Неизбежная

В квартиру проникал слабый свет и запах лёгкой сырости, доносившийся из подъезда. Романова стояла в полнейшем шоке, и даже пьяная Игнатенко быстрее сообразила, что надо закрыть входную дверь, пока женщина стояла в ступоре. — Снег, говорю, пошёл на улице, — снова протараторила Ирина. Марьяна отхлебнула виски из открытой бутылки и поставила её на пол. — Ты где была вообще? — с каждой секундой у брюнетки возникало всё больше вопросов. — В баре. Гольц ушла, мы и отметили, — Ира прикрыла глаза и медленно стянула с себя куртку. Романова закатила глаза, забрала из рук девушки вещь и швырнула её на вешалку. — А домой почему не поехала? Адрес забыла? — Марьяна до конца не понимала, что именно она сейчас чувствует, и хочет ли вообще, чтобы Игнатенко уходила. Ира, судя по всему, уловила некоторые сомнения, которые ведьма выдала нервными движениями. — Не знаю, — честно призналась Игнатенко. — Захотелось к тебе. Ира стянула с себя ещё и ботинки, кинула их в угол коридора и неожиданно крепко обняла Романову, прижимаясь к ней всем чуть вздрагивающим телом. — Мы так давно не обнимались, — прошептала Игнатенко, утыкаясь носом в чужое плечо. Марьяна неуверенно и очень мягко положила свои ладони на её талию, оперевшись щекой об Ирину макушку, которая была ещё слегка влажной от первого снега. — Мы никогда не обнимались, — исправила её Романова, всё ещё пребывавшая в недоумении от внезапного и такого чуждого Игнатенко прилива нежности. Ира прикрыла глаза и вдохнула аромат её волос. Она уверена, Марьяна когда-нибудь перестанет быть чересчур сдержанной, строгой и холодной. Когда-нибудь, но уж точно не сегодня, не завтра, не через неделю и даже не в следующем месяце или году. — Отстань, — с ноткой грубости бросила Игнатенко. Ира убеждает себя в том, что она просто пьяная. Что желание прижаться к ненавистной конкурентке — обычное помутнение рассудка. Только вот рассудок девушки мутнеет уже полтора месяца, и даже намёка на ясность и просветление там не появляется. Романова чувствует примерно то же самое. Вроде бы, на испытаниях, да и за кулисами Игнатенко остаётся такой же наглой, конфликтной и озлобленной, но бесит её уже значительно меньше. Если всё ещё бесит вообще? Марьяна даже не чувствует, а точно знает, что в темноволосой голове прячется что-то гораздо более многогранное, чем клишированный образ злой стервы, даже не до конца продуманный и доработанный. — Спать пошли? — Романова, наконец, находит в себе силы что-то произнести в данной ситуации, правда всё ещё боится испортить момент. — Пошли, — Ирина и не думала оказывать какое-либо сопротивление. — Только давай покурим сначала. *** Игнатенко открывает глаза далеко не с первой попытки, проводит рукой по второй половине кровати и не обнаруживает там ничего, кроме скомканного одеяла. Желание вставать и вовсе куда-то улетучивается. Девушка с тяжёлым вздохом и раскалывающейся головой всё же поднимается на ватные ноги. Взгляд, почему-то, цепляется за книгу, одиноко лежащую на туалетном столике и значительно выделяющуюся на фоне кучи духов рядом. Ира не смогла преодолеть любопытство, да и даже не думала, по правде говоря. Марьяна Романова «Мёртвые из Верхнего Лога». — Нет, блять, живые из Нижнего Тагила. Не очень впечатляющее и очень многообещающее начало. Всё же ведьма решила очень поверхностно ознакомиться с её творчеством и прикрыла глаза, тыкнув на первую попавшуюся строчку на первой попавшейся странице. «Двумя годами раньше она встречалась с любителем BDSM, садистом, который, перед тем как кончить, тушил сигарету о ее ягодицы — вся ее плоть была в уродливых круглых шрамах, которые потом пришлось шлифовать лазером», — Ира испуганно скривилась и вернула книгу на прежнее место. Девушка зашла в ванну, умылась прохладной водой, которая Игнатенко никогда не освежала, а просто действовала на нервы. Брюнетка заинтересованно прислушалась к негромким шагам на кухне, куда затем и решила последовать. Ирина немного скрипнула дверью, так что произвести неожиданный фурор своим появлением не получилось. — Теперь ты от меня убегаешь? — с утренней хрипотцой в голосе поинтересовалась ведьма. Русоволосая девочка застыла посреди кухни с тарелкой хлопьев в руках, ошарашенно уставившись на Иру. Игнатенко, впрочем, тоже была крайне удивлена и замерла в дверном проёме. — Мама уехала. Нужно было срочно что-то уладить по поводу книги, — девочка, наконец, сообразила. — Я тебя напугала, наверное? — Игнатенко хотелось провалиться сквозь землю на глубину метров так десяти, чтобы уж точно не откопали. В ответ ей слабо кивнули. — Немного. Я Яся, — она тут же представилась. — Ира, — девушка немного удивилась. Марьяна, вроде бы, говорила, что Ярославе четырнадцать, но даже в таком возрасте она уже была выше Ирины. Неудивительно, с такими-то генами. — Я знаю, видела по телевизору, — девочка выглядела уже немного более расслабленно. — Хлопья будете? — Буду, — согласилась Ирина, ощутив в желудке неприятную пустоту. — Только давай на «ты», я тебя умоляю. Ярослава улыбнулась, засыпала в тарелку хлопьев, залила холодным молоком и протянула Игнатенко. — Мама про тебя не рассказывала, — Яся решила поставить ещё и чайник. — Хотя мама вообще мало про «Битву» говорит. — А про что говорит? — ведьма прикусила край ложки. — Про учёбу мою спрашивает. Про бабушку иногда, — девочка чуть скривилась, но тут же буквально натянула на лицо улыбку, видимо, целиком и полностью мамино воспитание. — Сейчас она редко дома. Испытания, разъезды. — Скучаешь? — вглядываясь в черты лица Ярославы, Ира буквально видела перед собой Марьяну. — Бывает. Игнатенко до конца не поняла, они настолько похожи, или ей просто кажется. Яся, тем временем, заварила себе чай, а Ире — кофе, вручив ту самую кружку с Микки-Маусом. Они ещё минут пятнадцать проболтали о всякой ерунде. Ведьма искренне заулыбалась, когда девочка повернулась к ней в профиль. — Что такое? — не поняла Яся. — У тебя носик мамин, — чёрт, когда это Ира успела стать такой сентиментальной. *** Очередной готический зал не стал чем-то знаменательным или неожиданным. Наверное, Игнатенко вероятнее получит от Марьяны предложение руки и сердца, чем этот ебучий белый конверт. Если пару недель назад Ирина хотела уйти с финала с рукой, то теперь в планах было просто дожить до этого события. Ну а что? Ставим планку по мере своих возможностей. Пока экстрасенсы со слезами (только вот одному Богу известно, радости или печали) провожают Василису, в гримёрку влетает редактор. — Летите в Питер, — дежурно сообщает Дарья. — Послезавтра. Далее шло часовое нытьё о том, что о таком предупреждают заранее, и Исаков, например, уже назначил встречу с каким-то старым другом, с которым не виделся миллион лет. А ещё нужно было выяснить, кого с кем заселять. — Давай жить вместе? — немного подумав, предложила Марьяна. — Давай, — кивнула Ира. — К тебе или ко мне? Дочь сразу перевезёшь? — Да ну тебя, — отмахнулась Романова, а затем громко объявила: — Я с Игнатенко! Ира вымученно улыбнулась. Ей уже даже не хотелось по привычке съязвить в ответ. Она слишком сильно устала. Какие-то ругательства в отношении сложившейся ситуации встали комом поперёк горла и сумели вырваться нескончаемым потоком, когда Игнатенко узнала, что их погнали в центр в десятом часу вечера только для того, чтобы узнать результаты выборов президента США. Ей было всё равно и на США, и на Россию, и на «Битву». Хотелось бы, чтобы было всё равно ещё и на Марьяну, но… — Ты тут вообще? — Шепс щёлкнул пальцами прямо перед её носом, отчего девушка подпрыгнула. — Земля вызывает Игнатенко. — Я не проститутка, чтобы являться по вызову, — флегматично выплёвывает Ира, залезая в карман за сигаретой. *** Марьяна чувствует себя Ирой Игнатенко, потому что покрывает матом всё вокруг в попытках застегнуть чемодан. — Может, не стоило брать полшкафа вещей на три дня? — поинтересовалась Ярослава, которую уже изрядно утомило сидеть на чёрной лакированной крышке, пока женщина безуспешно пыталась справиться с замком. Романова закатила глаза. Хотелось бросить что-то по типу «не умничай», но ведьму отвлекла вибрация телефона в кармане домашнего халата. Игнатенко как обычно «очень вовремя». «Ты готова?»

«В тяжёлом процессе».

«Чемодан не закрывается?»

«Да. Прямо, как чей-то рот в готзале».

«Может, я всё ещё хочу думать, что тебя ненавижу. Не мешай наслаждаться иллюзией».

«Я уже говорила, что ты невыносима?»

«Сегодня — нет. Ладно, не злись, Сатана Ивановна, или как тебя там?»

«Люцифер Петровна».

«Ещё лучше». Марьяна невольно улыбнулась уже заблокированному экрану. — Она классная, — с ухмылкой бросила Яся перед тем, как уйти в свою комнату.