Пройти по краю

***

Сознание возвращалось рывками, мутными пятнами и ритмичным шумом прибоя. Кто-то тормошил меня, звал и плакал. Когда очередная попытка открыть глаза мне всё-таки удается, я на мгновения слепну от яркости так, что успеваю подумать «всё-таки умер!», пока глаза привыкают к свету и фокусируются на реальности. Реальность «радует» потерянным лицом Марка, зареванным Арленом и злым Хорьком. — Хорееечек! — тяну я. — Ты откуда? — Оттуда, — зло цедит Хорек. — Опять решил сдохнуть без меня? — Ну вот ты, я ещё не сдох, радуйся! Я улыбаюсь, я рад его видеть. — Есть чему? Ты когда собирался сообщить всем нам о своем диагнозе? Дай-ка угадаю, — Драко паясничает и постукивает себя пальцами по нижней губе. И я его за это люблю, с ним будет легче пережить предстоящий разговор, он поймет. — Ни-ког-да! Ты, сука, тянул бы до последнего, а потом сдался. Ты так хорошо умеешь это делать! По-моему, я поторопился, подумав, что с ним будет легче. Нихера не будет! Взбешённый Хорек сейчас всем накрутит хвосты, поднимет на уши всех, до кого дотянется, и не даст мне красиво уйти в лес. Кончусь биомассой на больничной койке, когда они разрешат и решат отключить аппараты! Это злит. Я так устал. Я хочу уйти. Отпустите уже меня. Все свои стадии я давно прошел в ускоренном режиме за одну ночь, я давно в принятии: я не любим судьбой, жизнью, любимым человеком. Дайте мне умереть! Закрываю глаза, когда в палату заходит врач. Консилиум над живым трупом меня не возбуждает ни в каком виде. Пытаюсь очистить сознание и сосредоточиться хотя бы на звуке кардиографа. Получается плохо — в окклюменции я полная бездарность. Тем более сейчас. Интересно, а слуховые галлюцинаций должны были начаться раньше или позже зрительных? — Док, а док, а какие галлюцинации должны начаться раньше — слуховые или зрительные? А то у меня слуховые в наличии. — Я открываю глаза: — А, нет, все в порядке, зрительные тоже есть. — Галлюцинация, Поттер? — шипит стоящий в дверях Снейп. — У меня рак, а не сумасшествие, с галлюцинациями разговаривать не буду, — объявляю я и снова закрываю глаза. — Вы… вы… — раздается хлопок двери и приглушённый голос Хорька за дверью — он яростно что-то шипит, но слов не разобрать — не парселтанг. Рядом всхлипывает Арлен: — Папочка… Прости меня, папочка, я не знал, я не хотел… Только не умирай! — Малыш, ну что ты, успокойся, малыш. Драко сейчас всех построит, вы быстренько придумаете лекарство от рака и я буду как новенький! — сжать его ладонь не получается, и ложь ранит еще сильнее. — Шутишь, да?! — ребенок мой шипит не хуже Драко. Когда только успел научиться? — А что я буду делать без тебя? Ты обо мне подумал? О Марке? А Драко, ты ему что, письмо написал? У меня умный мальчик. Я краснею от внезапного стыда — написал. А мог бы и нет, кстати, пусть спасибо скажет, что написал. Потом. Сил спорить нет. Вообще нет никаких сил. Снова уплываю в разноцветное марево под шум прибоя.

***

От следующего пробуждения хочется сразу вернуться обратно в бессознательное, потому что галлюцинаций, в виде раскаивающегося, плачущего и шепчущего просьбы его простить Снейпа, мне не надо. Они мне не нравятся. От них больно. Очень больно. До слез. Снейп шепчет, что любит, что я его любимый мальчик, что у них все получится, они найдут способ меня спасти. Снейп гладит меня по руке кончиками тонких пальцев. Он никогда не трогал так нежно. Отчаливаю в темноту, пахнущую мятой и полынью. Где мой Харон? Не знаю, чем они меня накачали, но больше не надо. Пожалуйста.

***

Мутный водоворот из видений, яви, глюков, споров, шума прибоя и запахов закручивает меня, выкручивает и не выпускает из мягких лап. В какой-то момент прихожу в себя от слов Драко, что я грязнокровка и идиот. — А ты настоящий Блэк, Хорек, Вальбурга будет тобой гордиться — вы даже говорите одинаково. — Вальбурга мной гордится! Потому что только у меня хватило мозгов поговорить с ней о происходящем. Ты, Поттер, идиот, и целители тут криворукие ветеринары: у тебя не рак мозга, а обширный магический откат! — В смысле откат? — от удивления сознание мое проясняется. — Начни сначала. — С начала начнёшь ты. И расскажешь, как ты стал Повелителем Смерти. — Хорек, ты взбесился? Или мескалина обожрался с горя? Какой Повелитель Смерти? Малфой сжимает пальцами переносицу: у него вид человека, вынужденного общаться с зеленым горошком. Впрочем, ощущаю я себя вполне овощем, даже рукой пошевелить не могу. — Поттер, напомни мне, как ты победил Волдеморта? — Экспеллиармусом, потому что я был хозяином Бузинной палочки, а ему она не подчинялась и не могла пойти против настоящего хозяина. Дамблдор обезоружил Грин-де-Вальда, ты обезоружил Дамблдора, я обезоружил тебя, — я упорно пытаюсь сосредоточиться на этой рекурсии: — Палочку Волдеморт забрал из гробницы Дамблдора, но она его не слушалась и он решил убить Снейпа, так как считал, что это Снейп обезоружил Дамблдора. Кстати, перестань называть меня Поттером. Хватит с меня галлюцинаций в виде Снейпа. — Я — не галлюцинация. Голос Снейпа звучит откуда-то со стороны, но я его не вижу, только горько-мятный запах бьёт мне в ноздри — так пахнет умиротворяющий бальзам. И Снейп. Я откидываюсь на подушке: — Ну вот, опять! Драко, я не знаю почему, но у меня такие яркие глюки, как будто я опять на пятом курсе и в моей голове проходной двор для Дамблдора, Волдеморта и Снейпа, поэтому я прошу тебя, пожалуйста, перестань называть меня Поттером! Это как-то провоцирует мой мозг, а появление Дамблдора в обнимку с Томом я точно не переживу. — Северус, если ты не заткнешься, я вышвырну тебя отсюда и скажу охране тебя не пускать. — Малфой смотрит на меня виновато: — Прости, Поттер, это правда не галлюцинации. — Хорек!!! Ты — скользкая слизеринская гадина! — я разочарован в нем, я привык ему доверять, а он… он… — Как ты обошел Непреложный? Предатель! Мне так больно. Мне давно уже не было так больно, курса с четвертого. Слезы сами текут у меня из глаз. Драко стоит с виноватым видом и молчит. Молчи, сука! Как ты мог, Драко, как ты мог? Я считал тебя другом… Я не могу больше терпеть все это дерьмо. — Пошли вон! Оба! Убирайтесь. Я больше не подыхаю! Довольны? Проваливайте откуда явились. И забудьте ко мне дорогу! Я поворачиваюсь на бок, выдирая датчики, которые тут же начинают истерически пищать, и засовываю голову под подушку. Я в домике. Я не хочу об этом думать, не хочу думать… не думать! Хорек-предатель… не галлюцинации… как он мог? сколько можно надо мной издеваться? не думать! не думать… больно, почему так больно?.. опять ложь, опять предали… ненавижу… не думать… — Мистер Уэллс, прекратите истерику и дайте мне восстановить систему. Вы слишком слабы, мне надо прикрепить на вас датчики и ввести лекарства. — Строгий голос целителя врывается в мои попытки уйти в глубину. — Отвалите! Я не сдохну! — Мистер Уэллс, при всем моем уважении, вы ведёте себя как избалованный ребенок. А вот это смешно, док, смешная шутка, ха-ха. — Отвалите, сказал. И выключите это орущее дерьмо. — Мистер Уэллс… — Папа, пожалуйста… Сопротивляться Арлену я не могу. Я виноват, я его напугал, так напугал, бедный мой мальчик. Выпутываюсь из-под подушки и одеяла. Мой ребенок, уставший, несчастный, с кругами под глазами. Тяну его за руку к себе, мне нужно его обнять. — Папа, прости меня. Не ругай Драко, это я виноват. — Ничего не понимаю, но пусть. — Это из-за меня приехал мистер Снейп. Я не знал, что так получится. Ты простишь меня? Папа? Где он только нашел этого… Мерлин, они познакомились! Снейп приехал из-за него! Что же делать? Я не могу потерять моего сына, я не отдам его! — Я тебя не отдам, слышишь, Арлен! Я люблю тебя, ты мой сын, только мой, — горячечно шепчу ему в ухо. — Папа, ты простишь меня? — За что, родной? Ты ни в чем не виноват. Это прошлое. Не нужное прошлое. Ты мой сын, только мой, понял? — я заглядываю в его глаза, такие родные, до последней крапинки, и вижу только растерянность и страх. Арлен — счастье мое неожиданное. Я дал ему все что мог, чего мне самому хотелось бы в детстве: я проживал каждый день детства вместе с ним, закрывая в себе зияющие раны от недолюбленности, пренебрежения, голода, холода и боли. Я гордился им, его успехами, его упорством, его гениальностью. Он — мой! — Пап… — Я целую его в лоб и отстраняюсь, глядя в глаза. Я ошибся. Он уже не только мой. Даже его у меня отбирают. Как же больно… — ПАПА!.. — ГАРРИ!.. — ТЭЙ!!!

***

Темно. Хорошо. Тихо. Не больно. Не больно. Тихо шуршит камнями прибой. Как я люблю этот звук. Откуда тут море?

***

Не хочу открывать глаза. Сквозь густые запахи больницы пробиваются другие, живые, из внешнего мира. Нежный запах магнолии и апельсинов — это открыли окно; трава и море — так пахнет Арлен, опять с утра ел креветки; кедр, мускус и перец — это Марк, он приходил давно, аромат его туалетной воды почти выветрился. Неуловимо знакомый аромат морозных хризантем. И этот, яркий, будоражащий — имбирь, кардамон и можжевельник. — Гарри! — Ага, это Хорек. Ну сколько ещё? — Не называй меня Гарри, Малфой. Гарри Поттер сдох в 1998 году. Дважды. А мое имя — Тэйрти Спенсер Уэллс. Свали! — Тэй, пожалуйста. Я виноват. Я не остановил Снейпа. Но я ничего не говорил про тебя. Я клянусь тебе! — Он наклоняется ко мне близко-близко — у него приятная туалетная вода и мягкие волосы, — и шепчет мне в самое ухо: — Он не знает про Арлена, я не сказал. Но он что-то подозревает. Выдыхаю ему в ответ: — Достаточно, что знает Арлен. Он сам догадался про Снейпа. — Прости, я не смог это остановить… — Какого черта он вообще припёрся? — Он испугался за Арлена. Мы оба испугались. А потом и за тебя. Снейп почти не спал две недели, все тебя караулил. Две недели?! — Сколько я уже здесь? — Марк нашел тебя восемнадцать дней назад. Плохо. Это плохо. Это очень-очень плохо. Мой сын общается со Снейпом уже три недели. Приблизительно. И что теперь с этим делать? И надо ли? — Сколько мне осталось, Драко? — Если будешь продолжать вести себя как придурок, то месяца полтора, максимум два. Мало, до дня рождения Арлена ещё почти полгода. И пока он несовершеннолетний по магическим законам, Снейп может заявить права на опекунство и никакое мое завещание его не остановит. Если догадается сварить зелье определения родства или сдать анализ на ДНК. Вот дерьмо! Я не хочу, чтобы мой сын попал в зависимость от Снейпа, я там был и мне не понравилось. — А есть варианты? — Не вести себя как придурок? — Драко! — Тэйрти! — Туше! Иди сюда, мой вредный Хорек! Драко наконец-то расслабляет лицо и плечи, садится ко мне на постель, почти ложится рядом, утыкаясь лбом мне в плечо. — Ты всех напугал, придурок! — шепчет он. — Особенно Марка. Он решил, что тебя убили. Говорит, ты лежал в луже, она показалась красной, он подумал — кровь, а оказалось — коктейль. Кровавая Мэри? — Маргарита, — улыбаюсь я. — Чёртовы бабы! — фыркает Малфой. — Так что там с палочкой и откатом? Малфой устраивается поудобнее, почти прижимаясь ко мне своим гибким телом. Он стал настоящим красавчиком: аристократическая тонкость осталась при нем, равномерно обросла тугими жгутами мышц, он — хлыст, он — эсток. Он обманчиво мягок и безукоризненно вежлив с посторонними: в прошлом осталась нервная злобность — ему больше не приходится опасаться за свою жизнь, и довольство расслабило черты его лица. Он похож на Люциуса, каким я его помню, — и не похож одновременно. И он более открыт с теми, кому доверяет. Вряд ли многие могут похвастать тем, что видели Драко Люциуса Малфоя босиком, перемазанного до ушей соком манго и дыни, руками разламывающего лангустинов, клеящего девиц в барах и пьяного до синих пикси. А я — могу. Когда первый раз увидел его тонкие щиколотки, то так залип от этого зрелища, что только понимание, что Малфой не оценит моих поползновений, остановило меня: он натурал, у него жена и сын где-то во Франции. Додумать, почему они во Франции, когда сам Драко — в Англии, мне мешает болезненный тычок в бок: — Тэй, я кому тут объясняю? Злой Хорек нависает надо мной. Близко: серые глаза, вокруг зрачка голубые пятнышки, а ресницы у него оказывается длинные, просто на кончиках очень светлые, и кожа на острых скулах нежная, с пушком. Я машинально облизываю губы. От двери слышится какой-то звук, мы оба оборачиваемся в тут сторону, и Драко отскакивает с моей кровати каким-то немыслимым прыжком, которому позавидовал бы сам Барышников*. В дверях стоит Снейп. У него очень сложное лицо. Я отворачиваюсь всем корпусом. Я не могу его видеть. Я жалок: я готов подставить спину под удар, только бы не смотреть на него. Я знал, что ничего не прошло, ничего не кончилось. Горело, не давало дышать и скручивалось расплавленным свинцом в желудке. За семнадцать лет я привык к этой постоянной изжоге. Но встретиться с ним вновь оказалось выше моей выносливости, за пределами моего самообладания. Я боялся, что помани он, позови, пообещай эти оставшиеся полтора-два месяца с ним — и пойду, пойду как крыса за дудочкой, как баран под нож. Потому что любил эту злобную тварь до сих пор. Не простил, но любил.

***

Я благодарен Драко за то, что он не оставляет меня со Снейпом один на один, и не уходит из палаты. — Гарри, пожалуйста, нам нужно поговорить. Никогда не слышал, чтобы Северус говорил таким тоном, с такими просящими интонациями. Я молчу. Понимаю, что это ребячество и разговора не избежать, но буду молчать, пока могу это выдержать. — Гарри, когда я ехал сюда, я ехал помочь Арлену и познакомиться с Тэйрти Спенсером Уэллсом. Подозревал, что это можешь быть ты, надеялся на это с того момента, как увидел Арлена, и я так рад, что это ты. У меня леденеет внутри — он понял? понял или нет? Малфой отвернулся от нас к окну, но напряжённая спина и вцепившиеся в подоконник пальцы выдают его волнение. — Гарри, я так виноват, я столько лет искал тебя… Знаю, что мне нет прощения, даже не прошу его — я совершил то, за что нельзя простить. Я… Мне, наверное, просто надо было знать, что ты жив и в порядке… Арлен… Он чудесный мальчик, твой сын, и я чувствовал, что должен ему помочь. Он не знал, что у нас было прошлое. — Он мой сын, мистер Снейп. И ты прав — у нас было прошлое. — Меня немного отпускает. Он понял? Или не понял? Понял, но не признал сыном? Я боюсь спрашивать… — Гарри… — Мое имя Тэйрти Спенсер Уэллс, Арлен — мой сын, а вы — почти забытое прошлое. Не думаю, что у нас есть ещё темы для разговора. Я почти благодарен ему, что он не повторяет свой ночной монолог. Я бы не смог держать ровный тон, если бы он сказал хоть слово о любви. — Ты позволишь мне остаться и помочь? — Зачем? — Я не прошу прощения, Га… Тэйрти, но я хочу сделать хоть что-то, для искупления вреда… Едва сдерживаюсь, чтобы не рассмеяться ему в лицо, надо же как завернул, «для искупления вреда». Он бы блядь ещё денежную компенсацию предложил, за неудобства испытанные мной в процессе нашего взаимодействия. Сюр какой-то! Но это значит, что он не знает. Не знает! О, Мерлин, спасибо тебе! — Лекарства от рака не существует. А ставить на мне эксперименты — благодарю покорно, наэкспериментировался. Найдите для ваших зелий другую лабораторную крысу. У окна отмирает Малфой: — Если бы ты слушал меня, Тэй, а не устраивал истерики… — Он делает пару глубоких вдохов-выдохов: — Это не рак. Я поговорил с Вальбургой: она считает, что это откат за то, что ты собрал Дары Смерти, но не соединил их. — Малфой, ты чокнулся, если считаешь бредни портрета и старую сказку за реальность! Он что, блядь, издевается? Я выжил, потому что Волдеморт убил во мне свой крестраж! Кошусь на Снейпа: он сидит с задумчивым лицом, как будто высчитывает вероятность насколько это может быть реальным вариантом. — Ты — грязнокровка и идиот!.. — Повторяешься, Хорек… — Тэй, заткнись, или я наложу на тебя Силенцио! Если бы ты воспитывался в чистокровной семье, то знал бы, что магические сказки всегда имеют реальную основу. И я знаю, что у тебя еще в школе была мантия-невидимка. Палочку ты отобрал у меня. Где она и где Воскрешающий камень? — Я не воспитывался в волшебной семье, Малфой, — цежу сквозь зубы. — И я не поеду в Англию. Даже за Воскрешающим камнем. — Хочешь сдохнуть? — Малфой шипит почти на парселтанге. — Если ты не поедешь добровольно, я все расскажу Арлену и Марку! Мы тебя усыпим, спеленаем и отвезем в Англию в багажном отделении. Почему-то от этого мелкого шантажа становится смешно. Он знает прорву моих секретов, от намека на раскрытие которых я бы помчался в Англию быстрее собственного визга, но выбрал самый невинный способ манипуляции. Он бы ещё топнул ножкой и протянул, как в школе: «Мой отец узнает об этом!». — Ты ошибаешься, Драко, это не откат, это рак. — Вжимаюсь головой в подушки и прикрываю глаза. — И это было жестоко. Я не хочу умирать, никогда не хотел, но я смирился с тем, что мне осталось мало времени. И я хочу умереть не здесь, беспомощный и в памперсе. Я хочу уйти сам! В своем доме. На своей, мать ее, террасе, глядя на закат. Со стаканом чертовой Маргариты в руке! — Малфой смотрит на меня больными глазами, кусает губы и чуть не плачет. — Ты поможешь мне, Драко? Ты сделаешь это для меня? И он кивает, кивает, соглашаясь. На Снейпа я не смотрю. Я закрываю глаза. Спасибо, Драко!

***