Пройти по краю

***

Конференция в Глазго обещала быть скучным мероприятием: многочисленные запреты на использование ингредиентов в Магической Англии существенно урезали список тем для презентаций и ещё меньше оставляли простора для практической части. Честно сказать, я ехал на эту конференцию с одной лишь целью — наконец-то познакомиться с самым одиозным зельеваром современности, звездой английского зельеварения, преподавателем, шпионом и орденоносцем Северусом Снейпом, с которым уже полтора года состоял в рабочей переписке. Переписка была тайной. Папа не подавал вида, но его всего передёргивало от упоминания Англии, а от упоминания имени Снейпа, когда я маленький как-то зачитывал вслух статью из ежемесячника зельеваров, его так перекосило, что больше я не рисковал. Бабушка Вальбурга на расспросы отмахивалась веером и плевала ядом в неблагодарных грязнокровок, погубивших Великую Магическую Англию, а Кричер начинал твердить, что молодому господину не стоит связываться с этими самыми неблагодарными грязнокровками. Марк знал не больше меня: он познакомился с папой, когда тот был двадцатилетним молодым отцом годовалого малыша, и на связь с Англией указывал только лёгкий акцент. Была ещё тетя Андромеда, но на письмо и телефонный звонок она отреагировала еще экспрессивнее Вальбурги: поганые неблагодарные англичане не стоят даже упоминания всуе. Сделанный по знакомству запрос в МАКУСА о личности Тэйрти Спенсера Уэллса не дал результатов: в МагАнглии такого человека не было, а в Америке его биография была безупречной и кристально-прозрачной. Из Блэков была известна Андромеда с внуком Тедди, остальные ее родственники погибли в гражданскую войну, которую в Англии называли «Вторая Магическая», или еще раньше, кроме сестры — Нарциссы Малфой, но отношения с ней не поддерживает с 1972 года. Фамилия Малфой стала неожиданным сюрпризом: я знал Драко Малфоя — нашего бизнес-партнера и единственного англичанина, которого терпел папа и даже приглашал в дом. Вообще, меня не особо интересовало прошлое папы. Лет в пять, в разгар отношений папы с Марком, я как-то спросил про маму, на что получил честный ответ, что выносил меня сам папа — я стал результатом эксперимента с непроверенным зельем. Второй отец про меня не знает и вряд ли был бы рад новости о существовании сына, поскольку с папой очень нехорошо расстался до того, как он узнал о беременности. Папа рассказывал ровно, не говоря ни единого плохого слова в адрес второго отца, но я видел, что папочке больно и неприятно про это вспоминать. А потом Марк так прочно вошёл в нашу маленькую семью, что я и вовсе перестал нуждаться во внимании других взрослых. Лишь иногда хотелось найти этого самого второго отца и показать свои достижения, чтобы он понял, кого лишился, что таким сыном можно было бы гордится. Но потом вспоминал, что мои успехи — заслуга папочки и Марка, а мифический отец никакого отношения к ним не имеет и гордиться тоже не имеет права. А ещё я не понимал, как можно было причинить любящему человеку такую боль, что он помнит о ней спустя столько лет.

***

На конференции я представлял новую разработку «Костероста» — в виде мази с анестезирующим свойством. Это был поистине прорыв: в виде зелья «Костерост» крайне гадкий на вкус, а его компоненты конфликтовали с обезболивающими зельями, от чего пациенты были вынуждены терпеть невыносимую боль при лечении переломов. Северус Снейп презентовал новое поисковое зелье, не требующее для использования биологических образцов человека, которого ищут. После докладов состоялся фуршет, на котором мы наконец-то познакомились лично. Я представлял Снейпа более высоким, и на фотографиях к публикациям у него строгий, я бы даже сказал — суровый, вид. Но маг, стоящий рядом, был одного со мной роста, с теплыми темными глазами и слегка насмешливой улыбкой. Немного портил внешность выдающийся нос и очень бледная кожа, но он же англичанин — это я, со своим круглогодичным загаром, на его фоне выгляжу мулатом. — Расскажите о себе, Арлен. Что-нибудь кроме биографических данных, — попросил Снейп, после расшаркиваний, взаимных любезностей и предложения называть друг друга по имени. — О том, что мне шестнадцать, и я планирую в этом году получать Мастера, вы и так знаете. Я бы уже получил, но правила Гильдии такие правила: «только после совершеннолетия, молодой человек», — копирую дребезжащим голосом старичье из Гильдии. Смех у Снейпа приятный, глубокий. — Да, они не рассчитывали на вундеркиндов! — Живу с папой во Флориде, ходил в обычную школу, в Ильверморни не поехал — не хотел оставлять папу, да и он слишком привязан ко мне. Волшебству учился у репетиторов. Кроме зелий увлекаюсь дайвингом и немного фотографирую. — А что сподвигло вас на усовершенствование «Костероста», да ещё в такой форме? Вы были беспокойным ребенком, часто ломали конечности и терпеть не могли невкусные зелья? — О, нет, я был тихим книжным червем — няни удивлялись, что я могу несколько часов просидеть в шезлонге с книжкой, мой предел — разбитая коленка и порезанные пальцы. «Костерост» из-за папы: он как-то сказал, что самым омерзительным зельем из тех, что ему доводилось часто употреблять, был именно «Костерост». Тогда мне и пришла идея изменить форму. Анестезирующий эффект стал логичным продолжением. А что у вас, это ведь не первое ваше поисковое зелье? Я помню ещё минимум три. — Вы правы. Я ищу человека, которого потерял много лет назад, но увы — именно его я и не могу найти, несмотря на то, что у меня есть биологические образцы. Зелья успешны для поиска других людей. — Он улыбается немного печально и грустно: — Зато это принесло мне славу. Но слава это еще не все. — Простите за возможно неприятный вопрос, но, может быть, он умер — и поэтому вы не можете его найти? — Я думал об этом, но тогда одно из зелий привело бы меня к его могиле. Если только он не ушел в Арку Смерти, — нервно усмехается Снейп. — Я слышал об этом артефакте. Но ведь Арка Смерти хорошо охраняется, вряд ли к ней есть свободный доступ. — О, этот человек смог бы. Он знал, как к ней попасть. — Его улыбка вновь печальна и светла: — Но надежда, живущая в моем сердце, и кое-какие признаки, говорят о том, что он все ещё жив. — А письма? Вы пробовали ему писать? Меня заинтриговало это таинственное исчезновение, ведь человек, которому это удалось, поистине гениален или в чем-то уникален. — Однажды. Мы… мы не очень хорошо расстались и, возможно, мое письмо только уверило его в необходимости скрываться. Ответа я не получил, — Снейп не скрывает своей грусти. Надо же, столько лет искать: я помню, что о первом поисковом зелье его изобретения прочитал еще маленьким. — Печально. Надеюсь, что следующее ваше зелье будет более успешным. — Кстати, о следующем зелье: я бы хотел предложить вам совместный проект. Поверьте, это уникальная возможность — я никогда ни с кем не работал. Я едва сдерживаюсь, чтобы не исполнить какую-нибудь шаманскую пляску благодарения Магии: — Польщён. Всегда хотел попробовать работать с кем-то со стороны. Раньше я работал только с партнером папы. — Кстати, ваш загадочный отец, я хотел бы с ним познакомиться и обсудить некоторые его разработки. Но никогда не слышал, чтобы он появлялся на конференциях. Я знаком с Марком Гербертом и его супругом — Алехандро, верно? А кто партнер вашего отца, он тоже зельевар? — Да, верно. Я и имел ввиду Марка. Отец не посещает конференции и отказывается от общения с другими зельеварами. — Но почему? — Он — интуит, и абсолютно бесполезен в смысле обсуждений зелий: он может создать новое зелье — и то, как это происходит, напоминает транс, — но не в состоянии записать даже точное количество компонентов, не говоря уже о процессе. Папа однажды сказал: «у меня был отвратительный учитель зелий, в его присутствии я не мог заварить даже чай». Для этого ему и нужен Марк. — Если бы ваш отец не был американцем, я бы решил, что он учился в Хогвартсе и его фамилия Лонгботтом. И если бы Лонгботтом не был деканом и преподавателем Гербологии в Хогвартсе, конечно, — смеется Снейп. Я улыбаюсь в ответ: — Не верю, что бывают случаи хуже. О том, что папа должен был учиться в Хогвартсе и его преподавателем мог бы быть Снейп, я как-то раньше не думал: сказывалось мое домашнее обучение волшебству. Это могло объяснить папину реакцию на упоминания фамилии Снейпа в прессе. Теперь желание согласиться на проект приобрело дополнительную мотивацию — я хотел попасть в Хогвартс и порыться в архивах.

***

Именно поэтому через два дня, отправив папе письмо из отделения Министерства магии в Глазго о том, что задержусь для работы над общим проектом, я стоял перед воротами Хогвартса, восхищённо затаив дыхание. Легендарный замок на холме поражал воображение монументальностью и величием! Множество башен возвышалось над основными постройками, окруженными зубчатой стеной. Даже под толстым слоем снега были видны остатки осадных укреплений. Я поежился от пронизывающего ледяного ветра: зимняя мантия оказалась плохой идеей — это местные жители привыкли под килт трусов не надевать, а я — дитя тропиков. Надо было брать лыжный костюм. Встретила меня строгая сухощавая молодая женщина, представившаяся Гермионой Уизли, профессором Рун и деканом Гриффиндора. Пока мы шли к замку и поднимались по его невероятным лестницам к кабинету директора, я ловил на себе странные взгляды миссис Уизли, как будто она хотела о чем-то спросить, но в последний момент сдерживалась — и от того ещё сильнее недовольно поджимала губы. У кабинета директора она всё-таки не выдержала: — Мистер Уэллс, должна предупредить: к нам редко переводятся студенты вашего возраста, тем более в середине учебного года, и они все равно проходят распределение на факультет. — О, миссис Уизли, я не студент. Меня пригласил мистер Снейп для совместного проекта. — Директор Снейп, — очевидно машинально поправила она. — Вот как? Что ж, в таком случае все остальное вам объяснит сам директор. — Непременно, миссис Уизли. — Внезапно раздался строгий голос Снейпа. — Спасибо, что проводили мистера Уэллса. Дальше я сам. Здравствуйте, Арлен, рад вас видеть! Миссис Уизли кивнула на прощание и удалилась, звонко стуча каблуками, но перед поворотом коридора обернулась, ещё раз пристально посмотрела на меня и наконец-то ушла. Я передёрнул плечами: неприятная особа. — Позвольте показать вам замок и ваши апартаменты. Я распорядился подготовить их рядом с моими — это ближе всего к лаборатории и хранилищу ингредиентов. Со мной Северус Снейп был учтив и любезен. Так, неспешно прогуливаясь по коридорам и переходам, он показал мне замок и необходимые помещения. По ходу прогулки зрело понимание, что это катастрофа и я попал: от здешнего холода мое восхищение медленно, но верно выпадало в анабиоз. Приезд сюда уже не казался хорошей идеей — надо было приезжать летом: я же превращусь в сосульку от сквозняков ледяных коридоров. И это школа для детей! Оставалось надеяться, что в жилых помещениях и учебных комнатах окажется теплее. К ужину мы спустились в Большой зал. Наше появление заставило стихнуть все разговоры и шепотки, только кто-то ахнул в тишине. Северус представил меня, как вундеркинда зельеварения и партнёра в будущей разработке, и преподаватели за столом слегка расслабились, зашуршали, заговорили, но я то и дело ловил на себе изучающие взгляды. К такому вниманию я давно уже привык: когда в первый раз приехал на конференцию полтора года назад, многие присутствующие решили, что это розыгрыш, — и вели себя соответствующе. Рядом со мной сидел высокий симпатичный мужчина — тот самый Лонгботтом, самый молодой Мастер Гербологии. Ему бы фотомоделью работать с такой фигурой, а он Гербологию преподает. Он немного застенчиво улыбнулся мне: — Позвольте спросить, мистер Уэллс, откуда вы к нам? — Я из Америки, приехал на конференцию зельеваров, и мистер Снейп предложил поработать вместе. — Надо же, Северус, — проговорила пожилая милая медсестра, — это первый случай на моей памяти. — Все когда-нибудь случается первый раз, — равнодушно заметил Снейп, методично разрезая бифштекс. — Ваши родители тоже американцы, мистер Уэллс? — сухо спросила миссис Уизли. — У меня только папа. Он известный зельевар. Может быть слышали про «Детские зелья Герберта-Уэллса»? Вот он — тот самый Уэллс, — я сознательно не ответил вопрос, потому что она мне не нравится. И ее интерес к родителям тоже. — О, да, а я ещё подумала какая знакомая фамилия! — с восторгом воскликнула медсестра. — Молодой Малфой такой молодец, что сотрудничает с компанией вашего отца. Кто бы мог подумать, что он станет так заботиться о детках! — Малфой не заботится о детях, Малфой заботится только о своем кошельке, — сквозь зубы прошипела миссис Уизли. — А мне Малфой кажется приятным человеком, совсем немного заносчивым, и с папой у него прекрасные отношения. Я бы сказал, что они дружат. Папа даже дал ему семейное прозвище, — парировал я. Я не вру: Драко действительно интересный собеседник, и папа как-то по-особому тепло к нему относится. — Драко Малфой и семейное прозвище? Хотел бы я это слышать! — хохотнул Лонгботтом. — Да, папа зовёт его Хорьком. По-моему, совсем не похож, он скорее песец, такой же белый, хищный и неотвратимый! — я улыбнулся собственным ассоциациям, потому что песец же. Звон разбитого бокала в моментально наступившей тишине оглушителен. После моих слов все сидят с такими лицами, как будто увидели инфернала в виде любимой бабушки, только Лонгботтом перетягивал платком порезанную руку и смотрел на меня огромными глазами. В них какая-то смесь ужаса и неверия. — Что? Бледно-зеленый Снейп пальцем оттянул тугой узел шелкового аскота: — Прошу меня извинить, мне нужно срочно… отлучиться по делам. Миссис Уизли, прошу вас, позаботьтесь о мистере Уэллсе. Такая же зелёная миссис Уизли кивнула покорным болванчиком. Да что с ними такое? Я что, внезапно раскрыл заговор против короны? Через мгновение Снейп исчез в чернильно-синем вихре мантии. Остаток ужина прошел в гнетущем молчании. Я ничего не понимаю, кроме того, что сказал что-то недопустимое, как тайный код, известный только посвященным, и это как-то связано с Малфоем.

***

Сопровождающая меня к апартаментам миссис Уизли резко останавливается в темном переходе и тихим голосом спрашивает: — Кто ваша мать, Арлен? — У меня нет мамы. Всегда был только папа. Я не хочу и не буду раскрывать секрет моего рождения. Даже если они знают моего папу, его прошлое и моего второго отца — они не имеют права лезть в нашу жизнь. Я почти жалею, что приехал сюда, и уже точно жалею, что упомянул о близких отношениях папы с Малфоем. Но не оставляю надежды узнать хоть что-нибудь. Поэтому решаюсь на небольшую ложь. — Миссис Уизли, скажите, все дети-волшебники Англии учатся в Хогвартсе? Или есть ещё школы? — В основном все учатся здесь, кроме тех, кто по состоянию здоровья находится на домашнем обучении. — А архивы бывших учеников? — Конечно, есть. К счастью, в Битве пострадала только небольшая часть библиотеки. Запретная секция и архивы сохранились полностью, — она говорит с такой гордостью, как будто это ее личная заслуга. — Вас интересует кто-то конкретный? — Увы, это только предположение: я не знал маму, но у меня есть основания полагать, что она могла учиться в Хогвартсе. К сожалению, ни имени, ни фамилии я не знаю. — Даже так? А приблизительный возраст? — ее глаза загораются каким-то нездоровым блеском. — Учитывая возраст и характер папы — от семидесятого по восемьдесят пятый год рождения. — Большой разброс, — цокает она. — Будет много работы! — Я взял максимально допустимые даты. — Внешность? — Увы, — я вру: я знаю, что я мало похож на папу: по-хорошему от него у меня только глаза и гениальное чутье на зелья, остальное — от второго отца. Это я знаю точно: подслушал однажды разговор бабушки Вальбурги с Кричером, что я — «копия этот ублюдок, хорошо, что характером не пошел ни в одного из отцов». — Знаете, когда вы сегодня стояли рядом с директором, и потом в Большом зале, я подумала, что вы его сын, вы очень похожи. Но ваши глаза… глаза… — она запинается, поднимает взгляд и неожиданно рявкает: — Как полное имя вашего отца?! Ничего себе у нее методы: ей бы в аврорат, в допросную — преступники кололись бы без Веритасерума. Сравнение со Снейпом меня напрягает. Неужели он? Экспериментальное зелье по записям Слизерина… Меня продирает мороз по коже. — Тэйрти Спенсер Уэллс, — чеканю я. — И я безусловно польщён сравнением с мистером Снейпом — я бы хотел такого отца. — О, не обольщайтесь, — гадко тянет она. — Директор Снейп невыносимый ублюдок! А вот это, как говорится, упс! Или она легилиментит меня без спроса? — Вау! А он в курсе вашей характеристики, или это такой английский юмор? — О, он в курсе, уже много лет, и даже признает мое право на это мнение. — Яда в ее голосе все больше. — Какие у вас… ммм… специфические отношения, — я копирую ее интонацию, добавляя в голос брезгливости: — И вы работаете вместе? — Нет, это не то…- она внезапно заливается румянцем. — Мы не были вместе, если вы подумали об этом. Я замужем, а мистера Снейпа не интересуют женщины. Да, думаю с 1998 года точно не интересуют. — Она встряхивает головой так яростно, что из тугого пучка выбивается прядка, и возникает ощущение, что она вытряхивает из головы лишние мысли. — Я его бывшая ученица, мы воевали на одной стороне, и я знаю о многих его неприглядных делах. — Но вы работаете вместе? — Лонгботтом тоже работает, а ведь когда-то его боггарт принимал вид профессора Снейпа, — вымученно улыбается она. — Какой ужас! Англичане определенно удивляют меня. Работать с тем, кто был твоим боггартом — и чувствовать себя в его обществе комфортно? Этот Лонгботтом — крутой мужик со стальными яйцами, а выглядит сущим тихоней. — Да, хорошее было время… — в ее голосе звучит ностальгия. — Да ладно, Грейнджер, неужели ты вспоминаешь ЭТО как хорошее время? Слегка растягивающий гласные голос Драко Малфоя я узнаю сразу.

***