Любовь на кончиках пальцев

Про выданную ему визитку Антон забыл тем же вечером. И не вспоминал бы про неё и универ в целом еще долго, если бы не мамин звонок через два дня. Она набрала ему как раз, когда они с Димой сели на кухне разбирать подкинутые его дипломником вопросы комиссии с прошлогодней защиты. Да, темы частично отличались, но и экономика не то, чтобы трансформировалась из года в год. Зато они могли примерно понять, к чему быть готовыми. Оставив друга одного, он подхватил телефон и, ответив на звонок, направился к себе в комнату: — Мамуля, привет. Как ты там? Прикрыв за собой дверь в комнату, он опустился на кровать и зевнул — учёба немного (много) утомляла. — Привет, родной. Да всё отлично. Давно не слышала твой голос — соскучилась. — Блин, прости. Что-то я совсем замотался. Мне надо было тебе набрать. Я тоже сильно соскучился. — Прекрати извиняться, Антон. Всё хорошо. Это не обвинения, а просто констатация факта. Мамин голос из трубки звучал так успокаивающе и убаюкивающе одновременно, что он откинулся назад на кровать, прикрыл глаза и согласно замычал. Вообще, еще не так давно он собирался съездить перед защитой домой вместе с Димой, но теперь уже совершенно точно не получалось. Всё вокруг начинало панически бурлить — университетские чаты разрывались от сообщений с вопросами по оформлению и срокам сдачи переплетённых работ, кафедра то и дело отправляла через старост информационные рассылки по собраниям и сбору документов. Кому-то надо было закрыть долги за оплату общаги, кто-то в последние недели пересдавал дисциплины за первый курс, чтобы повысить себе средний балл за диплом. Антон свой даже не считал — там точно выходила четвёрка, а нюансы его уже не интересовали. Серёже было еще более плевать, а Дима и так шел на твёрдый красный. — Я так хотел домой приехать на пару дней до защиты, но что-то уже никак, — он вложил всю максимальную грусть от осознания данного факта в свой голос. Мама же на том конце провода отреагировала слишком буднично: — Да зачем тебе кататься силы тратить? Лучше там выспись хорошенько, кушай вкусно обязательно — я помню, какие это нервы. А домой летом приедешь. Что ты в нашем Воронеже не видел? — Вас, например. — Кстати, об этом. Мы же увидимся с тобой, ты чего! Напомни, какого числа у вас вручение? А то Димкина мама мне вскользь в болтовне сказала, а я и забыла. Антон резко распахнул глаза: — Третьего июля. Ты приедешь? — Конечно, родной. У моего сына такой важный день, разве я могу не быть рядом? Мы уже договорились с Позовыми, что вместе поедем. Я вот просто день забыла — надо же на работе отпроситься. Завтра этим, кстати, и займусь. Его дыхание в момент участилось. Мама собиралась приехать? Стоило об этом заранее догадаться. Ко многим в этот день обычно приезжали родители — все-таки мероприятие проводилось в торжественной обстановке, с педагогическим составом и вручением дипломов на сцене. У них в вузе к этому относились с особым вниманием. Но… Чёрт. Арсений же там будет тоже. Ему предстоит их познакомить друг с другом? От волнения его мелко затрясло. Он так сильно откладывал этот момент в своей голове, уйдя в стадию отрицания, что совсем пропустил тот факт, что тот скоро наступит сам собой. Он хотел их обоих видеть рядом. Это и в правду было для него важно. Но как пройдет их знакомство? А вдруг Арсений не понравится маме? Хотя, разве он мог кому-то не понравиться? Даже теоретически. — Антон, всё в порядке? Ты не рад? Голос мамы стал взволнованным, и он поспешил её успокоить: — Нет, ты что такое говоришь, мам. Я, наоборот, очень рад. Просто только сейчас всё это осознал — уже так мало времени осталось. Вроде только на первый курс поступал. Смена темы сработала, и женщина заговорила с ним уже мягче: — Не волнуйся, родной. Время действительно быстро летит, но зато у тебя впереди еще столько всего классного! Я в этом убеждена на все сто. Столько возможностей новых впереди. Она еще долго продолжала вдохновлённо рассказывать ему о плюсах взрослой жизни, не забывая о проблемах, но упоминая это в разговоре так корректно и легко, что на губах его к концу разговора появилась грустная улыбка. Всё это обязательно будет, если их с ней разговор пройдет хорошо. А иначе… Впрочем, об этом он как раз боялся подумать. ***** Когда Антон вернулся на кухню, Дима, подставив под вытянутые ноги табуретку, зависал в телефоне. Подняв на него голову и, вероятно, застав озадаченность на его лице, он нахмурился: — Что-то случилось дома? К счастью, там всё было хорошо, а вот то, что должно было случиться с ним, невероятно пугало. Присев на диванчик, он сложил на столе руки и опустил на них голову: — Нет. Но у меня скоро — да. — Не понял. Что случилось, Шаст? — Наши родители приедут на защиту дипломов. До Димы пока не доходила суть проблемы, и он всё также непонимающе хлопал глазами: — Ну, да вроде. Папа мне что-то говорил об их планах. И…? — И Арс придёт тоже, Поз. Он не так давно спрашивал у меня разрешения. Мне придётся их познакомить. — Ааааа… Чёрт. Лучший друг поменялся в лице. Видимо, он тоже не задумывался об этом раньше и теперь, прокрутив в голове возможные варианты исхода, отложил телефон в сторону и посмотрел на него даже как-то печально: — Собираешься рассказать Майе Олеговне? Другого варианта Антон не видел. Нет, можно было сделать так, как делали многие — он в этом был уверен. Представить Арсения как нового друга, рассказать какую-нибудь сглаженную историю их знакомства, убрав оттуда все лишние детали. Изображать самых дружеских в мире друзей, но… Обманывать маму вот так прямо? Он не сможет. Одно дело не договаривать, не раскрывая подробности своих новых отношений. Она же прекрасно знала, что у него всё хорошо и видела это своими глазами. Другое — скрывать любимого человека у нее под носом и врать прямо в лицо. Такого ему не позволит совесть. Да и это казалось ему еще более неправильным, чем совершить перед мамой каминг-аут. И перед Арсением. Он заслуживал правды. Вот так внезапно помимо головной боли в виде тонны учебной информации на него свалилось еще и осознание скорого признания. Он так и не смог к нему приготовиться, и теперь чувствовал себя растеряно. — Я не смогу ей врать, — он застонал, останавливая себя от желания побиться головой о стол. — Меня сожрет совесть после такого, и я больше никогда не смогу спать. Но… Я боюсь. Пиздец как боюсь, Поз. Чёрт бы побрал это всё. Почему так сложно? — Не сложно, — Дима поднялся с места и пересел к нему на диван, как-то по-отечески потрепав по голове. — Не должно быть сложно, Шаст. Это всё сопутствующие эмоции — страх, который тебя съедает из-за дурацких скрепов общества. Ты просто должен помнить, что это твоя мама. И, знаешь, Майя Олеговна готова к этому разговору. Я уверен. — С чего ты вдруг уверен? — Видел, когда разговаривал с ней. Я не о том, что она догадывается про твою ориентацию. Я про то, что она готова принять от тебя всё, что угодно, лишь бы разделить это с тобой. Антон вымученно застонал. Лучший друг наверняка был прав, но принять это, как минимум сейчас, казалось невозможным. Лишь только убаюкать себя на время — всё пройдет хорошо, всё образуется, мама не откажется от тебя. Но страх так просто не выкинуть за пределы сознания — он будет сидеть внутри до последнего и напоминать о себе липкими противными щупальцами, выползающими наружу в самый неподходящий момент. Вы остаетесь с ним наедине — только ты и он. И кто выиграет — никому не понятно. Он все-таки не сдержал себя и, стукнувшись лбом о стол, застонал больше от бессилия: — А если она всё-таки откажется от меня? Я так боюсь её потерять. — А Арсения? Димин голос звучал так спокойно, что он даже непонимающе повернул к нему голову: — Тоже да, конечно. К чему ты это? Приятель как ни в чем не бывало пожал плечами: — Ну, так поборись за вас. Со всеми социальными конструктами, которые давно пора сжечь в двадцать первом веке к чертям. А мы вас поддержим. Уж я точно. Зуб даю, Шаст. ***** — Хорооооший ты такой. Красивый. Вырастешь большим и пухленьким, да? Будет у тебя шерсть лоснится. Ну, не смотри на меня так — я слово даю, что буду тебя всегда вкусно кормить. Честно-честно. Как тебя не кормить, если ты назван в честь еды, а? Последние полчаса после того, как их с Димой учебная экзекуция на сегодня была окончена и перенесена на завтра, Антон лежал у себя на кровати, начёсывая за ухом топтавшегося у него на груди Драника. Набегавшись за день по квартире — короче говоря, проведя свой обычный кошачий день, — тот намеревался уснуть, прежде получив тонну комплиментов в свой адрес. Смотря на него своими глазками-бусинками, он иногда издавал в тон мяуканья, словно соглашаясь с теми или иными словами. Антон верил, что он его понимал. Животные, вообще, по его мнению, были гораздо умнее людей. И среди и тех и других встречались свои уникумы, но если одни несли в жизнь тепло и любовь, то другие порой зверствовали вне рамок понимания. Драник же прямо сейчас выступал его личным антистрессом: ему можно было выговориться и наглаживать сколько душе угодно. Он, как и его хозяин, ужасно любил всю эту тактильность. Когда он окончательно умастился у него на груди, дверь в комнату приоткрылась и Антон, ожидавший увидеть на пороге Диму, очень сильно удивился: — Арс? Ты как тут? Первым порывом захотелось встать, но спугивать кота — дело неблагодарное. Арсений к концу дня выглядел чуть уставшим и растрепанным, но всё таким же чертовски красивым. Самым что ни на есть родным. В этом крылась его личная суперспособность — выглядеть одинаково хорошо хоть в мешке из-под картошки. Это выражение, кстати, как будто бы под него и придумали. Окинув его с котом на груди взглядом, он понимающе улыбнулся и, пройдя в комнату, обогнул кровать с другой стороны и присел на её край: — Как мило вы смотритесь. Привет. Ты давно не отвечал на сообщения, а Дима сказал, что у тебя нет настроения. Вот я и решил заехать. Позов опять сдал его с потрохами. Стоило задуматься чей он теперь больше друг. Бросив осторожный взгляд на прикрывшего глаза Драника, Антон вздохнул: — Мы сначала полдня с Позом разбирали вопросы к защите, а потом я, кажется, забыл телефон на кухне. Всё уже нормально, просто устал. Не стоило делать такой крюк ради меня. Арсений сощурился, кажется, ни капли ему не поверив: — Но дело же не в вопросах к диплому. Дима довольно непрозрачно мне об этом намекнул. Поделишься? Или просто поболтаем? Антон похлопал ладонью по месту на кровати рядом с собой, и Арсений с радостью лёг, стараясь сделать это не слишком резко и громко. Стоило ли ему вообще говорить о разговоре с мамой? Хотя, конечно, да: дело ведь касалось их обоих. Тем более, Арс так и не рассказал о своей личной жизни родителям и наверняка когда-то чувствовал то же самое. Страх перед возможной реакцией. Волнение и обдумывание каждого шага, которое могло с головой тебя выдать. Устремив взгляд в потолок, он нервно выдохнул: — Мама приедет на вручение дипломов. Я совсем об этом не думал раньше — что так скоро случится день, когда надо будет вас познакомить. Рука Арсения мягко коснулась его собственной где-то в районе бедра: — Хочешь, я тогда не приду? Если тебе так будет комфортнее. — Нет, Арс. Я хочу тебя там видеть, — он уверенно повернул к нему голову, заметив на родном лице напротив залегшую между бровей беспокойную складку. — И познакомить вас тоже хочу. Больше жизни. Но я так боюсь: понятия не имею, что она об этом всем думает. — Об ориентации? — Ага. Мы никогда с ней серьезно не ругались — так, пустяки иногда в подростковом возрасте. Я понятия не имею, как жить, если она не захочет меня больше видеть. Драник словно от его внутренних вибраций недовольно мяукнул, приподнялся на лапах, хлопая сонными глазами, и спрыгнул с него и с кровати, решив оккупировать более спокойное для сна место — стул возле стола. Арсений тут же потянул его на себя и, уложив его голову себе на грудь, принялся меланхолично перебирать прядки в волосах: — Я тебя прекрасно понимаю — когда-то я тоже хотел признаться родителям, хотя бы маме, но так и не решился. Струсил. Ну, или оберёг себя от страданий, не знаю — сейчас уже этого не узнать. Вот только я знаю точно одно — ты намного сильнее меня. И если у кого-то из нас это и должно получиться, так у тебя. Раз ты этого действительно хочешь. Я это еще говорю и потому, что хоть и не знаком с твоей мамой, но вижу какого прекрасного сына она вырастила в одиночку. Уверен, что она сможет тебя понять. Но что бы ты не решил, я тебя поддержу, слышишь? И сделаю, что ты скажешь. И пацаны тебя поддержат обязательно — не понимаю вообще как они нас столько времени уже терпят. Ты не один, Антон, не забывай об этом. Ты никогда не будешь один в этом всём. На глаза вдруг накатили слёзы, и Антон шмыгнул, пряча лицо в вороте его футболки. В моменте стало как-то и грустно, и легко — два дорогих для него человека за один вечер сказали одни и те же по смыслу важные ему слова. Он уже никогда не будет один, что бы ни произошло. У него есть друзья, с которыми он прошёл очень многое. Димка, с которым они еще во дворе после уроков пинали мяч. Любимый человек, ради которого он готов был на это пойти. Оставалась лишь последняя деталь. — Спасибо, Арс, — приподняв голову, он благодарно улыбнулся уголком губ. — Мне было важно это услышать. Арсений мимолетно коснулся его губ своими, целуя: — Всегда пожалуйста. Ты со мной, я — с тобой. Только так у нас всё получится.