Любовь на кончиках пальцев

— Серёжа, ты хоть раз читал свой материал для приличия? Дима окинул друга полным скепсиса взглядом и поправил на переносице очки. Матвиенко же с совершенно беззаботной улыбкой замотал ему головой прямо в нескольких метрах от учебной аудитории: — Не-а. Ой, да похер. Тут как будто бы нужны кому-то мои записульки. — Ну, как твои, — Антон от своих как раз не отрывался. — Человека, которому ты отдал свои деньги. Подкалывать друга на эту тему они решили, не сговариваясь и вполне единодушно — тот в ответ не бесился, наоборот, словил некий дзен. Даже после поступления на экономический факультет, деньги Серёжа любил больше с практической точки зрения — пощупать руками, насладиться суммой с нужным количеством нулей на карте да потратить на какие-нибудь оригинальные кроссовки. — Было бы хреново, если бы я не мог себе это позволить. Кстати, — опасливо оглядевшись по сторонам, он закинул руки им на плечи и заговорщически зашептал: — Что с Катюхиной днюхой? Отмечать всё-таки будем или нет? — Я вот тоже хотел об этом спросить, а то… — Всё пропустил, занимаясь всякими непотребствами с моим лучшим другом, — Серёжа заржал так довольно, будто на ответ не рассчитывал. В этот раз Антон решил не отмалчиваться — сложив распечатки в своей руке пополам, он с шёпотом склонился к его уху: — А знаешь какими именно? Сначала мы приняли вдвоем душ, потом он… Серёжа картинно закатил глаза, принявшись бить его по руке, чтобы прервать рассказ. Дима же посмотрел с одобрением: — Что меня не может не радовать, так то, что ты стал более раскрепощенным. Но если о дне рождении, то Катя праздновать как-то сильно не очень хочет, поэтому решили просто собраться у нас — поиграть в настолки, поболтать. Только она парочку подруг позовет, если вы не против. — Супер. Парами же можно, да? — Серёжа оживленно встрепенулся, осекшись через секунду: — Хотя Катя Юльку и так поди позовет. — Можно, Серёга. В чем вопрос. — Даже Антону? — Ты я сегодня смотрю в ударе, — Антон добродушно хохотнул. — Выспался что ли? — Не одному тебе хорошо ночи проводить. Обмен колкими репликами прекратился с появлением в коридоре будущей именинницы: та вместе со Светой ходила в библиотеку сдать оставшиеся еще с прошлого семестра книжки. Увидев сбившихся в кучку парней, девушка помчалась к ним чуть ли не вприпрыжку: — Ой, а вы были в деканате? Там на стендах такие красивые плакаты в этом году ко дню влюбленных повесили — профком прямо постарался. Еще вроде билеты бесплатные раздают на спектакль, и что-то типа концерта у нас в университете будет. Если такое теперь начнут на каждый праздник устраивать, то я даже взгрустну, что мы выпускаемся. — Блять, день влюбленных… Антон со всей дури хлопнул себя рукой по лбу: его настолько захватил круговорот возникших дел, что о приближающемся празднике он и не вспомнил. Как и о Катином дне рождении, на который они, к слову, все же подобрали на выходных совместный подарок. Подруга давно мечтала о прогулке на лошадях, и они урвали сертификат на две персоны — в план мероприятий бонусом входила небольшая, но атмосферная, судя по описанию фотосессия. Ярым приверженцем четырнадцатого февраля Антон никогда не был. Хотя с Ирой они его всегда отмечали, пусть и весьма стереотипно: дарили друг другу символические подарки, ходили в кино на последние ряды или заказывали что-нибудь из еды на дом и устраивали романтический вечер. Считал ли этот день за праздник Арсений стоило узнать как можно скорее. Забыть о чем-то он не мог по определению, а значит либо уже приготовил ему подарок, либо действительно ничего не планировал. В любом случае Антону, кажется, впервые захотелось сделать хоть что-то по собственной инициативе — это был отличный шанс еще раз доказать Арсу, что он ему нужен и важен. О громком же слове длиною в шесть букв он говорить пока не хотел — внутреннее чутьё подсказывало что нужное время настанет позже. — Ты чего скис, дурашка? — Катя с беспокойством заглянула ему в лицо. — У тебя столько дел в последнее время, что я на твоём месте забыла бы как меня зовут, не то, что про какой-то дурацкий день. — Если бы это было единственным… Чёрт, надо же что-то придумать. Дима неловко зачесал затылок: — Кино, ужин при свечах и секс не катят? Серёжа фыркнул еще до того, как Антон успел перевести на него недоумевающий взгляд: — Не, не хотелось бы так банально. Это же первый наш праздник. Или оставить этот набор, но добавить какую-нибудь изюминку. Конкретных идей насчет этой самой изюминки насчитывалось ровно ноль. Вести Арсения на тот же спектакль было глупо — даже актер от работы должен был отдыхать. На концерт в вуз — не интересно. Оставалось надеяться лишь на чудо, которое обязательно должно было произойти край до конца сегодняшнего дня. Потом уже просто не хватит времени. Однако чудо оказалось ближе, чем он думал: Катя, что-то до этого задумчиво прикидывая в своей голове, вдруг разулыбалась: — Слушай, а я вроде бы придумала. ***** Для Арсения праздничный вечер в честь Катиного дня рождения не задался с самого начала — его раздражало всё, начиная с немытого стакана из-под сока и заканчивая шутками Серёжи, в ответ на которые он раз-другой, но всё-таки умудрился вставить парочку едких замечаний. Антон, старавшийся держаться на расстоянии, допустимом при наличии в компании посторонних людей, то и дело с беспокойством поглядывал в его сторону и даже несколько раз поинтересовался всё ли у него в порядке. Арс это видел, слышал, но ничего поделать с собой не мог. Самым ужасным было то, что причину, вернее не так — искру, породившую в нем настолько сильный эмоциональный пожар, он осознавал, но признаться в ней даже самому себе не мог. По иронии судьбы большую часть вечера та просидела ровно напротив, то и дело сотрясая его внутренний мир своим слащавым «Антоша». Что Кузнецова будет приглашена на Катино день рождения он догадался — сначала сам, а потом уже Антон предупредил его, при этом смущенно теребя чёлку. Хотя к списку гостей он вообще не имел никакого отношения. Арсений же не был настолько сукой, чтобы фильтровать список гостей подруги в её день — окей, придет Кузнецова да придет. Ему от неё всё равно ни жарко ни холодно. Однако обмануть самого себя не получилось и с момента её появления в квартире его начало потряхивать не переставая. К слову, а разбираться в эмоциях людей он благодаря своей профессии и учебе в актёрском как-то, но научился, Ира к нему особой симпатии тоже не питала. Их приветствие друг с другом вышло едва ли теплее, чем при первом знакомстве — в этот раз она хотя бы протянула ему руку. Вот и сейчас, когда они, произнеся несколько тостов по кругу и одарив именинницу подарками, расселись в импровизированный круг в гостиной и приступили к игре в имаджинариум, Арсений то и дело поглядывал на неё. Внешне обличить девушку было не в чем: она мило общалась с каждым из присутствующих, не встревала поперёк разговоров, довольно скромно улыбалась и, что самое главное, не лезла к Антону. Правда, по крайней мере так казалось его воспаленному ревностью мозгу, то и дело находила причины позвать того по имени — то чтобы подать ей новый одноразовый стаканчик, то помочь найти потерянную карточку, то заново объяснить забытое правило. Хотя игра, казалось, была проще некуда — в ней сходу разобралась и Катина подруга Оля, которая настолку эту видела впервые, и заранее пожаловалась на недостаток фантазии. Арсений недовольно сопел, пускал от злости пузыри по содержимому стаканчика и даже один раз въехал случайно локтем Серёже в бок. Тот недовольно заворчал и за общим шумом незаметно склонился к его уху: — Ты чего сегодня такой? — Что ты подразумеваешь под словом «такой»? Неугодный общему настроению? — Ревнивый, — Арсений, сведя брови к переносице, поспешил возмутиться, но друг его опередил: — Шаст с тебя весь вечер глаз не сводит. И если ты думаешь, что места в разных концах комнаты вас спасут, то тебе кажется. — Серёга, я… — Серёжа, твой ход, — Юля заботливо коснулась рукой его плеча справа и Матвиенко, с громким вздохом покачав головой, вернулся к игре — ему как раз выпало очередное дополнительное задание. Еще одним неприятным пунктом стало то, что помимо лучшего друга и Антона на него также обеспокоенно временами поглядывали и Дима с Катей. От тревоги, ясно читавшейся в их глазах, легче не становилось — вместе со злостью он теперь ощущал еще и придавливающий с тяжестью бетонной плиты стыд. Будто ему снова пять, и он своей истерикой пытается привлечь внимание мамы к себе посреди переполненного людьми магазина. Арсений вообще сжигающее изнутри ощущение ревности не любил — оно никогда из светлых чувств не возникало, и где-то так или иначе крылась её мерзкая и липкая как болотная тина причина. Да и с самой Ирой Антон по большей части расстался как раз из-за необоснованной ревности, а идти по её пятам хотелось меньше всего. Но погасить всё это в себе именно сегодня он почему-то не мог. Когда Кузнецова в очередной раз потянулась к Антону с невинной улыбкой на лице, он подскочил на ноги и нервно выдал уже на бегу: — Пойду покурю. ***** На лестничной площадке дышать стало легче даже несмотря на то, что внутри все еще оставалось сжатым в тугой комок. Набрав в лёгкие побольше воздуха, Арсений решил подняться на несколько этажей выше и посидеть там — в конце концов, ничто не умиротворяло лучше вида на улицу из окна. Подоконник оказался наощупь прохладным, таким же, как и оконная рама, к которой он прислонился в одной тонкой футболке — в квартире было душно, и свою толстовку он оставил где-то среди скопления чужих вещей на спинке дивана. Возвращаться за ней сейчас не хотелось, да и сколько времени ему здесь придется просидеть он не знал — его могло с легкостью отпустить как через минуту, так и через час. Совсем не хотелось портить друзьям вечер своим истеричным видом, контролировать который он оказался не в состоянии: его давно так не крыло. Неужели он превращался в психа? Прислонившись к стеклу, он прикрыл глаза, но почти сразу услышал, как внизу хлопнула входная дверь и по подъезду раздалось тихое и неуверенное: — Арс? Антон. После его побега из квартиры не прошло, кажется, и пяти минут. Сейчас, наверное, стоило побыть наедине с собой, уложить в голове первопричины настроения и успокоившись вернуться. Но видеть того рядом с собой здесь хотелось больше, поэтому он подался вперед к пролёту и протянул: — Я здесь. Следом послышались торопливые шаги — судя по звукам, Антон решил преодолеть свой путь перепрыгивая через несколько ступенек сразу. А когда оказался перед последней, в нерешительности замер с занесенной над ней ногой: — Арс? Я тут это… В подъезде холодно голым торчать. Он выудил из-за спины свою огромную красную толстовку и шагнул вперёд, протянув её ему. — Поможешь мне надеть? Сейчас он чувствовал себя оголённым не только физически. Все нервные окончания были обнажены и хотелось закрыться хотя бы где-то, например, физически. Антон он такой просьбы на мгновение опешил, но шагнул к нему вплотную и развернул кофту перед собой: — Подними руки. Арсений послушно вскинул их вверх, сразу откатившись по эмоциям куда-то к детству — где он был маленьким и его очень сильно любили. Забирали с садика, укутывая сразу в несколько кофт и помогали стащить с ног тяжелые валенки. Его любили и сейчас, он это знал — семья, может и не полностью, но смирившаяся выбором профессии; друзья по университету, коллеги и, да, поклонники — он сам все ещё тушевался и отрицал это, хотя в гримерку после особенно удачных спектаклей то и дело передавали открытки с лестными словами и небольшими презентами. Домой он их относил редко, зато коллекционировал на работе, с энтузиазмом заставляя ими все свободные поверхности. Но он хотел другой любви — той, в которой его теперь уже большого также бы кутали в кучу одёжек, проверяли, смог ли он позавтракать и обнимали. Хотел, но принять не мог, хотя Антон пытался изо всех сил даже сейчас, со старательным сопением помогая просунуть его руки в длинные рукава. И если подумать, в этом всём, пожалуй, и была главная причина его перепадов настроения. — Спасибо, — опустив руки на подоконник, он уткнулся лбом ему в живот и сразу же почувствовал в своих волосах его ладонь, начавшую мягко перебирать ему волосы. — Арс, что не так? Ты только скажи, мы можем уйти ведь. Придумать надо правда причину почему я из дома сваливаю, но… — Никуда не надо уходить. Дай мне минутку, и я вернусь. — Арс. Посмотри на меня. В его голосе, всегда мягком, вдруг прозвучали требовательные нотки. Арсений скорее больше от неожиданности вскинул голову вверх: — Смотрю. — Ты это из-за Иры? Только не говори, что не в ней дело — ты весь вечер сам не свой. Мы были с ней вместе, да, но это уже прошлое. Сейчас я живу настоящим и хочу надеяться на будущее. — Я… — Арсений открыл было рот, но сразу осёкся. Эмоциональный груз собственного прошлого снова навалился неподъемной ношей, и на языке уже от бессилия закрутилось то, что сказать хотелось давно. Они ведь договорились разговаривать, и если Антон справедливости ради, свою часть сделки выполнял, то он, если копнуть, не реализовывал её и на десятую долю. Потому что боялся — услышать осуждение, признаться в своей слабости и, самое главное, всё разрушить. Опять. Он после развода с Алёной себя собирал по кускам. Не верил, что сможет, был убежден, что не его это — отношения, любовь. А потом встретил Антона и почувствовал, как бывает, когда без человека не хочется дышать. Он стал его воздухом, и одна мысль, что однажды того может рядом не стать, убивала сильнее, чем всё вместе взятое прошлое. — Ты меня тоже бросишь? — В смысле? — Ну, вы же с Ирой расстались из-за ревности. Антон посмотрел на него как на полоумного: — А это тут причём? Там же не только ревность была… Арс, откуда у тебя такие мысли? Я никуда деваться не собираюсь. — Ты просто не знаешь. Арсений поспешил отвести взгляд, но Антон перехватил его пальцами за подбородок и обеспокоенно развернул обратно к себе: — Так может ты расскажешь? Срать мне на всяких бывших, а вот то, что ты мне как будто бы не доверяешь, реально начинает беспокоить. — Может, я не хочу, чтобы твое мнение обо мне поменялось. Антон с ощутимым недовольством нахмурился: — Да даже если ты человека убил, обещаю, что никому не расскажу, где спрятан труп. Очередь смотреть как на полоумного наступила у Арсения: — Ты совсем дурак? — Нет. Я просто без тебя уже не могу. Глаза в тот же момент защипало от впервые за очень долгое время подступивших слез, и он уткнулся лбом обратно Антону в живот, почувствовав, как тот стал заботливо поглаживать его одной рукой по спине. — Мне такого не говорили раньше. — Придурки значит. Так что, расскажешь? Антону хотелось рассказать всё и вся — выговориться о том, что скрывал абсолютно от всех, свернуться клубочком в его объятиях, и много-много после молчать, чувствуя размеренное дыхание над своей головой. Но это опять же был не тот момент и не тот день. Может быть, однажды потом. — Нет, я не готов. — Ты же понимаешь, что мы всё равно это должны обсудить? Особенно после всего этого. Я правда начинаю нервничать. — Понимаю. Но я тебя потерять боюсь сильнее. Антон как-то задумчиво улыбнулся, но склонился к нему, остановившись в несколько миллиметрах от лица: — Я. Никуда. Не уйду. А потом поцеловал, уперевшись ладонью в его колено. Арсений податливо приоткрыл рот, двинувшись языком ему на встречу. Парой этажей ниже громко вдруг хлопнула входная дверь, и они оба со страхом отпрянули друг от друга. Шагов, правда, не послышалось. Антон перегнулся через перила и пожал плечами: — Никого. Странно. Может, кто-то покурить выходил. Арсению этого мгновения хватило: встряхнув головой, он спрыгнул с подоконника и попытался привести свой внешний вид в порядок, наконец-то одернув нормально великоватую в плечах толстовку. Антон развернулся обратно к нему и окинул его улыбкой с головы до ног: — Ну, пойдем обратно? — Да, но… Блин, мне теперь неловко — я вел себя как придурок половину вечера. Катины подруги наверняка подумали, что я псих. — Да брось, у всех бывает плохое настроение. Я вообще сначала подумал, что ты из-за работы это. А даже если и подумали — тебе не всё равно? — Неудобно перед Катей больше. Антон со смехом протянул ему руку: — Когда она увидит, что мы вернулись вдвоем, а ты еще и в моей кофте, она тебе всё простит, отвечаю. Так что, пойдем? — Пойдем. Арсений доверчиво вложил свою ладонь в его, и так они и дошли обратно до квартиры. Когда же он приоткрыл входную дверь, Антон напоследок быстро поцеловал его в висок: — Не молчи больше, ладно?