Неизбежная

Влюблённость убивает медленно и постепенно. Любовь — мгновенно и наповал. Игнатенко никогда не любила копаться в себе, но волна новых чувств и эмоций просто не оставляла ей выбора. Марьяна, напротив, копаться в себе обожала. Наверное, женщина уже изучила себя досконально. Они с Ирой слишком разные, и только в книжках противоположности притягиваются и живут вместе долго и счастливо. Они с Игнатенко не в книжке, а в жестокой реальности. Романова улыбнулась собственным мыслям. Экстрасенсов оставалось всё меньше, так что привычная ругань с огромным количеством трёхэтажного мата (чаще всего исходившая от «горячо любимой» ей Игнатенко) быстро сменилась на спокойные и неторопливые беседы. Все успели если не подружиться, то уж точно прикипеть друг к другу. Идиллия царила и перед очередным испытанием. — Как настрой? — полушёпотом поинтересовалась ведьма у только что вернувшейся с очередного перекура Иры. — Соскучилась? — буркнула Игнатенко, усаживаясь рядом. — Да прям, — Романова стрельнула в неё пронзительным взглядом голубых глаз. — Просто поинтересовалась. Думала, у нас получится вести нормальный диалог. — До нормального диалога мы вряд ли дорастём, как и ты до популярного писателя, — моментально съязвила Ирина. — Как и ты хотя бы до третьего места, — с улыбкой отразила словесную атаку Марьяна. Неожиданно в гримёрку зашёл Фёдоров, что значило, что Романова сейчас должна была идти на испытание, и сделать это она решила без команды режиссёра, чтобы никого не нервировать. Ира, кажется, улыбнулась ей вслед. Именно улыбнулась, а не оскалилась, как это обычно бывает. *** Обычно после испытания Романовой хотелось выйти куда-нибудь в окно, но получается только покурить, чем она, собственно, и планирует заняться. Сегодня идёт наперекосяк буквально всё. Яся опять не сдала в школе какую-то хрень, и её классная руководительница, зачем-то, решила оповестить об этом Марьяну звонком в начале девятого утра. А ещё машина с утра отчаянно сопротивлялась любым попыткам женщины её завести. И вдобавок, сигарета, почему-то, тоже не хочет зажигаться. — Дерьмище, — громко произнесла Марьяна, не сразу услышав звук чужой зажигалки. Не Ирина. Господи, Романова запомнила даже такие мелочи. Наверное, другие люди бы посчитали эти чувства бабочками в животе, но брюнетке кажется, что эта история больше похожа на стремительно разрастающуюся раковую опухоль. И Марьяна неумолимо приближается к четвёртой стадии. Она ведь последняя, да? Женщина наконец переключает внимание на хозяйку зажигалки. Сотникова молча подкуривает, откинув назад пышные медные локоны. — Перерыв? — зачем-то интересуется ведьма, хотя ей глубочайше поебать на график Веры, да и на Веру, в целом. — Ага, — женщина будто бы задумывается, а затем продолжает. — Сейчас Гольц, а потом твоя Игнатенко. Без перекура никак. — Не моя она, — зачем-то решает противиться Романова, хоть и понимает, что говорить подобные вещи человеку, который видел их поцелуй, целиком и полностью проигрышная идея. — Да какая разница, — выплёвывает Сотникова. — Менее отталкивающей не становится от этого. Ты поосторожнее с ней будь. — Сама разберусь, — буркнула Марьяна. — Не маленькая уже и не глупенькая. — Со вторым бы поспорила, — Вера усмехнулась. — Была бы не глупенькой, не связалась бы с этой стервой. Сотникова уходит, оставляя её одну с недокуренной сигаретой и мерзким чувством на душе. *** Разъярённая Игнатенко пулей вылетает из зала, вихрем проносится мимо гримёрки, ловя на себе ошарашенные взгляды других экстрасенсов, и забегает, судя по всему, в туалет. Ирина шипит, бьёт кулаками об уже чуть желтоватый кафель стен, чувствуя боль в раскрасневшихся костяшках и собственное бессилие. Услышав шаги позади себя, ведьма даже не оборачивается. — Следователь этот, — начала Ира, даже не дождавшись от стоящей позади женщины вполне очевидного вопроса. — Пидорас. И Сотникова сука. И я очень сильно устала. Марьяна понимающе кивает и слегка закусывает губу. Ладони Романовой ложатся к ней на талию, но Игнатенко тут же берёт их в свои и опускает на бёдра. Нет, ей не нужно чьё-либо сочувствие и понимание. От других ей не нужно ничего. От Марьяны — только секс. Наверное. Во всяком случае, Ира хочет думать таким образом. Романова осторожно накрывает её губы, постепенно добавляя в поцелуй больше напора. И вот, Игнатенко оказывается прижатой к ледяной стене туалета. — У нас минут пять-семь, в лучшем случае, — шепчет Марьяна, покусывая мочку её уха. — Ну так заканчивай пиздеть! — девушка встаёт на носочки и вновь требовательно целует ведьму. Ладони Романовой, тем временем, находят замок на кожаной юбке и бесцеремонно тянут вниз, попутно опуская ненужную вещь на пол. Пальцы проходятся вверх-вниз по внутренней стороне бедра, изредка касаясь тонкой ткани стринг, дразня тем самым и без того крайне возбуждённую Игнатенко ещё больше. Громкий стон. За него девушка тут же получает не менее громкий шлепок по заднице. — Я уйду, если не заткнёшься, — Марьяна моментально смиряет пыл ведьмы строгим взглядом голубых глаз. Ира лишь кивает в знак согласия, мол, поняла, больше не повторится. Господи, и почему она вообще слушает эту пародию на ведьму? Романова всё же убирает ненужную ткань в сторону. Игнатенко шумно выдыхает. Чувствует пульсацию в собственных висках и холодные пальцы Марьяны внутри. Дыхание учащается. Учащается ещё сильнее, когда Марьяна большим пальцем начинает массировать клитор. Секунда. Вторая. Третья. Ира, наплевав на собственную безопасность и запреты Романовой, громко стонет, но женщина, к счастью, успевает заткнуть её поцелуем. — Я убью тебя когда-нибудь, — шепчет ведьма, пока Игнатенко в спешке одевается. Марьяна подходит к умывальнику и погружает лицо под струю ледяной воды, наплевав на макияж. Становится значительно лучше. Или это от присутствия рядом надоедливой соперницы? Исключено. *** Всю ночь перед готическим залом Романова не могла уснуть. Дерьмовая неделя. И даже не потому что Гольц решила, что Марьяна каким-то образом закрыла ей видение. В глубине души она хотела, чтобы её лысую голову запихнули в чёрный конверт. А ещё Романова понимала, что Игнатенко хуёво прошла испытание.

«Ты только не уходи так рано».

«И не собираюсь! Уйду только с рукой».

«Что-то я сомневаюсь».

«Засунь сомнения в свою красивую задницу и иди спать». *** На церемонии Романову слегка трясёт, а Игнатенко, наоборот, на удивление спокойна. Неужели совсем не переживает? Башаров как всегда решил потянуть кота за гениталии, но в конце шестой недели на его дешёвые приёмы уже никто не ведётся. — Как вы считаете, кто в белом конверте? — Олег Шепс! — восторженно произносит Ира, даже не взглянув на неё. Марьяне начинает казаться, что их взаимоотношения превращаются во что-то большее, чем просто игра на камеру. — Олег! — пожирает парня взглядом, как совсем недавно пожирала её. — Олег! — произносит громко, наверное, даже громче, чем «Марьяна, быстрее» во время их близости. — Олег! — женщина изо всех сил закусывает губу. *** Смольно-чёрные локоны развеваются на холодном осеннем ветру. Романова в очередной раз корит себя за неумение одеваться по погоде. Она ревнует Иру. А это уже, видимо, клиника. Мерзкое чувство сжирало ведьму изнутри, и она тщетно пыталась переключить мысли на что-то другое. — Блядство, — шепчет женщина, увидев, как из съёмочного павильона выходит знакомая фигура. Бросает не скуренную даже наполовину сигарету на асфальт и быстро идёт к машине. *** Марьяна снова и снова открывает профиль чужого инстаграма и, не находя ничего впечатляющего, закатывает глаза. Ну да, чем же ещё заняться во втором часу ночи? Сейчас она поняла, что стоило бы сто раз подумать перед тем, как подавать заявку на кастинг. Она поняла, что совершенно точно ненавидит Игнатенко. Её постоянные колкости в Марьянин адрес, её тяжёлые духи с мускусными и древесными нотками, её манеру скалиться вместо улыбки, её чрезмерную помешанность на собственной внешности и чрезмерную любовь к сладкому. Господи, как же она влипла. Звонок в дверь в столь поздний час слегка напугал женщину, но она всё же поплелась открывать. Увидев на пороге Иру, Романова на секунду обомлела. Девушка держала в руках недопитую бутылку виски, и неизвестно, от чего разило спиртом больше — от жидкости внутри бутылки или от самой Игнатенко. — Там снег идёт, — как ни в чём не бывало, произносит Ирина.