Любовь на кончиках пальцев

Вот уже как три дня Арсений не мог нормально расслабиться — внутри у него будто бы всё затянули морским узлом. Это состояние зародилось в нём на последнем со Светланой Викторовной сеансе, и сейчас, когда он снова сидел напротив неё, а она вчитывалась в бумажное письмо, будто бы достигло своего апогея. Написать признание по итогу получилось лишь от руки — так выглядело более искреннее. И да, чёрт возьми, он не думал, что потратит на это такое количество сил. Мир вокруг него за эти дни сузился до размеров спичечного коробка — голова оказалась забита исключительно мыслями о письме, а жил и работал он на автомате. Водил машину, ездил в театр, и даже участвовал в прогонах. Правда, от режиссёра его состояние не укрылось и тот посоветовал ему хорошенько отдохнуть на выходных. Важный вечер премьеры, пусть и не совсем скорой, запороть не хотелось никому. Но тяжелее всего в эти дни ему было из-за Антона. Вернее, из-за того, что пришлось вынужденно от него отгородиться. Он вроде бы всё понял — с расспросами не лез, сосредоточиться над письмом не мешал и, вообще, просуществовал в квартире в тот день в роли невидимки. Но в его глазах всё-таки явственно читалась… Грусть, что ли? Или сожаление. А вызывать у него подобные… Да нет, даже любые негативные эмоции Арсений хотел меньше всего. Ему и самому своё состояние не нравилось — даже вспомнился период после развода, когда оказалось, что справляться с чувствами он не умеет от слова совсем. Искренне думал, что за последний год с данной проблемой удалось разобраться, но увы. В голове, если капнуть глубже, творился настоящий хаос. — Арсений Сергеевич, — Светлана Викторовна, нарушив повисшую в кабинете тишину, заставила его вздрогнуть. — Можно просто Арсений. Женщина улыбнулась краешком губ, сложила пополам лист бумаги и стянула с лица очки: — Хорошо, Арсений. Как вы сейчас себя чувствуете? Конкретно в данный момент. Говорите своими словами. Он изо всех сил вцепился пальцами в подлокотники кресла: как он себя чувствовал? Стрессово, тревожно, даже напряжно. Но больше всего к его состоянию подходило совсем иное, совершенно не конкретизированное под что-то слово: — Непонятно. Знаете, вроде всё в порядке, но внутри как будто бы пружина сжалась. Как-то стрёмно от этого. Женщина на пару секунд задержала на его лице взгляд, а затем мягко произнесла: — Давайте сделаем с вами глубокий вдох. И выдох. Несколько раз. Дождавшись, пока он повторит эту нехитрую манипуляцию, она удовлетворённо кивнула: — Всё хорошо, Арсений. Вы в безопасности. Её спокойный, размеренный тон, которым она говорила практически всегда, сейчас на удивление сработал — распахнув после дыхательного упражнения глаза, он встретился с ней взглядом и физически почувствовал, как его покидает напряжение. Расслабились мышцы плеч, ног, а по рукам и вовсе побежали мелкие мурашки. Ещё бы, загоняться столько времени. — А как вы к… Продолжить фразу дальше у него не повернулся язык. На самом деле, отношение врача к его ориентации сейчас было самым важным и, в какой-то мере, поворотным моментом. Он успел почитать много разных историй о том, как грубо и нетактично относились специалисты к своим пациентам и для себя твёрдо решил одно — если почувствует в свою сторону нечто похожее, то тут же встанет и уйдёт. Однако психотерапевт всё поняла. Окончательно отложила письмо на журнальный столик и перекинула ногу на ногу: — Не принятая в нашем обществе сексуальная ориентация — не отклонение и давно исключена из Международного классификатора болезней. Я рада, что вы обратились именно ко мне, потому что, будем честны, не все мои коллеги разделяют эту точку зрения. Далеко не все. Ну, теперь после моих слов вы точно успокоитесь? — Да, — Арсений шумно выдохнул. — Спасибо вам огромное. — Пока не за что. Давайте поговорим с вами вот о чём — я первый специалист, к которому вы обратились спустя год. Что вас к этому подтолкнуло? Он бросил взгляд на подаренный Антоном браслет на правой руке и потёр его подушечкой большого пальца: — Скорее кто. Мой партнёр. Вернее, — на секунду он замолк, пытаясь подобрать слова. Когда стало понятно, что в глазах напротив он не встретит осуждения, быть искренним стало проще. — Понимаете, я делаю вещи, которые не должен, и наоборот — не могу сделать то, чего хочу, и что пойдёт на пользу нам обоим. Меня постоянно откидывает в прошлое и, мне кажется, это рано или поздно может всё испортить. А у меня, кажется, впервые появился реальный шанс быть счастливым. Светлана Викторовна качнула головой: — Я понимаю о чём вы. Мы обязательно с вами с этим разберёмся. Конечно, если вы мне доверитесь. Согласны? — Согласен. Ответ Арсений дал без каких-либо раздумий. В груди затеплился крошечный огонёк надежды и он, наконец-то, поверил. Поверил в то, что они справятся. А ещё очень сильно захотел увидеть Антона. Вряд ли сегодня — за эти дни он действительно устал, да и в театре задержится допоздна, но завтра, как выспится, обязательно его найдёт. Потому что не скучать по тому было невозможно. ***** — Не устал? Голос из-за спины заставил Антона отвлечься от изучения альбома, расправить плечи — опять не заметил, как скрючился над столом, — и обернуться. В студии, где они сидели с Олегом, было свежо. Убедившись, что на нём тёплое худи с длинными рукавами, её владелец открыл на проветривание кухонные окна и уселся напротив мольберта с холстом в одной белой майке-алкоголичке. Хотя назвать ту по цвету исключительно белой было сложно: молодой человек в охотку работал с акварелью и, как истинный творец, в порыве вдохновения оставлял на одежде брызги от красок. — Устал что? Переворачивать страницы? Вот бы обо мне так на работе переживали. Запрокинув от смеха голову, Казурин после поднялся со стула и огляделся: — Ну, мозги-то ты напрягаешь. Тем более, пытаться впихнуть в башку целый пласт знаний, когда она и так разной хреновиной забита — очень энергозатратно. Блин, у тебя там никакая тряпка рядом не лежит? Вечно я всё куда-то зашвыриваю. На письменном столе возле Антона действительно лежало небольшое полотенце, и он, подхватив его, кинул Олегу прямо в руки. Этим вечером четверга, когда в плотном расписании впервые появилось несколько свободных часов, Казурин предложил встретиться у него на студии. Антона идея привела в восторг — когда ещё увидишь, как живут настоящие художники? Однако стены жилья и одновременно мастерской не встретили его стереотипным творческим беспорядком, хотя атмосфера внутри действительно отличалась от их же, к примеру, с парнями квартиры. У Олега царил, на первый взгляд, педантичный порядок, и он невольно провёл параллель с квартирой Арсения. И там, и здесь у каждой вещи было своё место и значение. Только в отличие от дома Арса, тут всё пространство занимали не книги, а картины. Они были везде — на стенах, полках, даже, как выяснилось опытным путём, висели в туалете. А ещё имелись специальные полочки для инструментов — кистей, красок, графитовых карандашей и всякой прочей нужной мелочёвки. Антон в будущем хотел бы иметь такой же уголок в своей квартире. Где бы он мог отгораживаться от внешнего мира и просиживать пару часов наедине с бумагой. Ведь иногда, как бы сильно ты ни любил человека, нужно давать друг другу передышку. Правда, к нему сейчас это никак не относилось. Он бы с огромным удовольствием поехал к Арсу домой и провёл с ним вечер за просмотром какой-нибудь дурацкой передачи по ТНТ, но у того сначала стоял в расписании дневной прогон, а после нужно было обязательно остаться на вечерний спектакль. Конечно, он мог навязаться и приехать в театр сам, но… Это большое, жирное «но» не давало ему покоя. Рассказать о стычке в вузе в понедельник и её последствиях подходящего момента так и не нашлось. Арсений, погрузившись в задание с письмом, будто бы выпал из жизни, и Антон даже решил ночевать дома, чем вызвал от Димы с Серёжей полные подозрения взгляды. Закон подлости снова сработал в самое «подходящее» время и ему оставалось лишь молиться на то, чтобы до Арса слухи об их с Ирой «воссоединении» не дошли прежде, чем они поговорят. Девушке в этой ситуации Антон был благодарен — она не стала трещать о них на каждом углу, не стала на нём виснуть, хватать за руку или же бежать подсаживаться за одну парту, но, когда в перерыве одногруппницы чересчур громко для потоковой аудитории уточнили у неё, правда ли это, уверенно кивнула. Ещё чуть позже, дома, Катя посветила их в подробности. Ира якобы пооткровенничала с двумя самыми закоренелыми сплетницами с потока, рассказала тем, какой была дурой, как сама разрушила их отношения, и как Антон дал ей ещё один шанс. А те, судя по скорости распространения информации, поверили, и осведомили об этом весь поток. Идеальное развитие их не самого идеального плана. Олег тщательно вытер руки, кинул полотенце на табуретку и, отодвинув её в сторону ногой, подошёл к Антону: — Ну, как тебе? Мы не так давно печатались, и здесь самые свежие работы. В его взгляде, направленном к раскрытому на столе альбому, промелькнула отеческая гордость. Оно и не удивительно — сборник с миниатюрами работ их художественной тусовки собирался больше года. По его словам, проблемы были и с издательством, и с оплатой, и с самими картинами — кто-то в последний момент передумывал публиковаться, кто-то умолял дать ещё недельку, чтобы закончить своё величайшее, по их словам, произведение. Но всё проделанное однозначно было не зря. Антон, листая врученный ему «для изучения матчасти» альбом, удивился тому, как много есть стилей и как удивительно гармонично совмещают их современные творцы. Здесь тебе и классическая графика, и стрит-арт и даже комбинирование с папье-маше. В одном Олег был прав точно: это всё — огромный пласт знаний, уместить который в себя можно было лишь путём долгого изучения. — Охуеть, — он снова согнулся над изданием и ткнул пальцем в одну из изображенных на листе миниатюр. — Я даже понятия не имел, что так делать можно. Для меня художник — это чел с кисточкой и мольбертом. Ты точно уверен, что у меня что-то получится? — Иначе бы ты тут не сидел, — Олег очень быстро парировал его вопрос и с улыбкой опустил руку ему на плечо. — Я тебе показал сборник не для того, чтобы ты заморачивался, а чтобы понял — если и делать, то только то, что хочется. Вот все эти ребята, чьи имена здесь на страницах, начинали с нуля. У кого-то, конечно, есть за спиной профессиональная школа, но остальные пришли в художественный мир сами. Потому что хотели. И ты тоже сможешь. К огромному удивлению Антона, Олег оказался вполне себе убедительным собеседником. Он бы даже сказал, что у него имелся к этому врождённый талант — уже не раз тот выдавал что-то длинное и сильно мотивационное. Хотя язык был неплохо подвешен и без философских изречений и, кажется, именно по этой причине они с Арсом однажды и сдружились. — Умеешь ты успокоить. — А то, — Олег засмеялся и потянулся открыть оставленную на столе бутылку лимонада. — Ты чего вообще такой кислый? Загруз по всем фронтам или что-то стряслось? Антон откинулся на спинку стула и потёр едва занывшие виски: — Да как-то всё… У тебя было такое, что в жизни будто что-то идёт не по плану? — Постоянно. Поэтому считаю, что импровизация лучше любых заготовок. — А если как раз импровизация, но хуёвая? Молодой человек сделал пару глотков и опустился рядом с ним на край стола. От него пахло потом, ацетоном и еле уловимыми остатками парфюма — весьма нестандартное сочетание. Задумчиво склонив голову в бок, он потёр пальцами горлышко бутылки: — Значит партнёр неподходящий. Вряд ли же ты настолько даун, что идёшь против собственных желаний. Да и это реально не про тебя. — Ебать ты философ. Олег ухмыльнулся: — Художники могут и не такое. Ну, так как? Поделишься? Или мы с тобой ещё не на том уровне близости? — А ты куда-то дальше собрался? Иногда этот человек очень сильно Антона удивлял. Вообще, было непонятно, как именно и когда из плоскости «преподаватель — ученик» они вдруг дошли до посиделок на одной квартире и разговоров за жизнь. Им с Арсом не обязательно было поддерживать связь с друзьями друг друга — Антон искренне считал, что у каждого должен был оставаться и свой личный круг, однако с Олегом всё сложилось само собой. Может быть, дело было в общем увлечении? Тот за такую формулировку обязательно стукнул бы его по голове — это не увлечение и не хобби, в какой-то степени — жизнь. А может, дело было в том, что несмотря на тысячу важных дел и невероятных знакомств — он как-то упомянул в разговоре про вечеринку в доме одного популярного в стране актёра, — Олег оставался абсолютно простым. Да, людей вокруг буквально сшибало исходящей от него энергетикой, но, несмотря на это, в общении он был своим в доску парнем. — Дальше мне определённо нельзя, — он игриво повёл бровями, но, видимо, заметив промелькнувший на его лице испуг, поспешил успокоить: — Тихо, тихо, я прикалываюсь. Просто мне как-то спокойнее понимать, что на душе у человека, с которым хочу поработать, но к откровенности, если что, я не принуждаю. — Спасибо. Антон благодарно кивнул: с него хватило требовательных людей. Было нечто токсичное в вынужденной откровенности — когда впускать в душу приходилось больше из-за совестливости, чем по желанию. Олег же действительно не требовал чего-то взамен, да и на манипулятора походил мало. Сцепив ладони замком на затылке, он поднял к нему голову: — Насколько глупо навязываться любимому человеку, когда тому вроде нужно побыть в одиночестве, но, в то же время, боишься оставлять его наедине с плохими мыслями? — Боишься перегнуть палку заботой? — Типа того. Где-то с полминуты Казурин буравил его задумчивым взглядом, и ему на какой-то момент даже стало страшно — может, не стоило задавать такие вопросы уж прямо в лоб? Но напряжение отпустило, когда он отставил на стол бутылку и с серьёзным видом заговорил: — Между заботой и гипер-заботой очень тонкая грань. Но, знаешь, в тяжёлые моменты мы редко признаёмся в том, что нам действительно кто-то нужен рядом. Я бы посоветовал тебе поехать к своему любимому человеку. Не устраивай допросы, просто побудь в одном с ним пространстве квартиры. Мне так всегда помогала моя бывшая — когда у меня что-то не получалось и я психовал, она приносила кружку чая, целовала в висок и уходила в соседнюю комнату. Расстались мы не по причине недостатка внимания, если что, там всё было куда прозаичнее. Антон все его слова проецировал на них с Арсом и, по окончанию монолога, задумчиво взъерошил себе волосы: — Наверное, ты прав. Так и сделаю. Прости, что вывалил это на тебя — у меня просто катастрофически мало опыта и я каждый раз ссу облажаться. — Опыт приходит с ошибками, поэтому не ссы. Давай, езжай, нечего у меня тут штаны протирать. Спишемся на днях, когда у меня более конкретная инфа по проекту появится — как раз посвящу тебя во все детали, чтобы ты не думал, что занимаешься какой-то тайной разработкой. — Так и скажи, что твоё гостеприимство подошло к концу и ты хочешь от меня избавиться. Олег шуточно замахнулся, чтобы влепить ему подзатыльник, и Антон со смехом увернулся. Так или иначе, тот был прав. Он мог просто повтыкать в тикток на кухне или гостиной, не мешая Арсу, но зато точно зная, в каком он состоянии и нужна ли ему помощь. Минут через двадцать Антон уже стоял на пороге — застёгивал весеннюю мешковатую куртку и прощупывал карманы на предмет наличия в них проездной карты в метро. Развернувшись к Олегу напоследок, чтобы поблагодарить за приглашение и попрощаться, он протянул ему руку, а тот, с улыбкой пожав её, произнёс: — Арсу привет. Этот человек либо действительно что-то знал, либо удивительно точно каждый раз бил в цель. ***** Воодушевившись его советами, Антон решил воплотить их в жизнь. В куртке теперь всегда лежала запасная связка ключей от квартиры Арса, а значит он мог спокойно попасть внутрь и успеть приготовить всё до возвращения того с театра. По дороге пришлось на всякий случай забежать в магазин — было непонятно, что из продуктов осталось в холодильнике, а выпираться по слякоти в темноте на улицу хотелось меньше всего. Переступив через час порог квартиры, он проверил в интернете время окончания спектакля, уточнил у Арсения в диалоге, будет ли тот сидеть там до конца и принялся за дело. Лучшим домашним средством от всех невзгод Антон искренне считал жареную картошку. Обязательно нарезанную соломкой, с золотистой корочкой и с небольшим добавлением зелёного лука. Мама всегда ставила перед ним целую сковородку, а он, садившись возле неё в подавленном состоянии, к концу трапезы думал о том, что жить стоит хотя бы ради таких моментов. Ко времени, когда Арсений должен был выезжать с театра, он заварил рассыпной травяной чай с шиповником и добавлением яблока. Ему нравилось наблюдать за тем, как Арс принюхивался к аромату из кружки, делал первый осторожный глоток, а затем удовлетворенно расплывался в улыбке. Ему было приятно видеть его таким. Если сегодня получится хотя бы поговорить, то на днях он обязательно всё ему расскажет. Про Иру и эту тупую ситуацию с одногруппниками. Про то, как из-за двух дегенератов ему на время придётся подыграть выдуманной истории и окончательно отвести от себя и своих друзей косые взгляды всего курса. Ключ в дверной скважине провернулся без пяти минут десять. Антон как раз закончил с готовкой, накрыл сковородку полотенцем — так можно подольше сохранить тепло, и, выключив на кухне свет, уселся залипать в соцсети. Дождавшись, пока дверь откроется и Арс перешагнёт порог квартиры, он вышел в коридор, свет в котором продолжал гореть. Не очень хотелось напугать его своим неожиданным появлением из темноты. — Антон? — Арс щёлкнул замком входной двери и удивлённо застыл. — Я думал, ты сегодня дома ночуешь. Под его глазами к концу дня успели залечь небольшие круги, а почти всегда идеально лежавшие волосы больше напоминали воронье гнездо — наверняка снова лохматил их по дороге, удерживая руль одной рукой. Антон окинул его полным бьющей наружу нежностью взглядом и прислонился плечом к дверному косяку: — Тут уже тоже мой дом. — Да? — на лице Арсения промелькнула тень улыбки. — Да. Пару мгновений они простояли друг напротив друга молча — он решил следовать совету Олега и не давить, а Арс, судя по выражению лица, будто постепенно прогружался. Медленно стянул с себя куртку, скинул кроссовки и, снова замерев, вдруг выдохнул на всю квартиру: — Я так устал, ты не представляешь. Сердце Антона словно крепко и болезненно сжали в тисках — так сильно захотелось его обнять. Да кто он, собственно, чтобы себе в этом отказывать? Делать первый шаг сам он, правда, не стал — лишь приглашающе раскинул в стороны руки. Мол, вот он я, весь в твоём распоряжении. От самой макушки до кончиков пальцев. Арсений не стал долго думать и уже через секунду нырнул в его объятия и потёрся носом о шею: — Прости меня, пожалуйста. — За что? — он с искреннем удивлением принялся размеренно поглаживать его по лопаткам. — За то, что забыл про тебя в последние дни. — Арс, тебе не за что извиняться. Лучше скажи, ты голодный? Ужинать будешь? Арсений поднял голову, втянул носом воздух и, ощутив дошедший с кухни аромат, удивлённо округлил глаза: — Там… Картошка? Жареная? — Ага. Не как у мамы, конечно, но делал я с любовью. На усталом лице напротив залегла тень улыбки: — Тогда я помою руки и приду. Ты же со мной поешь? — С удовольствием. Выпутавшись из объятий, он оставил быстрый поцелуй на его колючей щеке и зашагал в сторону ванной. Антон, пока его не было, успел всё оперативно приготовить — достал тарелки, вилки, и поставил сковородку в центр стола. А ещё включил кипятиться чайник. Арсений показался в дверях через несколько минут — без рубашки и с перекинутым через шею хлопковым полотенцем. С шеи его стекали последние капли и он, проследив их путь, успел зависнуть. Видимо, он так сильно успел по нему соскучиться, что неожиданно для себя почувствовал накатившее вмиг возбуждение и понял — он хотел его. Расслабленного, раскрасневшегося, удовлетворенного. Хотел вычерчивать языком дорожки у него на груди до самой линии паха. Зацеловать каждую из мельчайших, рассыпанных по его телу родинок. Вздох сдержался с трудом: всё это стоило отодвинуть подальше в сторону. Сейчас совсем не время для этого. Делать больно любимому человеку он не хотел ни при каких обстоятельствах, и поэтому отвёл, наконец-то, свой взгляд в сторону и вернулся к еде за столом: — Надеюсь, она ещё не остыла. Я не стал накладывать, чтобы… — Давай без тарелок, — Арсений уселся напротив и заглянул ему в глаза. — Как в детстве — вилками прямо со сковородки? — И ты не будешь потом бурчать, что мы покарябали тебе всю поверхность? — Я что прямо такой бытовой душнила? — Нет, — Антон с усмешкой отставил тарелки на кухонную столешницу и взялся за вилку. — Приятного аппетита. — И тебе. Минут десять они ели молча. Арсений всё ещё периодически залипал в одну точку, но картошку успел похвалить — сказал, что любит именно такую, поджаристую, с корочкой. Он же краем глаза продолжал за ним наблюдать. За тем, как он убирал за ухо непослушную прядку волос. Как закусывал задумчиво губу, о чем-то параллельно размышляя. Как ковырял в сковородке вилкой, выбирая самый золотистый кусочек. В какой-то момент этого действа он отложил вилку в сторону и, сложив ладони на столе, вдруг произнёс: — Спасибо, что приехал сегодня. Я, если честно, не нашёл бы сил тебя об этом попросить сам, но… Мне это было нужно. Ты мне был нужен. — Арс… Антону всё еще били под дых такие признания. Каждый такой раз всев нём внутри замирало. Он и сам, будь на его месте, вряд ли бы попросил о подобном, но они, каким-то образом, принимали правильные решения, даже находясь на расстоянии друг от друга. Пусть иногда и при помощи друзей, но шагали в одном направлении. — И я дописал письмо. И был сегодня на приёме. Знаешь, когда мы это проговорили, сразу отпустило. Очень хотел тебя увидеть, но из-за загруженности в театре думал приехать к тебе завтра. А ты… Сделал это сам, будто мысли мои прочитал и… Я, наверное, могу иногда отдавать тебе над чем-то контроль. Антон не дал повиснуть молчанию между ними. Поднявшись со стула, через секунду он уже оказался возле него. Присел на корточки, взглянул на взметнувшиеся в непонимании густые ресницы снизу вверх. Развернул за колени к себе и, взяв его ладони в свои, улыбнулся: — Я не сомневался в том, что ты справишься. — Почему ты веришь в меня больше, чем я сам? Антон с усмешкой встряхнул головой: — Ты разве не делаешь по отношению ко мне то же самое? Арсений задумчиво прикусил губу. Уставился на него своими пронзительными голубыми глазами, а после довольно закивал: — Делаю. — Ну, вот, видишь. Как доедим пойдём спать или ты чем-то хотел заняться? — Ничего, кроме сна, у меня в мыслях не было. Заботливо поцеловав его в кончик носа, он поднялся на ноги и принялся их, успевшие затечь, разминать: — Ты ещё будешь есть? Арсений отрицательно замотал головой, и Антон потянул его за руку вверх. Через десять минут они уже лежали в кровати, цепляясь кончиками пальцев за ладони друг друга и пытаясь рассмотреть глаза напротив в темноте. И не было никаких плохих мыслей. Как минимум, сегодня. Потому что сегодня больше не было никого, кроме них.