Неизбежная

Игнатенко до сих пор не могла понять, что в предстоящей неделе пугает её больше: сам финальный поиск или поезд, на котором им предстоит ехать больше суток до Челябинска. Ира ненавидела поезда и всегда старалась их избегать, доплачивая в случае чего за самолёт или добираясь до места назначения автостопом. Поезда будто бы переносили брюнетку в детство, а детство у неё было не самое приятное. Маленькая Ира иногда ездила к родственникам на лето. На плацкарте, естественно. Папа тогда уже умер, а мать еле сводила концы с концами, так что о купе девочка мечтать и не могла. — Ночью не спала, что ли? — осторожно спросила Марьяна, застилая постельное бельё на одной из нижних полок. — А то ты не знаешь, — буркнула Ира в ответ. Романова тихо засмеялась, слегка запрокинув голову. Она была уверена, что за толпой маленьких детей легче уследить, чем за сменами настроения Игнатенко. *** Выходить курить на каждой станции стало дебильной традицией, которую ни Олег, ни Ира не упускали. Шестая или седьмая сигарета за прошедший час тлела в руках Игнатенко легко и практически незаметно. — У вас тоже бельё бензином воняет? — Шепс, судя по всему, был не слишком доволен поездкой. — Да нормальное, вроде, — Ирина пожала плечами. — Значит, только мне так «повезло», — зло бросил медиум, но Ира его практически не слушала. — Скажи, «да» или «нет»? — брюнетку щупала в кармане штанов небольшую коробочку и старалась не смотреть ему в глаза, чтобы не получить лишних вопросов. Олег взглянул на неё сверху вниз и, кажется, улыбнулся. — Отвали от бедной Марьяны, — парень попытался положить руку ей на плечо, но Игнатенко фыркнула, окинув его презрительным взглядом. — Ладно. Делай, как считаешь нужным. — А всё-таки? — девушка не унималась. — Да, — Шепс кинул зажигалку в карман куртки. — Делай, раз решила. *** Марьяна смотрела в небольшое окошко купе и думала о чём-то своём. Вернее, пыталась. Девушка, сидящая напротив, бросала на неё весьма многозначительные взгляды, которые казались Романовой мрачными вовсе не из-за тёмного цвета глаз. Женщина глубоко вздохнула, сделала глоток зелёного чая из большой кружки и уставилась на Иру в ответ, чуть приподняв левую бровь. Марьяна знала, что Ира либо сразу стыдливо опустит глаза, либо до последнего будет прожигать её взглядом. В её правилах либо сразу отказываться, либо никогда не отступать. Игнатенко привыкла добиваться всех своих целей. Особенно, если эта цель ещё и ростом метр восемьдесят и обладает бездонными голубыми глазами, пухлыми губами, высокими скулами и, чёрт его побери, писательским талантом. Ира часто подмечала, насколько она красивая. Когда видела гордый профиль с зажатой между манящих губ сигаретой, когда проводила ладонью по её телу, очерчивая татуировки, в которых, в отличие от существования Игнатенко, был какой-то глубокий смысл. — Давай я просто тебя поцелую, и мы закончим, — отмахнулась от неё Марьяна, как от чего-то вредного и надоедливого, как от чего-то, чему нельзя придавать большого значения. — «Просто поцелую» — неинтересно, — заключила Игнатенко, тут же упав рядом с ней. Губы всё же находят друг друга, и Ира пылко целует её первая, всё ещё пытаясь не разрывать зрительного контакта. Ладони быстро проводят по чужим бёдрам, и Игнатенко тут же слышит, как дыхание соперницы учащается. Да уже соперницы ли? Скорее, просто коллеги по мистическому проекту, с которой она играет то в любовь, то в ненависть. — А что интересно? — бровь женщины поползла вверх, а рука Иры — выше по бедру. Она прекрасно знала, что Романова понимает всё в разы лучше её самой. В такие моменты Игнатенко хотелось ей съязвить, но сейчас у неё абсолютно не было сил из-за волны яркого возбуждения. — Тебе мозг вместе с комками Биша удалили? — нет, силы всё-таки были. — А тебе с гиалуронкой в подарок не закачали? — Марьяна запустила обе ладони под её свободную футболку. — Какая жалость. Ира улыбнулась и, принося своеобразные извинения, поцеловала Романову в уголок губ. — Сегодня «ничья», — пробормотала девушка, стягивая с неё леггинсы. — Но только сегодня! Влажные поцелуи опускаются ниже, а пальцы пытаются поддеть ткань белья. Марьяна хрипло выдыхает, когда чувствует, что поддеть всё-таки получается. Поцелуи Игнатенко спускаются на её живот, и девушка, в попытке нависнуть над ней, с глухим звуком ударяется лбом о верхнюю полку. — Господи, Ира! — Романова тут же вскакивает с места и берёт её лицо в свои ладони. *** — Да как можно случайно ебануться головой о полку? — искренне удивлялся Шепс, когда они шли по какому-то торговому центру, потому что в гостинице из развлечений был только телевизор с двумя каналами и поиск фена, который Игнатенко, почему-то, решила оставить дома. В общем и целом, совсем негусто. И слишком скучно даже для Иры. — Отъебись, — Ирина закатила глаза и потянулась в карман то ли за телефоном, то ли за «Айкосом» — она сама ещё не решила, за чем именно. — У вас абьюзивные отношения, — усмехнулся парень, глядя на Марьяну, которая о чём-то увлечённо говорила с Рапопортом. — Скажи честно, она тебя бьёт? — Тебя сколько раз роняли в детстве? — девушка закатила глаза. *** Торговые центры Челябинска — что-то невероятное и совершенно точно не поддающееся никакому объяснению. Ире казалось, что они всегда полупустые. Или так кажется только в сравнении с Москвой или тем же Питером? Они с Романовой сидели в небольшой кофейне, где из двадцати столиков было занято максимум пять. Ира, в отличие от кафетерия, наоборот, чувствовала себя очень наполненной. Наполненной новыми чувствами и эмоциями, которые вызывала сидящая напротив Марьяна, которую девушка ещё пару месяцев назад считала безмозглой и безэмоциональной дрянью. Игнатенко в очередной раз ловит себя на мысли, что слишком долго вглядывается в её лицо. — Закрой глаза, — неожиданно просит Ирина, наблюдая за немного удивлённой реакцией. — Рот открывать не надо? — брюнетка немного нервно прикусила губу, но всё же послушалась. Игнатенко медленно подошла к ней, не слыша ничего, кроме пульсации собственного сердцебиения. Глубокие вдохи и немного рваные выдохи. Не помогло. Дрожащими руками берёт ладонь Романовой и аккуратно надевает колечко на её палец. Нежно целует где-то в районе ключицы и сама прикрывает глаза, чувствуя аромат знакомого парфюма, который изначально терпеть не могла. — Открывай, — произносит Ира на выдохе, чувствуя, как слёзы подкатывают к уголкам тёмных глаз, но из-за всех сил стараясь держаться. В последнее время она слишком сентиментальная. Марьяна в ту же секунду замирает от шока. На её лице Игнатенко читает множество эмоций: от восхищения до непонимания, от детской радости — до совсем взрослого испуга. — Ир, — находясь в лёгком шоке, окидывает взглядом то самое кольцо с горным хрусталём. Село, как влитое. — Не нужно было. — Нужно, — запротивилась Игнатенко. — Я хочу, чтобы ты помнила обо мне. Тем более, тебе оно подходит больше. И Ира уже не могла понять, что сияет ярче: горный хрусталь в свете ламп торгового центра или лазурные глаза напротив. Романова, к огромному удивлению девушки, тоже достаёт из сумки золотое кольцо и, глядя прямо в карие глаза, надевает его на безымянный палец. — Если бы мне сказали, что так получится, когда я впервые тебя увидела, — шёпот женщины обжёг ухо Игнатенко. — Я бы никогда в жизни не поверила. Одинокая слезинка всё-таки вырвалась наружу, покатилась вниз по щеке и капнула на запястье Марьяны. Она легко коснулась губами подбородка Ирины. Игнатенко молча взяла её за руку, переплетая их пальцы. — Олег, — крикнула вдруг Ира парню, стоявшему вдалеке. — Сфоткай нас! *** Исход всегда до невозможности предсказуем и закономерен. И Ира уходит. Громко, обидно, прямо перед финалом. В шаге от своей очередной цели. Плакать не хотелось совсем. Хотелось провалиться сквозь землю, чтобы не видеть и не ощущать собственного позора. Изо всех сил держится и даже натягивает на лицо привычный оскал. — Давайте Игнатенко съедим, — произносит Марьяна уже в гримёрке. Ира в ответ горько усмехается и говорит, что она слишком ядовита. Да и Романова, вроде бы, вообще не ест мясо. — Желчная — не значит, ядовитая, — прошептала Марьяна с грустной улыбкой, когда они немного отошли. Игнатенко обнимает её. Молча. Да и что тут скажешь? «Марьяна, я всю «Битву» задевала тебя, но в итоге ты в финале, а я сваливаю домой»? Да и Ира бы в жизни не признала своего поражения. — Заберёшь «руку» на следующем сезоне, — женщина вытерла её слезу тыльной стороной ладони. А Игнатенко, будто заворожённая, смотрела на кольцо, поблёскивающее на пальце. — Она мне уже не нужна, — вдруг осознала девушка. Ей действительно не нужна была рука. Ей нужна была эта недописательница. Ей нужен был сладкий, чуть приторный запах её волос на своей подушке. Ей нужна была тонюсенькая для зимы куртка на своей вешалке. Ей нужны были случайно забытые сигареты с химозной капсулой на своём балконе. Ей нужна была женщина, которая напрочь сбила её идеальный режим, потому что ложилась в четыре, а просыпалась в двенадцать. «Рука» Ире больше не нужна. — Мы всё преодолеем, — неожиданно шепчет Романова, коротко целуя девушку в щёку. — Мы? — Игнатенко, кажется, забывает, как дышать. — Мы, — Марьяна погладила костяшки её пальцев. — Ты не представляешь, как много значишь для меня. *** Электронные часы показывают половину второго ночи. Алкаши под окном горланят песни, а декабрьские снежинки оседают на козырьке балкона. Какие-то, особенно наглые, даже попадают в жестяную банку из-под кофе, верой и правдой служившую пепельницей. Дрожащие пальцы с длинными чёрными ногтями, которые девушка уже давно подумывает состричь, вновь и вновь листают чужой «Инстаграм», останавливаясь лишь на одной фотографии, выложенной десять минут назад. На фото Ира расплывается в улыбке Чеширского кота, а стоящая рядом Романова демонстрирует только что подаренное ей кольцо. «От Ирины Игнатенко мне осталось на память колечко с горным хрусталем. У нее есть тоже колечко на память от меня. Совы не то, чем кажутся, как наверняка сказал бы по этому поводу Дэвид Линч». — Совы не то, чем кажутся, — шёпотом повторила Ира, достав из кармана куртки пачку сигарет, а из глубоких недр души — ощущение абсолютного счастья.