Неизбежная

Игнатенко вертела бокал виски в руках, иногда опуская взгляд блестящих глаз на блестящую барную стойку. Только последняя блестела оттого, что её протирали каждые пятнадцать минут, а глаза Иры — оттого, что она наконец-то чувствует себя живой. Уход из проекта прямо перед финалом её не расстраивал. Расстраивало лишь то, что она теперь реже видит Марьяну. Конечно же, Романова никуда не пропала. Они так и оставались друг у друга ночевать, но Ире теперь не приходилось искать миллион дебильных поводов, чтобы встретиться. Девушка, наконец, призналась себе в том, что влюбилась, и жизнь, вопреки опасениям Игнатенко, стала намного проще. — Мы же ещё вчера должны были встретиться, — Шепс залпом выпил рюмку какого-то дорогущего коньяка и даже не поморщился. — Но ты в последний момент всё отменила. — Прости, — Ирина отмечала, что действительно стала уделять другу меньше времени. — С Ясей ходили в кино. Ира, вдобавок, чувствовала себя ещё и неправильной матерью, потому что привязалась к чужому ребёнку, как ей казалось, гораздо сильнее, чем к своему. Ярослава уже окончательно привыкла называть её просто Ирой, периодически обсуждала с ней своих школьных друзей, кидала в «директе» милые картинки с котиками и даже доверяла маленькие секретики. — Ну как ты? Как испытания? — Игнатенко показалось, что Олег, от которого и без того не веяло добротой и позитивом, сильно помрачнел. Шепс оглядел её и будто бы о чём-то задумался. — Всё в норме, — пролепетал медиум, будто бы от неё отмахнувшись. Ирина вдруг поняла — ей не показалось. С ним действительно что-то не то. — Рассказывай, — брюнетка положила свою руку на его большую ладонь. — Что там у тебя случилось? Парень молчал ещё секунд двадцать, а затем вновь посмотрел на ведьму, но уже с какой-то жалостью. — Да это у тебя, наверное, случилось, — неуверенно начал Шепс. — У вас с Марьяной как вообще? Нормально всё? — Почему тебя это так волнует? — девушка недовольно нахмурила брови. Олег сжал рюмку в кулаке с такой силой, что Игнатенко зажмурилась, опасаясь, что её может задеть осколком стекла. К огромному счастью ведьмы, этого не случилось, а Шепс тут же пришёл в норму, подавив в себе этот эмоциональный всплеск. — Прости. Просто я думаю, что ты всё же должна знать, — парень осушил ещё одну рюмку, собираясь с мыслями. — У неё что-то с Башаровым. — Что? — перед лицом Иры тут же возникают её пронзительные голубые глаза, ставшие уже какими-то родными. — Подожди. Да не могла она! Олег, если это шутка, то ты еблан. Шепс сжал в своей ладони её запястье, горько усмехнувшись, когда взгляд остановился на том самом кольце. — Он минут пять обнимал её перед испытанием, шептал, что она ему снится, — Шепс глубоко выдохнул, видя в глазах напротив глубокое отчаянье и полное недоумение. — И от снега пытался отряхнуть. А снег был на заднице. Внутри у Иры будто бы что-то оборвалось и упало куда-то вниз, оставляя в месте, где должно быть сердце, огромную чёрную дыру. Какая же она идиотка. Ведьма изо всех сил сжала челюсти и попыталась хотя бы на минуту отодвинуть приближающуюся истерику. — А она ничего ему не сказала? — Игнатенко вспомнила то, с каким трепетом Романова смотрела на неё перед тем, как уехать в сраное Подмосковье на сраный поиск. В голове у Иры сейчас был полнейший хаос. Она чувствовал себя не просто обманутой. Игнатенко ощущала себя человеком, которого наёбывали с самого начала. — Нет, — Шепс качал головой, пока Ира пыталась качаться туда-сюда на барном стуле в попытках успокоиться. *** Игнатенко приехала к ней в тот же вечер. Внутри было настолько гадко, что каждое слово приходилось буквально выдавливать из себя, чувствуя, как от боли ломаются рёбра и надежды на светлое будущее. Она даже не стала отрицать, решив, судя по всему, наконец-то сжалиться и не добивать Иру окончательно. — Да у нас нет ничего, — отмахнулась Романова, засматриваясь в окно собственной кухни. — Так, лёгкий флирт, не более. Ира шумно сглотнула, чувствуя звон в ушах и ком поперёк горла. Марьяна говорила с ней, как с какой-то подругой. Хотя даже с подругами, наверное, так не разговаривают. Игнатенко не знала, потому что друзей у неё не было почти всю сознательную жизнь. — А с кем у тебя ещё был «лёгкий флирт»? — Ира вскочила со стула, чувствуя, как ярость бурлит в венах. — Пальцев на руках, надеюсь, хватит, чтобы сосчитать? Женщина схватила её за подбородок, медленно притягивая к себе. Ира ненавидела себя всегда, но в тот момент особенно сильно. Ведь она по-прежнему смотрит на Романову, будто заворожённая. — Я говорю, как есть, — пожала плечами женщина. — Не хочу очень крепко держать тебя за дуру. — Крепче, чем Башаров тебя за жопу, уже навряд ли получится! — Мы ведь ничего друг другу не обещали, — прошептала Марьяна прямо напротив её лица. — К чему твои бессмысленные претензии? Игнатенко будто бы окатили ведром кипятка. Девушка ударила по стенке рядом с раковиной с такой силой, что по кафелю тут же пошли небольшие трещины, а на костяшках выступили капельки крови. Романова никак не реагировала на кулак, пролетевший в пяти сантиметрах от её лица, чем вымораживала Иру ещё больше. — В моих претензиях больше смысла, чем во всех твоих ебучих книгах! — девушка всхлипнула, а некогда идеальный макияж мгновенно был испорчен чёрными подтёками туши. — Чем во всём твоём блядском существовании! Ты со всеми поступаешь, как сука? Топчишь и бросаешь? — Я — не ты, — Марьяна большим пальцем попыталась вытереть слёзы на чужом лице, но её руку тут же грубо оттолкнули. — Не веду список тех, кого растоптала и бросила. — Если вдруг начнёшь, можешь смело меня внести, — Ирину пугала дрожь в собственном голосе. — Большими буквами на первой странице. Игнатенко Ирина Валерьевна. Я даже распишусь! Ира уже хотела выбежать на улицу, но потянулась на кухонный стол за забытым там телефоном. Туда же потянулась и Марьяна. Их обеих будто бы прошибло током от внезапного прикосновения. Касание быстро переросло в пылкий поцелуй. — Сука! — буквально прошипела Игнатенко, срывая с неё футболку. Острые ногти намеренно практически впились в её спину, а затем начали блуждать по рёбрам и животу. Романова лишь улыбается и накрывает её губы своими. Ира хочет сказать, что шлюх не целуют, но видимо, всё-таки целуют, потому что Игнатенко отвечает ей с какой-то невысказанной обидой и, кажется, даже с нежностью. Ира стягивает ткань её белья, мысленно затягивая петлю у себя на шее. Пути назад нет. И не было никогда. Марьяна околдовала её окончательно и бесповоротно. Входит в слишком податливое тело двумя пальцами и делает слишком резкие толчки. Женщина хрипло стонет ей в ответ, чувствуя, как её кожа покрывается мурашками от контраста температур, потому что Игнатенко прижала её к двери холодильника. Толчки внутри всё грубее, и Романова уже не сжерживается и практически кричит. — Не больно? — неожиданно вдруг интересуется Ира и, кажется, ненавидит себя ещё больше. Ведь Марьяна в объятьях Башарова наверняка даже не подумала, больно ли ей. — Нет, — слишком сладкий тоном льётся девушке в уши, когда она начинает двигаться чуть медленнее. Ещё несколько секунд, и Романова протяжно стонет, а её тело окончательно расслабляется. Мягко целует Игнатенко в висок, наплевав на выступившие на её лице капельки пота. Иру вдруг тоже затрясло, только, в отличие от Марьяны, не от бурного оргазма, а от накрывшей внезапно истерики. Женщина тянется, чтобы снова стереть слезинки с её лица, но ведьма тут же вырывается из крепких объятий. — Не трогай меня, блять! — Игнатенко кричит так, что даже пластиковые окна, казалось, вот-вот треснут. Выбегает в коридор, хватает с вешалки шубу, наспех обувается, не до конца застёгивая «молнию» на новых кожаных сапогах. Сейчас Ира хочет одного — никогда больше её не видеть. — Ты ебанутая? — вопрос Романовой больше похож на констатацию факта, так что девушка решает оставить его без ответа. — Я люблю тебя, — всхлипывая, выдаёт Ира, уже дёргая дверную ручку. — Но со мной так поступать нельзя. Игнатенко громко хлопает дверью и бежит вниз, чуть не споткнувшись на первой же ступеньке. Марьяна даже не пытается её догнать, думая, что Ира сильная и гордая и точно выбежит из подъезда, даже не оглядываясь. Но Ира слабая и совсем не гордая, потому что ещё полчаса будет рыдать на лестничной клетке первого этажа, а потом заглянет в какой-то кабак за углом и попытается утопить горе на дне рюмки. Утопить горе не получается. У Игнатенко, скорее, получится утонуть в собственных слезах. *** Утро выдаётся совсем не добрым. Яся дожёвывает сырник, макая его в сгущёнку, и понимает, что мама такая мрачная наверняка не из-за того, что Ярослава вчера загулялась с подружками допоздна. Марьяна листала что-то в телефоне и раздражённо закатывала глаза каждые полторы минуты, что было абсолютно на неё не похоже. — Что-то случилось? — осторожно поинтересовалась девочка, после чего сделала большой глоток сока. — Ешь, — отмахнулась Романова, даже не взглянув на собственного ребёнка. Женщина положила телефон на стол, а сама пошла мыть посуду. Яся заметила на кафеле возле раковины какие-то трещины, которых абсолютно точно раньше здесь не было, но маму решила не нервировать. Телефон, до этого мирно покоившийся на краю стола, зазвонил. Марьяна тут же взяла аппарат в руки, но дочь успела прочитать имя абонента. Звонила Ира. Женщина с явным раздражением на лице выключила телефон. В голове у Яси всё, наконец, встало на свои места. *** Игнатенко курила прямо в комнате, усевшись на край дивана. Она сходила в душ, кажется, раз пятнадцать, и это только за последние пару часов. Хотелось стереть мочалкой кожу до мяса. Содрать с себя каждый участок тела, где были её руки и губы. Выскрести её из остатков сердца, которые она сначала склеила воедино, а потом разорвала на мельчайшие кусочки. Ира не может заставить себя её ненавидеть, но зато может начать ненавидеть себя за эту блядскую слабость. Амалия отправляет девушке сообщение о том, что уже началось голосование за победителя двадцать первого сезона «Битвы». Игнатенко поджигает очередную сигарету, без каких-либо эмоций таращась в экран. Зачем-то скачивает этот ебучий «ТНТ-клаб». Пальцы видимо, существуют отдельно от мозга и отказываются его слушаться. Палец замирает напротив знакомой фотографии. Марьяна Романова. «Ваш голос учтён».