Пройти по краю

***

Знал ведь я, что Драко Малфой может дать фору своему papá, которого Волдеморт назвал «мой скользкий друг», но то, что он вывернулся и умудрился не сказать нам ничего о Тэйрти Уэллсе, переведя разговор на Гарри и вываляв нас с Грейнджер в гиппогрифьем навозе, я понял только глубокой ночью, когда мысленно восстановил весь наш разговор. Хотя и разговором это назвать сложно. Драко получал удовольствие, говоря нам в лицо, что мы оказались мерзавцами, большими мерзавцами, чем он, с которым Гарри враждовал шесть лет, — в отличие от нас Малфой не прикидывался его другом и любовником. Я даже восхитился его увертливости. Но это ни на йоту не приблизило меня к разгадке личности Тэйрти Уэллса и местонахождению Гарри. Драко не подтвердил, но и не опроверг, что Гарри и Тэйрти — один и тот же человек. А Арлен не подозревал о существовании человека по имени Гарри Поттер. Да и зачем это шестнадцатилетнему мальчику, для которого Англия до сих пор была чужой северной страной? Как бы то ни было, мои душевные метания никак не должны повлиять на отношения с Арленом. В конце концов, мало ли таких зелёных глаз? И он совсем не похож на Гарри. Может быть, похож на мать? Гарри был копией отца, но глаза были такие же как у Лили. На мать… Я внезапно вспоминаю, что у Арлена день рождения в начале сентября, я обманул себя сам в глупой надежде: Гарри не может быть его отцом. Если только он не встретил мать Арлена пока жил со мной. А он тогда почти не выходил из дома. Но может это была случайная, разовая связь, раз мать Арлена с ними не живёт? Понимая, что опять принимаю желаемое за действительное, я забылся коротким сном только перед рассветом. На следующий день я занят с утра и мне неловко перед юношей за вчерашний скандал. Драко был прав: мы не имели права вмешивать его в свое прошлое. Закончив с делами школы, я хотел извиниться перед Арленом и, узнав у школьного эльфа, что тот в библиотеке, направился к нему. Но в библиотеке был Невилл Лонгботтом, и он рассказывал Арлену про Гарри. Я стоял за стеллажами и знал, что сейчас крайне неподходящий момент для объяснений и извинений. Я действительно вел себя с Гарри как ублюдок, — и не было ни дня за эти семнадцать лет, два месяца и одиннадцать дней, когда бы я не раскаивался в этом. Настроение было испорчено и даже наши вполне удачные опыты над основой для нового поискового зелья не сильно его улучшили. Юный Уэллс действительно был вундеркиндом, он тонко чувствовал малейшее изменение в зелье и мог объяснить причину этого изменения. Я никогда прежде не получал такого удовольствия от общения с кем-либо, удовольствия от общения с человеком, которой воспринимает твои идеи даже не по слову — по движению руки. От острого приступа зависти к его отцу и Марку Герберту меня отвлек Лонгботтом. А утром Арлен получил письмо. От того, как побледнел он от полученных новостей, у меня сжалось сердце — я испытывал необъяснимое волнение за него и за незнакомого мне, таинственного Тэйрти Уэллса. И не мог не воспользоваться случаем, чтобы познакомиться с ним. Не в последнюю очередь сыграло свою роль беспокойство Драко Малфоя: последний раз в таком состоянии я видел его на шестом курсе, когда Нарцисса была заложницей в собственном маноре, Люциус в Азкабане, а у Драко было невыполнимое задание от Лорда — так волнуются только о самых важных в жизни людях. Любопытство всегда было моей слабостью. Поэтому, отправив из Министерства письмо Минерве с просьбой заменить меня несколько дней, я решил лететь с Драко и Арленом в Майами. По прилету неожиданности от Драко не закончились: началось с того, что он скинул пиджак, как-то весь расслабился, закатал рукава рубашки и сам сел за руль автомобиля. Драко Малфой за рулём маггловского авто, спешите видеть! Потом он привычно поехал в Маналапан, где был дом Уэллсов и больница, а Арлен бронировал гостиницу, используя какой-то непонятный прибор и маггловские способы связи. И гостиницу он бронировал только мне — Драко планировал жить у Уэллсов. Это тоже неприятно кольнуло: так просто останавливаться у друзей, по умолчанию, мало кому позволено. Меня в дом приглашать явно не собирались даже в гости. На следующий день мы, с присоединившимся к нам Марком Гербертом, отправились в больницу. Марк нашел Тэйрти Уэллса три дня назад без сознания на террасе его дома, и вызвал магический аналог 911. Тогда-то он и узнал, что у Тэйрти уже почти год есть браслет онкобольного, который он прятал под чарами. Рак мозга. И на данный момент Тэйрти в сознание ещё не приходил. Американский госпиталь сильно отличался от больницы св.Мунго — такого сочетания магических чар и экранированной маггловской техники в Магической Англии точно не использовали. Лежащий на больничной койке бритоголовый громила с татуировками не мог быть Гарри Поттером. Но это был он.

***

Он не приходит в себя ещё сутки. Сутки, которые, кажется, всем нам были даны для осознания отношения к этому человеку. Арлен стремительно теряет уверенность в себе и становится обычным шестнадцатилетним подростком, у которого смертельно болен отец. Он совершенно не может совладать с паникой, поочередно цепляясь за всех нас, плачет и просит о помощи. Знать бы, как ему помочь?.. Малфой тоже паникует, но старается не подавать вида, и что-то решает для себя: его внутренняя борьба отражается на его лице. Он заботится об Арлене: следит, чтобы тот вовремя питался, приносит ему прохладительные напитки и утаскивает его от кровати Гарри домой, спать. Мне кажется, или это немного не дружеская забота? Кажется, из нас всех проще всего Марку: он пережил главный страх, когда нашел Гарри без сознания, и у Марка есть Алехандро, есть та поддержка, которую не знает никто из нас. Они очень красивая, гармоничная пара — оба высокие спортивные брюнеты, отличаются лишь тем, то Алехандро — итальянец, а Марк более скандинавского типа внешности. Я вижу, как Алехандро инстинктивно загораживает собой Марка, насколько оберегающие, даже слегка покровительственны, его жесты, как они переплетают пальцы в поисках тепла. И я завидую. И немного недоумеваю: как Гарри, про которого Арлен обмолвился, что у него никого нет, сказал привычно и как само собой разумеющееся, мог изо дня в день почти десятилетие видеть их нежность и заботу друг о друге и не страдать от этого? Ведь Марк — его бывший любовник. Неужели в их отношениях нет ревности? Я наблюдаю за всеми больше по привычке, отстранено, и пытаюсь разобраться в себе. Умом я понимаю, что Гарри на эти семнадцать лет не застыл хрупким человечком в капле янтаря, а развивался как личность: я испытал бы большое разочарование, если бы он не изменился. Но я никак не предполагал, что разница будет настолько ошеломляющая, и сердце мое разрывалось от этого противоречия. Я сидел у его койки, рассматривал его накачанные мышцы, бугрящиеся под татуированной кожей, рассматривал татуировки — пламенеющее солнце на левом плече, такой же разноцветный колибри на правой груди над соском, на самом соске — след от прокола, правый бицепс обвивает кончик хвоста какой-то твари, расположенной на спине. Присмотревшись, понимаю, что вытатуированый хвост закрывает собой кривой шрам от клыка василиска. Гарри очень не любил свои отметины, поэтому, видимо, свёл и шрам на лбу. Или просто удалил яркую примету? В левом ухе две серьги: одна металлическая, вторая — с изумрудом, в левой же брови штанга. Я пересчитываю новые его шрамы, удивляюсь пятнам от зелий на длинных пальцах. Я не знаю этого человека и я боюсь его узнавать. Это не Гарри, как бы я ни хотел обратного — это не Гарри: этого человека зовут Тэйрти Спенсер Уэллс — и я с ним не знаком. И я не знаю, что мне делать с этим прозрением.

***

А потом он приходит в себя и узнает меня сразу, едва я открываю рот. Почему-то очень обижает, что он называет меня галлюцинацией, и это словно возвращает меня на двадцать лет назад, когда я не мог удержаться от высказывания гадостей в его адрес. И только какая-то нечеловеческая реакция Малфоя спасает от катастрофы. Малфой опять шипит на меня рассерженной гадюкой, Малфой рычит на меня, как мартовский низзл на соперника: — Если ты, сссукка, хоть словом, хоть действием, хоть намерением обидишь его, я тебя акулам скормлю, ты понял меня, Снейп? — Драко, я… — Я слышал твою интонацию! Если ты посмеешь опять сделать ему больно, то тебя даже некроманты не найдут. Я доступно объясняю, Северус? Что-то такое мелькает в глубине его стальных глаз, дрожит в еле сдерживаемой ярости, в кулаках, которыми он сгреб мою рубашку на груди так, что она трещит на спине, и я не могу удержаться от провокации: — А он в курсе, Малфой? Драко моментально понимает, о чем я спрашиваю. Он даже слегка ослабляет хватку. — Нет. И я не советую тебе при нем это обсуждать. — А что так, Драко, Герой тебя отшил? — Нет. И тебя это не касается. — Тогда почему? Возможности у тебя были. Не знаю почему, но мне важно это знать. Драко дружит с ним, по моим прикидкам, лет десять, знает его тайны, живёт в его доме, Драко заботится о нем, об Арлене, хорошо знаком с Марком и Алехандро, знает тут все. Драко угрожает моему здоровью и жизни и я знаю, что это не пустые угрозы — он действительно может уничтожить меня, если Гарри будет больно. Но при этом они не вместе. — Я — Малфой. Я жду продолжения молча, только вопросительно поднимаю бровь. — Я не буду вторым, — цедит Драко сквозь зубы, и выпускает мою рубашку из захвата. Он уходит обратно в палату, а я едва не сползаю по стене: что-то я староват для такого напряжения. И я пытаюсь понять, что же на самом деле Малфой имел ввиду — ему брезгливо, что не он был у Гарри первым, или что Гарри любит кого-то другого?

***

Следующие дни не приносят радости — Гарри почти не приходит в себя или приходит на очень короткое время. Иногда он вполне вменяем, а иногда бредит, чем очень пугает Арлена. Впрочем, мы все не вполне вменяемы. Мне пришлось на день вернуться в Англию, уладить дела с Хогвартсом и написать заявление на отпуск по семейным обстоятельствам. Кингсли пришлось пойти мне на встречу: я угрожал просто уволиться и уехать. Про Гарри я ему не сказал. Я вернулся в Маналапан. С Марком, Арленом и всей командой целителей мы устроили мозговой штурм — какие методы и зелья могут помочь. Гарри, конечно, сильно навредил сам себе, скрывая так долго информацию. Возможно, будь у нас побольше времени, то мы могли бы найти решение. Но именно его нам и не хватало. Оставалось уповать на удачу, но самый удачливый сукин сын в мире, способный к тому же на чистой интуиции сварить нужное зелье, сейчас валялся без сознания на больничной койке. Меня по прежнему разрывало от противоречий. Диссонанс восприятия Гарри однажды ночью привел меня к его кровати: ночью не видно разницы между желаемым и действительным, и мне кажется, что это все ещё мой зеленоглазый мальчик. Меня прорывает, и пусть он меня не слышит, я говорю ему о том, что любил его все эти годы, как жалел, что потерял его, как жил мечтой его найти. Мне кажется, что это важно, что я должен был ему сказать о своей любви, что он хотел бы это слышать. Понимание, что я опять не успел, опять опоздал, опоздал не на минуты, а на семнадцать лет, давит на меня, как и понимание, что эта исповедь эгоистично нужна только мне. Я осознаю, что я тут не нужен, ему не нужен, я призрак прошлого, галлюцинация. Но уйти, уехать обратно в Англию тоже не могу. Мне придется остаться и поговорить с ним в полном сознании. Но в такие редкие минуты с ним всегда рядом Малфой: Дракон оберегает свое сокровище. А потом приезжает Нарцисса и привозит с собой какое-то умиротворение. Почему-то кажется, что теперь у нас найдется решение, и Гарри будет жить. Неожиданно, но она даже не обливает меня презрением, просто принимает мое присутствие, как факт, сосредоточив все свое внимание на Арлене. Бедный ребенок совсем расклеился после разговора с отцом: Гарри почему-то казалось, что я могу отобрать у него Арлена, и это неприятно ранило. Я не хотел быть монстром в глазах Гарри, а тем более его сына, но я им был. Не меньше ранило какое-то напряжение, появившееся со стороны Арлена: он вроде бы и хотел продолжать общаться, но совершенно точно меня опасался. Как будто я действительно мог его отобрать у отца. Я не питаю надежды, что у нас с Гарри есть будущее вместе, его не может быть: мы слишком далеко ушли друг от друга по этой дороге, мы и тогда-то рядом были больше вынуждено, чем по собственному желанию. Вернее, он был рядом потому что хотел и любил, а я двигался по инерции. А теперь я люблю и хочу быть рядом, но ему это уже не нужно. Моя глупость разрушила наше возможное «долго и счастливо», оставив только долго. В последние дни я все больше сомневаюсь, что он вообще вернется в сознание надолго, последний его приступ был сильнее обычного, он перед этим сильно вымотался эмоционально: он всегда тяжело переживал предательства, а сейчас считал, что его предали последние родные люди. Это могло отбить у него мотивацию жить. Мотивацию вернуться.

***

Работать с Марком Гербертом оказалось не менее интересно, и пусть у нас ничего пока не получалось с лекарством, удовольствие от совместной работы я получал колоссальное. Марк действительно идеальный партнёр в работе: он скрупулёзно фиксирует каждое движение в лабораторном журнале, каждое изменение температуры, каждое вливание магии, но — увы — новые идеи подаёт редко и на основании известных приемов. Арлен более универсален, но он слишком погружен в свои переживания и слишком остро воспринимает каждую неудачную попытку создания зелья, которое сможет уменьшить щупальца опухоли настолько, что ее смогут удалить. В идеале нам бы создать зелье, которое вообще удалит ее, но это уже из области мечты. Я пользуюсь моментом, когда Арлена в очередной раз забирает Нарцисса, и мы остаёмся с Марком вдвоем: — Марк, расскажите мне про Тэйрти, пожалуйста, что он за человек? Марк ненадолго задумывается, а потом начинает рассказывать: — Мы познакомились в осенью двухтысячного, маленькому Арлену нужны были специальные зелья, да и у Тэйрти со здоровьем были проблемы. Если вы заметили, у него специфический состав крови. Я не знаю, кто ставил на нем такие жестокие опыты, но яд и кровь реликтовой змеи и слезы феникса с остатками многочисленных зелий в крови — это совсем не то, что ожидаешь увидеть у двадцатилетнего парня. Иногда я думал, что он сбежал из лаборатории сумасшедшего ученого-маньяка, какого-нибудь Франкенштейна, знаете, все эти шрамы… А потом мы стали жить вместе, и я узнал, что его мучают кошмары, и догадался, что он бежал от войны. И он настоящий параноик, до сих пор незваных гостей может ненароком приложить тяжелым и заковыристым проклятием. Потом будет извиняться, конечно. — Вы всегда жили в Маналапане? — О, нет, мы все изрядно поколесили по Америке. Мы познакомились в Бостоне, там жили три года, потом Тэй захотел путешествовать, и Арлен уже был достаточно взрослый, чтобы выдержать длительную поездку. Тэй купил дом на колесах и мы поехали по Великим озёрам, но после Миннеаполиса повернули обратно на восток — Тэй соскучился по морю. И вдоль восточного побережья приехали в Майами. Там жили ещё два года, потом Тэй купил дом в Маналапане. Пару лет назад они с Арленом путешествовали на запад, а потом вдоль западного побережья на север и через всю страну от Сиэтла обратно в Майами. Четыре месяца получал от них только открытки и редкие смс. — А мать Арлена? — Ее я никогда не видел. — Качает головой Марк. — Даже не знаю жива ли она. Думаю, что мертва. Тэй не любит говорить про рождение Арлена, это причиняет ему боль. — А ее имя? Я хочу разгадать эту загадку: и Гарри, и Арлен — сильные маги, значит, и мать Арлена была волшебницей. Но я знаю всех, с кем общался Гарри в то время, — никто из девушек не ждал ребенка. Марк отрицательно качает головой: — В документах Арлена её имени нет, это я знаю точно, только Тэйрти. Иногда во сне он зовёт Гермиону. Возможно, это она? — Это не она. Я знаю Гермиону. Она была его школьной подругой и замужем за его другом, и детей у нее нет. — Вот как? — Отношение Марка ко мне моментально меняется, он весь подбирается, как зверь перед прыжком: — Вы же не просто так приехали? Кто вы ему? — Я — его прошлое. Я был его профессором в Хогвартсе. Марк кивает, словно получил подтверждение каким-то своим мыслям, а потом зло говорит: — Вы тот, кого он так любил. И у вас хватает наглости быть тут?! Браво, мистер Снейп, браво, я и раньше слышал, что вы ублюдок, но считал, что это преувеличение завистников. Да что ж такое, у них что, других эпитетов для меня нет? — Почему вы решили, что это я? — я не отрицаю, мне интересен ход его мыслей. — Он на вас слишком бурно реагирует. И из-за женщины, которая подарила ему ребенка, он не мог бы стать таким, — продолжает Марк. — Каким — таким? — Циничным, недоверчивым, настороженным. И его не интересуют женщины, совсем, только мужчины. — Но Арлен — его сын, значит одна женщина всё-таки была? — Его. Если бы я не знал, что это невозможно, то решил бы, что Тэй выносил его сам. И он не любит никого, кроме Арлена. Иногда мне кажется, что он просто больше не способен. Даже когда мы были вместе, он мог быть заботливым, внимательным, страстным, но эта его нелюбовь ощущалась так остро, что в конце концов это разрушило наши отношения. — Вы любите его, — я не спрашиваю, я утверждаю — это не удивляет, Гарри хочется любить, и имя тут не важно. К нему тянет, как магнитом. — Люблю я Алехандро, а Тэйрти мне давно брат, семья, родной человек. И если вы опять сделаете ему больно, я найду способ вам отомстить. Мне смешно: я опять получаю угрозы за то, чего не собираюсь делать, от человека, который любит, но не претендует. Нас прерывает Алехандро, который, видимо, слышал последние фразы, потому что молча кивает мне в знак приветствия, берет Марка за руку, целует запястье, а потом шепчет: «Спасибо, любимый!». Я ухожу, я здесь лишний, и мне надо поговорить с Гарри. И обдумать состоявшийся разговор, что-то меня в нем насторожило. Но у Гарри опять Драко, и они… что я, Мордред меня забери, только что видел? Вот ведь пронырливый Хорек!

***