Пройти по краю

***

Драко Малфой меня подбадривает весь полет, он верит в то, что «выкрутится, всегда выкручивался, он вообще живучий твой дурной папашка, не дрейфь, мелкий!». Но новость о диагнозе и — самое страшное — вид отца в больничной палате, опутанного чарами и датчиками, выбивает всех из себя. Я цепляюсь за Драко. Ему тоже нехорошо, он весь посерел и как-то сразу осунулся. А мистер Снейп… у него лицо, такое лицо… как у ребенка, которой нечаянно разбил любимый аквариум, и теперь с ужасом смотрит, как среди осколков медленно умирают золотые рыбки. Голос не слушается его, и я читаю по губам: «Гарри», — и последний кусочек паззла в моей голове со щелчком становится на место. Драко спасает меня от позорной истерики: сначала он накачивает меня успокоительным, а после и вовсе утаскивает меня от постели папы и от мистера Снейпа, Северуса. Он привозит меня домой, и я вою, скорчившись на диване, а он сидит рядом и успокаивающе гладит меня по голове и спине, пока я не забываюсь тревожным сном.

***

Утром мы молча завтракаем. А потом Драко спрашивает о неприятном: — Что ты знаешь о своем рождении? И я выкладываю ему все. И про честность папы, и про запрос в МАКУСА, и про мои догадки в Хогвартсе, и про вчерашнее подтверждение реакцией Снейпа. Злость, а затем удивление на лице Драко сменяются на какое-то уважение, и кажется он чему-то даже рад. — Арлен, — говорит он, — Снейп не знает, что он твой второй отец. Он очень плохо поступил с твоим папой. Очень-очень плохо. Поверь, не я должен тебе рассказывать подробности, просто поверь — это не то, что должен знать ребенок о прошлом своих родителей. Но он может воспользоваться этим, если узнает. Поэтому, пожалуйста, ради твоего папы, не говори о том, что знаешь, Снейпу. Не говори ему, что он твой отец. И я не говорю. Даже не хочу говорить о своих догадках папе, но он все равно догадывается, что я знаю. У него звериное чутье. А еще мне так ужасно плохо из-за того, как расстроился папа, когда увидел Северуса. Когда-то давно я мечтал, что отец нас найдет, вернется к нам, что мы будем жить вместе, что папа перестанет грустить и тосковать, перестанет искать взглядом. Но даже с Марком у него не изменился взгляд: папа умел веселиться, шутить и быть невероятно милым, но глаза где-то в глубине у него всегда были грустные. И самое страшное сейчас было в том, что когда он увидел Северуса, его взгляд изменился. Не грусть там была. Там была паника, почти ужас: он не боялся умереть, но боялся Северуса. Или того, что Северус мог сделать с ним. Или со мной. И я сторонюсь Снейпа. Мне уже все равно, что он мой второй отец: мой храбрый, сильный папа боится того, что может принести с собой этот человек. Я бесконечно жалею, что стал причиной его приезда. Виню себя за любопытство, мне стыдно за восхищение человеком, который причинил папе столько боли и может причинить еще. Если бы не эта проклятая переписка и конференция, я был бы рядом с папой, когда ему стало плохо. И никакие доводы Драко, что в этом нет моей вины, на меня не действуют. Меня не было рядом, когда папа во мне нуждался. А теперь он умирает. И я не знаю, как я буду жить без него. Мне шестнадцать, и у меня умирает папа.

***

Мы варим зелья, но у нас ничего не выходит. Все впустую, все бестолку. Теперь я знаю почему врачам не рекомендуют лечить близких людей — чувство собственного бессилия, никчемности, невозможности противопоставить хоть что-то злому року приводит к депрессии быстрее, чем собственная болезнь. Однажды вечером мы сидим дома, Драко молча пьет виски, я слышу, как постукивает лед в его хайболе, и я спрашиваю, как папа мог так долго скрывать болезнь? Не то, что бы он знал ответ — наверное, мне просто нужно с кем-то это обсудить. Он долго прислушивается к шуму прибоя, доносящемуся из открытого окна, и я уже не надеюсь на ответ, когда он начинает говорить: — Когда я был маленьким, мама читала мне сказку, про храброго маленького мальчика, который победил злого страшного волшебника. И я всегда хотел подружиться с ним, с этим храбрым мальчиком. Я был избалованным наследником аристократической семьи и ни в чем не знал отказа. И так случилось, что первый отказ я получил от того самого мальчика. Он отказал мне в дружбе — и это положило начало нашей глупой вражде на долгие годы. Я не соврал миссис Уизли, когда сказал, что я всегда хотел с ним дружить, что он мой заклятый друг, — он немного молчит, как будто вспоминая. — Просто тогда я еще не знал, что дружба с ним — это вечная прогулка по краю, на грани жизни и смерти. Но по краю нельзя гулять просто так: бездна манит, бездна зовет заглянуть в нее. Твой отец заглядывал в нее семь раз и это те, о которых он знает точно. В «самом безопасном месте на Земле», — Драко показывает пальцами кавычки, — на каждом шагу его поджидали неприятности, и он никак не мог оставить их без внимания, или заставить их ждать. А еще он готов был отдать жизнь за тех, кого считал друзьями, за тех, кто в него верил. И он ее отдал. Снейп тогда раскрыл ему страшную тайну: для того, чтобы опять победить ужасного злого волшебника, храбрый маленький мальчик должен умереть. Пройдя через любовь и предательства, он узнал цену своей жизни и хотел только одного — покоя. В ту ночь твой отец перестал бояться смерти и пошел ей навстречу в темный Запретный лес. Смерть не ждала его там, поэтому храбрый маленький мальчик вернулся — и победил. Но покоя он хотеть не перестал. — Он вернулся, потому что он — Повелитель Смерти! — хриплый голос Вальбурги Блэк звучит громом с небес. — Что опять натворил этот глупец? — Приветствую, Леди Блэк, мое почтение. — Драко встает с кресла и отвешивает бабуле поклон: — Этот глупец заболел маггловской болезнью, от которой нет лекарств. Что вы имели ввиду, назвав его Повелителем Смерти? Леди присаживается в нарисованное кресло и обмахивается кружевным веером: — Твоя мать рассказывала плохие сказки своему сыну, иначе ты бы не задавал таких глупых вопросов, мальчик. — Я знаю сказку про Дары Смерти, но при чем тут Тэй? — Бузинная палочка была в твоих руках, мальчик, и после этого ты говоришь, что знаешь сказку? — Тэй собрал все Дары? — Драко поражен: его как будто молнией шандарахнуло, даже волосы заискрили. А я совсем не понимаю, о чем речь. — Он стал их владельцем, но не собрал воедино. Их надо соединить. Ты же знаешь Знак? — Драко кивает. — Тэйрти должен соединить их. Тогда Магия перестанет толкать его в бездну. — Вы считаете, что это не рак? — я не могу поверить, что есть простое решение. Нет, не простое, конечно, и плата будет большой, но папа будет жить. Здесь, в Америке, индейские шаманы и местные бокоры клали болт на Статут. Папа общался с некоторыми из них в наших путешествиях, и с детства приучал меня к сезонным ритуалам, и к тому, что магия по сути эгрегор. И нет ничего удивительного, что для соблюдения какого-то замшелого ритуала из сказки отцу надо было соединить древние артефакты в один: они сами притягиваются — и мало кто может этому противиться. Меня пугают мысли, какую личную мощь прятал мой папа, если сопротивлялся этому притяжению столько лет. Или он все тратил на сопротивление, а сейчас устал и это выразилось в болезнь? Драко нервно отбивает стаккато по столу своими отполированными ногтями. — Арлен, где палочка твоего отца? — Не знаю. Может в больнице, а может в кабинете. Ты же знаешь, он ею мало пользуется. — Действительно, зачем палочка человеку, который предпочитает изображать эльфа: когда хочет — делает всё руками, и говорит, что это успокаивает, а когда надо — просто щелкает пальцами. — Кричер, — зову я. — Что нужно молодому господину от старого Кричера? — скрипит старый эльф. — Кричер, где волшебная палочка моего отца? — В нижнем ящике стола в кабинете, молодой господин. — Спасибо, Кричер, можешь идти. Мы идём в папин кабинет, где я достаю палочку. И Драко долго задумчиво ее изучает. Потом говорит: — Это не та палочка. И вообще не твоего отца. Где он ее взял? — Это палочка Хэстер Блэк, она хранилась в Доме Блэков, — поясняет появившаяся на картине с натюрмортом Леди Вальбурга. — А где его палочка? Леди Вальбурга пожимает плечами: — От неблагодарного полукровки он вернулся без палочки. Неблагодарный полукровка — Северус Снейп? — А мантия-невидимка? — Мантия у папы. Наверное, в шкафу висит. Драко смотрит на меня с непередаваемым выражением лица, прикрывает глаза ладонью и тихо смеётся: — Ну да, он таскался в этой мантии шесть лет по Хогу, влипая то в василисков, то в акромантулов, то в драконов, и сейчас он вполне может оставить висеть ее в шкафу. А сокровища Форт Нокса хранить в кладовке. Это же Поттер! — он протяжно выдыхает сквозь сжатые зубы. — Хорошо. Мантия есть. А камень? — Понятия не имею, о чем ты спрашиваешь. — Леди Блэк, вы видели Воскрешающий камень? — Нет, молодые люди. — Кричер? — Старый Кричер не знает о каком камне спрашивает молодой господин. — Пройдоха подслушивает нас из-за дивана. — Придется спрашивать Тэйрти, — вздыхает Драко. — Ты думаешь, он оставил палочку и камень в Англии? — Да. И это катастрофа! Он не поедет в Англию. Он предпочтет сдохнуть здесь! — Драко расхаживает по гостиной, периодически дергая себя за кончики волос. — Как его уговорить? Как? — А Снейп? Он нам не сможет помочь? — Только навредить. Он как раз один из тех, из-за кого Тэй не поедет, — сокрушенно качает головой Драко. — Ладно, что-нибудь придумаем. Но у нас ничего не выходит: как только папа понимает, что Северус не плод его воображения, он срывается в истерику, плачет, что не отдаст меня, и у него случается приступ, от которого он впадает в беспамятство почти на неделю.

***

А потом приезжает мать Драко — великолепная Нарцисса Малфой. Я теряюсь от ее красоты и абсолютно материнской нежности, с которой она относится ко мне. Мне непривычна ее обволакивающая забота, она ненавязчива, как аромат ее духов — снег и хризантемы, но в то же время повсюду. Нарцисса моментально находит общий язык с Марком и Алехандро, как кошка узнает всю округу, вытаскивает меня сопровождать ее на экскурсии и надменно-вежлива со Снейпом. Про него она не говорит, зато с удовольствием рассказывает о том, каким шалуном был в детстве Драко Малфой, и как он забавно враждовал с моим папой, о чем регулярно жаловался в письмах. По-моему, Драко благодарен, что она не привезла эти письма с собой. И альбом с его детскими колдографиями тоже. Драко снова пытается поговорить с отцом, но возвращается от него абсолютно разбитым. Я сижу на верхних ступеньках лестницы на второй этаж и подслушиваю разговор с Нарциссой. Не хочу идти вниз: мне стыдно, что я реву, как маленький ребенок. Сначала мне надо успокоиться. Но то, что я слышу, явно этому не способствует: папа попросил Драко помочь ему умереть, как он хочет. Я закусываю руку, чтобы не кричать — Драко говорит, что он согласился. Тон Нарциссы моментально понижает температуру воздуха вокруг: — Ты ему пообещал, ЧТО? — Я согласился помочь уйти. Он хочет сделать это здесь, в доме, на террасе. Со стаканом Маргариты в руке. — Ты дал ему Непреложный? — Нет! Конечно, нет! Это же Тэй, я только согласился… — Ты только согласился? — голос ее становится тихим и вкрадчивым, у меня от него мурашки по коже. И я слышу то, от чего мне хочется заткнуть уши и уползти в самую дальнюю и темную комнату. — Ты пообещал человеку, которого любишь, что поможешь ему умереть?.. — Мама!!! — Ты даже не сказал ему… Драко! — Он до сих пор любит Снейпа. Ты бы видела, как он реагирует на Северуса. Я не могу! Я не хочу, чтобы он знал… — Это не уничтожит тебя больше, чем его смерть. Ты даже не даешь себе шанса, сын, — укоряет Нарцисса. — Зато это не разрушит нашу дружбу. И я буду рядом с ним до конца. Обреченность в его голосе заставляет меня зажать рот обеими руками. — Мой сын — безумец! Такой же чокнутый, как Белла! — восклицает она. — Когда он хочет это сделать? — Он… мам… он не назвал срок… — Ты не только безумец, но и болван! — Я ничего не понимаю, но отсюда чувствую торжествующую улыбку Нарциссы. — Даже если бы дал ему Непреложный, то с такими условиями можешь помочь ему умереть лет через двести. Поэтому прекращай наматывать сопли на кулак и быстро соображай, как уговорить этого упрямца поехать в Англию. А потом, когда вы решите проблему с Дарами, — ты расскажешь ему! Или это сделаю я. Ты понял меня, сын? — Да, мама.

***

Я чувствую, что эти тайны разрывают мне мозг и тупо сбегаю гулять по городку. Мне надо отвлечься, мне надо развеяться, иначе я натворю глупостей. Я встречаю своих школьных товарищей и на несколько часов мне даже удается забыть, что все плохо. Ребята рассказывают последние новости, рассказывают про подружек, мы до темна купаемся в океане и пьем пиво. На обратном пути домой в уличном кафе я вижу Снейпа. Мы почти прошли мимо, когда он заметил меня: — Арлен, добрый вечер! Вернее сказать, доброй ночи! Почему вы не дома в такой час? Я совсем не хочу оправдываться перед ним, но и привлекать внимание не стоит: — Я уже иду домой. Мы с ребятами засиделись на пляже. — Вы что, пили? — Пиво, — фыркаю я. — Я провожу вас домой. Я вижу, что мои приятели, которые уже успели отойти довольно далеко, возвращаются за мной: — Спасибо, мистер Снейп, я дойду с ребятами. — Я настаиваю, — говорит Снейп, и цепко хватает меня за локоть. — Эй, мистер! Лапы убрал! Он несовершеннолетний! Мы вызовем полицию! — Мои друзья, наученные опытом курортного городка, налетают на Снейпа, как рой ос. — Спокойно ребята, это мой знакомый. — Меньше всего мне сейчас нужен конфликт с кем-то из них или разборки с полицией. — Мистер Снейп, я дойду с друзьями. Отпустите мою руку, пожалуйста! — Я настаиваю, Арлен. Вы пьяны! Даже ваш отец не напивался в этом возрасте… Упоминание папы сбивает с меня остатки спокойствия. Как он смеет говорить о моем папе?! — Я — не мой отец! И вы не сделаете мне больно! Я восхищался вами, а вы… Сделайте одолжение, пропадите еще на семнадцать лет из нашей жизни! И оставьте папу в покое! Я выдираю локоть из его пальцев, и мы с ребятами убегаем. Снейп остается стоять у кафе и, оглянувшись, я вижу его озадаченное лицо.

***

Смятение и чужие тайны не отпускают меня, и утром я иду к единственному человеку, который сейчас сможет выслушать. Мне не нужен совет, мне просто надо выговориться. Алехандро деликатно оставляет нас с Марком вдвоем. Мы сидим на балконе их виллы, отсюда такой же прекрасный вид, как с нашей террасы. И я рассказываю Марку все. Всю историю Гарри Поттера, которую узнал из газет и по обрывкам разговоров. Рассказываю про Снейпа — и Марк подтверждает мою догадку, что он — тайная и больная любовь папы: Марк тоже успел с ним поговорить и сделать выводы. Рассказываю про эти артефакты, которые могут быть причиной папиной болезни. И про Драко. И про его обещание. Мне нравится Драко. Он нравится нам всем. И когда он рядом, из папиных глаз почти уходит тоска. Не совсем, но ее точно становится меньше. Наверное, я был бы не против, чтобы он был рядом с папой. Да мне вообще все равно, кто будет с ним рядом, лишь бы папа был жив. — Видят боги, если бы это решило проблему, я бы отравил Северуса Снейпа собственноручно, — говорю я Марку. А он смеется в ответ: — Я тоже, Арлен, я тоже.

***

Целители говорят Драко, что папу в таком состоянии нельзя перемещать, переезд в Англию его убьет. Для такого путешествия папу надо либо стабилизировать, либо усыплять напитком Живой смерти, но и это высокий риск. А еще кто-то должен взять ответственность. Я несовершеннолетний. И официально у него нет других близких родственников, впрочем, неофициально их тоже нет. И официального партнера. Поэтому все, что мы можем, — ждать, когда он придет в себя. И надеяться, что нам удастся убедить его поехать в Англию за этими проклятыми артефактами. Или хотя бы рассказать нам где они, чтобы кто-то из нас за ними съездил. Нервы у нас ни к черту, не помогают даже ударные дозы умиротворяющего бальзама. Мы продолжаем ставить эксперименты, и Снейп со мной больше не пытается заговорить на темы, не касающиеся зелий. Он только все время смотрит на меня и о чем-то думает.

***

О чем он думал мы все узнаем, как только папа приходит в себя: — Тэйрти, это было зелье Салазара? Почему ты не сказал мне? — Убирайся к Мордреду, Снейп, это мой сын! — на папу страшно смотреть, его буквально трясет. Я ненавижу Снейпа: он убивает папу. Драко перемещается так, чтобы быть почти между ними, и только Нарцисса смотрит на все с любопытством энтомолога. — И мой, — кивает Снейп. — Ты должен был мне сообщить. — Какого дьявола тебе надо? Семнадцать лет назад ты очень подробно объяснил мне, что не желаешь меня знать, что ненавидишь все, что со мной связано, и что ты со мной сделал… Как бы ты отнесся тогда к новости об общем ребенке, который тоже носил бы фамилию Поттер? — ярость придает отцу силы, фамилию он буквально выплевывает как слизняка. — А теперь ты заявляешься сюда и считаешь, что я должен — тебе? Что все можно как-то компенсировать? Как ты сказал: искупить? — Я уже говорил тебе, что я виноват и мне нет прощения. Но это ведь все меняет… Я… Я хотел бы быть рядом с сыном, узнать его… попытаться… Папа горько усмехается: — Это ничего не меняет. Впрочем, попытаться можешь — и объяснить, по какой причине ты семнадцать лет не знал о его существовании. И я даже не буду мешать сыну объяснять куда тебе идти после этого. — Пап, я знаю. Я догадался сам… — я не хочу этого унижения для них двоих, мне и так противно, Драко был прав: это не то, что должен знать ребенок о своих родителях. И жалко папу: ему больно, я вижу эту привычную боль в его глазах, когда он смотрит на Северуса, только сейчас ее еще больше — так много, что мне страшно. — И что ты скажешь? Мне становится не по себе: сейчас от моего слова зависит слишком многое, ведь от моего решения папа может перестать бороться, он почти перестал, он просил Драко помочь ему умереть. А сейчас я должен придумать как заставить его жить? Все смотрят на меня, как на Верховного судью — и я должен огласить приговор. — Пап, для меня все не важно. Важно, что я есть, верно? И мы с тобой хорошо жили вдвоем. Но ты же любишь Северуса, до сих пор любишь, — мне очень больно это говорить, потому что я вижу лицо Драко, как он закусывает губу и закрывает глаза, как он силой заставляет себя оставаться на месте. — Я не прошу тебя дать ему шанс, вернуться к нему, или что-то в этом роде. Но я прошу тебя дать нам шанс попробовать узнать друг друга, всем нам. Ты… Пап, ты отказываешься бороться, ты хочешь бросить меня… одного?.. — я все-таки не выдерживаю. Мне так страшно. Так страшно, что я останусь один, останусь без папы. Нарцисса обнимает меня, позволяя расплакаться ей в плечо. — Ты не будешь один, — Снейп говорит сухим, ровным голосом. — Я подам документы на опеку. Он не продолжает фразу, но всем понятно, что он имеет ввиду: «после смерти папы». И от этого становится тошно. Теперь я тоже знаю, почему его все называют ублюдком. — Черта с два, — папа злится, — черта с два, Снейп! Он — мой сын! И тебе придется сильно постараться. — Дааа, — голос Снейпа гнусный и тягучий, — и что ты сделаешь? Красиво сдохнешь со стаканом Маргариты? Драко судорожно дергается, но его удерживает хрупкая ладошка Нарциссы. Она хитро подмигивает и артикулирует: «Молчи!». Я смотрю на ехидно ухмыляющегося Снейпа и на папу, который недовольно жмурится, закусив губу. А потом папа показывает Снейпу два средних пальца!!! — Манеры, как я вижу, совсем не изменились, мистер Поттер! — Снейп доволен, как будто взял джек-пот в Вегасе. — Еще раз назовешь меня Поттером, и я тебе все зубы выбью, — ласково говорит папа. И улыбается. Нежно-нежно. Как большая белая акула.

***