцев

Если бы Арсению полгода назад сказали, что он забьет на утреннюю пробежку по причине того, что на соседней подушке будет сладко сопеть любимый человек, он бы не поверил. Посмеялся бы уже над тем, что якобы пустит кого-то к себе домой. А теперь вот — не мог оставить Антона утром в кровати одного. Тот выглядел настолько умиротворенным, что меньше всего хотелось его тревожить. Разве что тихонько смотреть со стороны. Воспоминания вчерашнего накатывали друг за другом, вызывая улыбку. Всё прошло вроде бы хорошо. Он так сильно оттягивал этот момент — боялся поторопиться, сделать Антону больно. И физически, и эмоционально. Боялся и реакции собственной психики — не дай бог напугать его, отстранить от себя, тем самым, поставив их отношения под сомнения. Во время вопроса о предпочитаемых ролях в сексе его вчера покинул весь накопленный годами словарный запас. И если бы не уверенный ответ Антона, он бы растерялся окончательно, выдав вслух совсем ненужные вещи. Потому что ни черта свою травму не проработал, и потому что все же стоило признать ее существование. К счастью, не пришлось делать это экстренно. Как показала практика, если держать ситуацию под контролем, ничего страшного не произойдёт. Может, и можно было не выворачивать всю правду наизнанку? Антон заворочался на кровати, и Арсений с улыбкой подсунул руку под голову: — Доброе утро, засоня. Любитель поспать недовольно забурчал и нырнул с головой под подушку. Но почти сразу выглянул из-под нее и заинтересованно захлопал сонными глазами: — Арс? — С утра вроде как еще был им. — Мы вчера переспали, — задумчиво протянул он и растянул губы в довольной улыбке до того, как у него случился инсульт: — Кайф. Значит, не один Арсений решил, что всё прошло хорошо — это успокаивало. Можно было выдохнуть и отбросить подальше ненужные переживания. А еще расслабленно поцеловать Антона в губы: — Как ты себя чувствуешь? Он старался вчера быть нежным и осторожным. Плохие опыты в сексе в его жизни были — ха, да, — и он не хотел, чтобы его любимый человек начинал с такого же. И вроде бы даже не растерял свои навыки — правда, если уж и оценивать это, то не ему. Антон провел рукой по взъерошенным волосам и зевнул: — Пиздато. — Ты всегда материшься после секса? Его непосредственность в подборе выражений Арсения умиляла. То, как он сначала выпаливал вопросы, а потом вдруг смущался, осознавая смысл сказанного. Или искусно добавлял в речь мат. Сейчас же, перевернувшись на спину и потянувшись, он выглядел, как минимум, довольным жизнью: — После такого классного — да. У тебя есть планы на сегодня? — Мм-м, — Арсений приподнялся на локтях. — Есть кое-какие, но ближе к вечеру. А ты сам чем хочешь заняться? Антон прошёлся заинтересованным взглядом по его груди и прикусил губу: — Для начала хочу кофе. С тобой. И перекусить бы, наверное, а то я не помню, когда ел в последний раз. Арсений в очередной раз с улыбкой закачал головой: как можно было собирать слова в фразы так, чтобы одновременно хотелось и надавать по голове, и поцеловать? Правда, в совокупности с невинным взглядом зеленых глаз из раза в раз срабатывало все-таки второе. — Тебе повезло, что я заходил вчера в магазин. Тогда сначала позавтракаем? А потом можно завалиться обратно в кровать. — Арс? — Антон накрыл его ладонь своей. — Спасибо. — За что? — За вчера. Это правда было потрясающе. Арсений лукаво усмехнулся и небрежным жестом поправил прядку волос на его лбу: — Еще бы — я в этом неплох. По крайней мере, никто не жаловался. Скрывать настоящие эмоции за шутками было одной из его отработанных защитных реакций. Парировать вопросы остроумной или же наоборот до ужаса туповатой фразой давалось намного легче, чем объяснять то, что творилось на душе на самом деле. Он ведь и сам иногда не понимал бесконтрольный хаос в своей голове, безумные идеи, рождавшихся без щелчка. Чего уж говорить о попытках донести это все до окружающих? Да и кому это было нужно? Жизнь дала парочку хороших уроков на тему того, что запускать посторонних людей к себе в душу — опасно и травматично. Ты все равно чаще всего останешься один, но еще и разбитый на сотни кусочков. Антон об этих его загонах и понятия не имел, хотя, быть может, уже догадывался: каким-то образом он уверенно двигался в нужном направлении, временами, правда, упираясь в них как слепой котенок. И Арсу, глядя в его большие выжидающие глаза напротив, одновременно хотелось и поделиться с ним этим всем, и ни сказать и слова. Потому что всё это дерьмо могло причинить ему боль. — Тогда я в душ, — Антон уверенно подскочил с кровати, но в последний момент осел обратно и натянул на себя смятую простынь. — Ты не против, если я тут голый похожу? Его лицо покрылось пятнами смущения, и Арсений с усмешкой потянул уголок одеяла обратно на себя: — Антон, мы вчера занимались сексом. Хоть всегда теперь так ходи. Хотя прямо всегда лучше не надо — у меня могут возникнуть проблемы с концентрацией. — И это мне говорит ведущий актер театра? — Если бы ты ходил голый передо мной у меня на работе, я бы забыл, что такое театр в принципе. — Дурачина, — не став скрывать довольную улыбку, Антон все-таки поднялся и потянулся, открыв для Арсения превосходный вид сзади. Пронаблюдав за ним до момента исчезновения в коридоре, он задался резонным вопросом: а как ему жилось без него раньше? ***** Антон в очередной раз заерзал на лавочке лекционной аудитории. Наверное, в пятый за последние пару минут. Честно говоря, он уже сам сбился со счета. Дима с Серёжей, до этого гипнотизирующие взглядом дверь в надежде увидеть там преподавателя со стопкой зачёток, развернулись к нему с недовольными лицами. — Шаст, у тебя все в порядке? — резонно поинтересовался Поз, заставив его стушеваться. — Просто предвкушаю окончание этого хаоса, вот и нервничаю. Попытки свалить все на нетерпение покинуть стены родного университета недели на три не вышли убедительными. Матвиенко, внимательно вглядывавшийся в его лицо, тихонько поинтересовался: — А жопа как? Не болит? — Причем тут моя задница? — Да так. Друг на секунду замолчал: в аудиторию зашёл преподаватель, Павел Николаевич, заставивший гудевшую до этого заполненную аудиторию вмиг затихнуть. И только когда он под облегченный выдох всего собравшегося потока уткнулся в лежащие на столе бумажки, приятель продолжил: — Кто-то на днях дома не ночевал. А еще вчера я виделся с Арсом, и он сиял как начищенный пятак. — Чего-чего? — Дима с возмущением придвинулся к ним, проигнорировав шиканье одногруппников с передних рядов. — Я все правильно расслышал? Наш мальчик стал мужчиной? — С чего вы… Блять, — Антон попытался откинуться на спинку лавочки, но больно приложившись спиной, выругался и вернулся в прежнее положение. Друзья уже потеряли всякий интерес к проставлению оценок в ведомости и теперь все внимание переключили на него. Отрицать свершившийся факт первого секса было глупо, поэтому, бросив беглый взгляд по сторонам и убедившись, что никого из окружавших студентов их разговор не интересовал, он подтвердил: — Ну, да, ладно. Мы переспали. — И почему ты сразу не рассказал? — Дима прозвучал как-то даже обиженно. — И как ты себе это представляешь? «Пацаны, добрый вечер, я тут вчера классно потрахался»? Матвиенко прыснул со смеху, а с преподавательской кафедры раздался недовольный голос: — Шастун и компания, вы можете помолчать хотя бы десять минут? Если сейчас не прекратите болтовню, я оставлю весь поток сидеть до следующего звонка. Аудитория недовольно зашумела, а Антон закатил глаза. Опять в первую очередь приплели его, хотя он редко когда был главным инициатором. Извинившись на всякий случай перед всеми, он приложил палец к губам, давая понять, что теперь они будут вести себя тихо. А пока крутил по сторонам головой, наткнулся на устремленный на него взгляд Кузнецовой. Правда она, как только оказалась пойманной с поличным, нервно заправила выбившийся локон за ухо и отвернулась обратно к доске. За эти несколько дней Ира никак о себе знать не дала, и Антон, если бы ему не было сейчас на это так кристально похуй, начал бы паниковать. Точно ли она молчит просто так? Не выльется ли наружу его секрет? Но никто пальцем в него не тыкал, постов в признавашках университетской группы не посвящал, а значит его признание осталась между ними. Если она захочет, они поговорят. Если же нет — так даже легче. На горизонте уже приветливо махал отправляющийся послезавтра до Воронежа поезд, и ему определенно было о чем подумать. ***** Несмотря на прогретый салон машины, взобравшегося на переднее сиденье минут пять назад Антона изрядно потряхивало. И он не совсем понимал было ли дело в температуре за окном или же в нервах, которые дали сбой с осознанием наступления дня отъезда. Он безусловно хотел к маме в Воронеж. Не так, чтобы срываться туда по необходимости или из-за плохих новостей, а осознанно. Хотел побродить по знакомым с детства улочкам, которые, несмотря на очарование северной столицы, для него все равно оставались самыми красивыми в мире. Мечтал завалиться с Димой к школьным товарищам, просидеть с ними до утра, обсуждая последние новости. Даже с удовольствием провел бы несколько вечеров с бабушкой за просмотром ее любимых российских мелодрам. Но еще он очень сильно хотел сдать билет на поезд в привокзальной кассе и остаться отмечать Новый год здесь. И это было странно, потому что, ну… С Ирой у него таких мыслей никогда не возникало. Они созванивались, болтали по скайпу и этого было вполне достаточно для того, чтобы не крутить ее имя в голове на протяжении всех двадцати четырех часов в сутках. Про часы он, конечно, утрировал, но выкинуть из головы стойкое осознание какой-то неправильности происходящего не мог. Арсений с ним больше переживаниями на этот счёт не делился, но они и так вышли на иной уровень близости. Тот теперь ощущался так запредельно, что от одного осознания этого подкашивались колени. И либо ему было пятнадцать, либо это все было посильнее обычной привязанности. Двери в салон почти синхронно распахнулись, и сначала за руль сел Арс, а затем на заднее дружно завалились остальные ребята. — Серёжа, блин, прижмись вбок — занял половину салона, — Позов забурчал, тысячный раз за вечер прокляв зиму и объемные куртки, которые приходилось таскать на улице. Матвиенко в смешной ярко-зеленой вязаной шапке с помпоном недоуменно вскинул вверх брови: — Ты не ахирел, Поз? Я что сделаю, что нам тут втроем тесниться. Скажи, спасибо, что у Шастуна место спереди зарезервировано, а то нам бы пришлось еще с его длинными ногами возиться. — Вот-вот, — Антон довольно потряс указательным пальцем в воздухе и переглянулся с не менее довольным Арсением. — Хоть бы спасибо сказали. — Мальчики, успокойтесь, — севшая у окошка Катя назидательным тоном перебила открывшего для новой тирады рот Диму. — В тесноте да не в обиде. Так даже теплее, хотя у Арса и без того хорошо печка работает. Антон скептически потер ладони о колени: с этим утверждением он бы поспорил. По телу до сих пор табуном бегали мурашки, и Арс, заметив его реакцию, с беспокойством потянулся к его рукам и провел пальцем вдоль костяшек: — Замерз? Может поднять температуру? — Нет, — Дима с умоляющим стоном оттянул воротник куртки. — Мы тут сдохнем к хренам. Серёжа скептически хмыкнул: — Поебать ему на нас, если Шасту холодно. Арсений недовольно свел брови к переносице и развернулся к нему вполоборота: — Еще раз скажешь, что мне на вас поебать — я тебе втащу. — Всё нормально, Арс. Тут реально тепло. Просто на нервяках перед дорогой. Надо ехать уже, — Антон потянул его за рукав на себя и тот, не дождавшись реакции друга, который, к слову, заулыбался, вернулся к рулю. Тронувшись с места, его ладонь он так и не отпустил, а на попытки расцепить их руки лишь сжал крепче. Антона этот банальный вроде бы жест заставил внутренне съежиться — не переставало казаться, что на них смотрели все. И не трое сидящих сзади человек, а сто как минимум. Так работали внутренние загоны — о мнении вокруг, о правильности тех или иных слов и действий. Сейчас это уже давалось легче, чем несколько месяцев назад — он бы тогда даже не подумал взять Арсения за руку прилюдно, даже под угрозой. Но впереди еще явно был длинный путь с работой над собой в том числе. Потому что на деле парни всю дорогу протрещали на отвлеченные темы, и лишь Катя на середине дороги, не выдержав, со вздохом произнесла: — Какие вы милые. На вокзал они приехали ровно к прибытию поезда. Подхватив Димины с Катей сумки и сверив номер вагона на билете, они дружной толпой отправились в сторону перрона. Сумок у них, кстати, было так много, что перед вокзалом они минут десять спорили с Арсом как компактнее запихать их в багажник. Серёжа же, перескакивающий рядом от холода с ноги на ногу, сетовал на тему своей временно отогнанной в автосервис машины. — Двенадцатый вагон, — Дима еще раз заглянул в билет на экране телефона и, подняв голову и наткнувшись на табличку с нужной цифрой, облегченно выдохнул: — Ну, наконец-то. Антон прекрасно понимал, что для того поездка домой была еще более волнительной: где-то в кармане одной из сумок покоилась тщательно припрятанная коробочка с помолвочным кольцом. Он безумно боялся наступления новогодней ночи, хотя и рационально понимал, что вряд ли получит отказ. Катя на желание поскорее дойти до загса никогда не намекала, но ее любовь к обустройству семейного очага ясно давала понять, что против свадьбы она ничего иметь не будет. Да и они так давно были вместе, что их мысленно поженили абсолютно все — оставалось лишь закрепить это на бумаге. — Надо садиться, — натянув повыше на лицо теплый шарф, подруга с грустью поежилась. Расставаться даже на короткий срок всегда тяжело — за эти годы они сильно прикипели друг к другу. Но на улице прилично подмораживало, и так и манило поскорее очутиться в теплом вагоне хотя бы на следующие двадцать с небольшим часов. — Блин, давайте, хорошо вам добраться. Отпишитесь там как в Воронеж прибудете — мы с Арсом будем ждать, — Серёжа неловко потянулся сначала к Кате, а получив теплый дружеский поцелуй в щеку, раскраснелся и поспешил переключиться на Диму. Тот, с которым они еще двадцать минут назад препирались на тему того, кто же стащил с утра последние конфеты из холодильника, заключил его в объятия и похлопал по плечу: — Отличного Нового года, Серёга. Не угрохай там смотри квартиру без нас — приедем проверим. С прощальными пожеланиями подключился и Арс, в сравнении с остальными особенно долго обменивавшийся с Катей теплыми напутственными фразами. И когда череда обмена любезностями подошла к концу, и он развернулся, Антон на автомате вытянул вперед руку. Арсений приподнял бровь и, не сдержав ироничного смешка, сжал его ладонь в ответ: — Хорошей дороги, Антон. Антону тут же захотелось провалиться сквозь землю. Это всё, что пришло ему в голову? Протянуть руку? Будто они были какими-то коллегами, даже не друзьями. Еще более стыдно стало после того, как боковым зрением он заметил обращенный в его сторону недоуменный взгляд Димы. Ну, да, он переволновался. Так долго перебирал в голове слова, которые хотел сказать напоследок, что сделал ровно противоположное от того, что планировал изначально. «Какой ты дебил, Шастун», — закачав головой, он двинулся в сторону вагона, шелестя страницами припрятанного в кармане паспорта, но в последний момент под ожидающим взглядом проводницы остановился. Он не мог так уехать. Более смазанного и тупого конца не придумывал даже Голливуд. — Ребята, секунду, я сейчас, — сбросив на снег дорожную сумку, он в несколько шагов преодолел расстояние до стоящего рядом с Серёжей Арса и порывисто обнял его, уткнувшись в область воротника. Тот как обычно не застегивал куртки полностью, и Антон, проведя кончиком носа по его шее, почувствовал, как тепло кожи отдалось разрядом тока по всему его телу. — Я буду скучать, Арс, — он произнес это намеренно тихо, но руки Арсения в тот же момент сомкнулись на его спине. Окружавший их шум, так свойственный вокзалам и перронам в особенности, исчез, и в голове Антона четко отпечатался адресованный ему ответ: — А я уже скучаю. Он не знал, сколько времени они простояли, но каждая последующая секунда вызывала лишь больше направленных в их сторону любопытных взглядов. Поэтому, нехотя отстранившись, он еще раз обнял и Серёжу и уже не оборачиваясь побежал к вагону. Как сказал Арс Кате, «этот год будет особенным, я почему-то в этом уверен». И он сейчас в правдивости его слов ни на секунду не сомневался.