Неизбежная

В Санкт-Петербурге холодно, туманно и слякотно. На душе у Игнатенко — пусто, волнительно и паршиво. Ира с каждым днём путается в себе всё больше. Номер в гостинице оказывается настолько светлым, что ведьму начинает тошнить. Кипельно-белое постельное бельё на двух кроватях, которые Ира, впрочем, сразу же сдвинула, белоснежные стены и такого же цвета пол и кафель в ванной. Помещению не хватает только мягкой обивки, а девушке — смирительной рубашки с длинными рукавами для полной картины. — Давай помогу, — усмехнулась Марьяна, видя, как она уже десять минут пытается закинуть небольшой чемодан на верхнюю полку шкафа. Ира даже не взглянула на неё и продолжила свои безуспешные попытки. — Я сама! — тут же начала возражать Игнатенко, когда почувствовала на своих ладонях чужие руки. — Сама вырастешь на десять сантиметров? — Романова всё же закинула чемодан на полку без особого труда. Ира бросила на неё злой взгляд, по привычке оскалившись. Марьяна снисходительно улыбнулась, как будто бы не придавая большого значения её эмоциональной нестабильности. Она хотела отучить себя злиться на Игнатенко. — Твоя тяжеленная корона не упадёт, если ты один раз попросишь помощи, — Романова села на край кровати. Ира шумно сглотнула, копошась одновременно в маленьком рюкзаке в поисках зарядки для телефона и в своей голове в поисках здравых мыслей. Марьяна периодически надавливала на самое больное и, судя по всему, прекрасно это понимала. — У тебя, — здесь ведьма поставила смысловой акцент. — Не попрошу никогда. — Глупая, — Романова подавила желание рассмеяться ей в лицо. — То, что ты считаешь гордостью, уже давно превратилось в идиотизм. Игнатенко просто не в силах с ней не согласиться. Девушка какое-то время молчит, чуть прикусив губу. Короткий поцелуй Иры остаётся у Марьяны на щеке, а Романова остаётся в полнейшем непонимании. — Я в душ, — Игнатенко рядом с ней теряет самообладание, Марьяна — надежду на то, что когда-нибудь её поймёт. *** Игнатенко рвала и метала. Чёртов дом! Чёртова Сотникова! Какого хера она лезет в её работу? Она ведь не хотела сдаваться. Назло всем, кто в неё не верит. Назло этой недописательнице, которая, почему-то, сейчас смотрит на неё с какой-то грустью, крепко взяв за руку. — Уже домой меня провожать собралась? — Ира хлюпнула носом, задумчиво глядя в окно автобуса. Романова вновь посмотрела на неё. — Сказать честно? — сухо бросила ведьма, выводя девушку ещё больше. Игнатенко с силой вырвала руку, чувствуя подступающие к уголкам глаз солёные капельки. — Пошла нахуй! — царапает ногтями кожу чужой ладони и выбегает из автобуса. — Иди подлечись, Ир! — тут же раздаётся ей вслед. Шепс, стоявший неподалёку от транспорта, по обыкновению крайне неразговорчив и очень проницателен. Медиум молча протягивает ей сигарету, на что Игнатенко лишь коротко кивает, явно намекая на то, что ни о какой благодарности не может быть и речи. Ира слишком устала даже от самых элементарных правил приличия. Ира, в принципе, очень устала. — Тебе сложно? — Олег всё же решил заговорить. Ира до крови прикусила губу, чтобы не разреветься, а затем одарила парня и темноту вокруг них привычным оскалом. — Сложно, — будто бы выплюнула ведьма, зато потом почувствовала явное облегчение. — Эй, — Шепс потрепал её по волосам, а затем получил крайне недовольный взгляд. — Ну ты чего? Ты в третий раз согласилась на всё это, чтобы нюни распускать? Ирина вновь всхлипывает, после чего медиум сразу же прижимает её к себе. Брюнетка вымученно улыбается. В её жизни ведь так не хватает простого человеческого тепла. А вот вонючих мужских одеколонов хватает, так что Игнатенко тут же отпрянула от него. Шепс с удивлением посмотрел на неё. Игнатенко сделала то же самое. Рассудок на мгновение мутнеет, и Ира медленно тянется к чужому лицу, пытаясь губами зацепить губы Олега. Он лишь отворачивается и вновь крепко обнимает её. — Не нужно, Ир, — шепчет, едва касаясь подбородком темноволосой макушки. — Я знаю, кого ты хочешь видеть на моём месте. Игнатенко тянется к нему в карман за новой сигаретой. Пришлось признать, что «Винстон» не такое уж дерьмо, а Шепс — чертовски прав. *** Романова включила в наушниках какое-то радио и начала мысленно отсчитывать время до приезда в гостиницу, периодически бросая быстрые взгляды на Игнатенко, засыпающую на её плече, которая не удосужилась сказать ей больше ни слова. Брюнетка закатила глаза, увидев пришедшее сообщение. Видимо, Башаров не оставляет её даже в Питере. «Как твои дела?»

«Точно так же, как и вчера, и позавчера, и

три дня назад. Что-то нужно?»

«Хотел пригласить тебя куда-нибудь».

«Я подумаю, хорошо?»

*** Марьяна с задумчивым выражением лица наблюдала, как Игнатенко наматывает десятый круг по номеру в поисках своих наушников. — Да в автобусе ты их оставила, — не выдержала женщина. — Хватит искать то, чего здесь нет. Ира усмехнулась, почувствовав привкус горечи на кончике языка. — Ты же свой писательский талант и ведьминский дар где-то откопала, — девушка всё же решила в сотый раз заглянуть в шкаф. Марьяна глубоко выдохнула. — Каждый раз одно и то же. Пытаешься иметь мне мозги в миссионерской позе, — левая рука Романовой легла на колено Иры. — Ты перевернись как-нибудь. А то осточертело до ужаса. Игнатенко осторожно коснулась губами её губ, чувствуя, как ведьма начинает очень сбивчиво дышать. — Осточертело ей, — с усмешкой бросила Ира, углубляя поцелуй. В возбуждённом сознании Романовой не было места её лишним фразам. Так что разум Марьяны предпочитал вытеснять их, не придавая большого значения сказанному. — Заткнись, — каждый раз, когда ведьма просила её замолчать, у Игнатенко возникало стойкое чувство дежавю. — Повторяешься, Марьяш, — руки проникают под футболку, обводят контуры чуть выпирающих позвонков, а затем тянутся к застёжке лифчика. Романова кусает губы и, кажется, уже не понимает, свои или чужие. — Марьяш? — Игнатенко тут же оказывается на кровати, а её растянутая футболка летит к двери в номер. — Марьяш, — пухлые губы касаются созвездия родинок на плечах, постепенно опускаясь на ключицы. Романова, кажется, улыбается, целуя и слегка покусывая кожу на чужой шее, не торопясь идти дальше, хотя хриплые постанывания Игнатенко явно просят о большем. Сжалилась над Ирой в очередной раз, проходясь губами по затвердевшему соску, перед этим очертив языком контур груди. Руки тянутся к застёжке любимых Ириных джинс, заставляя её напрячься ещё больше. Марьяна, наконец-то, стягивает с неё штаны, благо, сразу вместе с бельём. Игнатенко всегда казалось, что она не любит все эти прелюдии. Она уже не в том нежном возрасте. Да и была ли она вообще в таком возрасте? Поцелуи Романовой вновь оказываются где-то на рёбрах, плавно опускаясь вниз. И вот, Ира уже чувствует горячее дыхание внизу живота. Игнатенко хрипло, но очень громко стонет, чувствуя движения языка внутри себя. Романова то ускоряется, то замедляется, намеренно периодически долго смотря ей в глаза. Марьяна — самая настоящая сука. Это Ира поняла, когда она в десятый раз почти довела её до пика, но тут же замедлилась. — Блять, Марьяна! Я тебя придушу! — Игнатенко хотела чем-нибудь швырнуть в конкурентку, но к сожалению или к счастью, ничего увесистого под рукой не оказалось. — Если ты сейчас… Блять. Язык начал делать более быстрые движения, после вступив в тандем с пальцами. Ира закрыла глаза, громко простонав и опустившись на подушку в сладкой истоме. Сил хватило только на то, чтобы страстно поцеловать Романову, чувствуя собственный вкус на чужих губах, и сделать несколько массирующих движений, проникнув пальцами под ткань её велосипедок, слыша в ответ одобрительные вздохи. — Поехали посмотрим на мосты, — неожиданно предложила Марьяна, пока Игнатенко безуспешно пыталась расправить скомканную простынь одной рукой. — Ты серьёзно? — девушка недоверчиво скривилась. — Час ночи почти. — Ну и что? — Романова повернулась к ней лицом. — Рано утром в аэропорт, а ты вроде хотела. — Ты помнишь? — лицо Игнатенко тут же приобрело наивно-детское выражение. — Ну давай. На самом деле, Ира давно забыла про эти чёртовы мосты. Ира вообще про всё забыла и не хотела вспоминать, когда находилась рядом с Романовой. *** На церемонии в готическом зале руки тряслись, наверное, у всех. Марьяна прокручивала в своей голове каждый их с Игнатенко обмен колкостями. Нет, Ира не может уйти слишком рано. Они, кажется, только перестали друг друга ненавидеть, и то, делали это моментами. Ира не может так рано уйти. — В чёрном конверте Ирина Игнатенко, — внутри Романовой будто бы что-то разрывается. Марьяне кажется, что сорок лет — не такой уж ранний возраст для того, чтобы сдохнуть от инсульта. Потому что в груди колет каждый раз, когда Игнатенко поднимает взгляд на золотой конверт. Там её сын. Её Артёмка. Ира прошла. Ира снова в «Битве». Романова с облегчением выдыхает, чувствуя, что всё встаёт на свои места, и обещает себе начать пить «Новопассит». Марьяна закатывает глаза, когда плачущая Ира первым делом падает в объятья Шепса. Стерва. Контакт Башарова находится в телефоне как-то сам собой.

«Не хочешь прогуляться?»

«С удовольствием». *** — Спасибо за прекрасный вечер, — губы мужчины тянутся к её щеке. — Это было незабываемо! — Пожалуйста, — Романова кивает без особых эмоций. — Я… Звук пришедшего сообщения нарушает пародию на идиллию. Может, и к лучшему? «Я ненавижу себя. Ненавижу себя потому, что очень долго пытаюсь возненавидеть тебя, но у меня не получается. Я не могу перестать думать о тебе перед сном. Сердце рвётся к тебе, а мозг, похоже, атрофировался. Марьяна, ты действительно не ведьма. Ты просто ходячий пиздец». — Я пойду, — женщина чувствует, как руки начинают дрожать. Толком ничего не объяснив, Марьяна громко хлопает дверью своей машины.