Неизбежная

Марьяна осторожно села на край пуфика в чужой прихожей и выжидающе посмотрела на девушку, которая небрежно бросила шубу на крючок вешалки. Романова несколько раз сглотнула, но неприятные ощущения в горле не проходили. Видимо, это была не сухость от четырёх сигарет, скуренных подряд, а тревога перед предстоящей беседой. Ира бросила на неё мимолётный взгляд, но тут же отвела глаза куда-то вглубь квартиры. — Говори, — ледяной голос не сулил ничего хорошего, как и всё, что происходило между ними. Голубые глаза смотрели, казалось, в самые недры Ириной души, проникая в тёмные уголки сознания. Доставая оттуда абсолютно всё. Чёртовы воспоминания из детства. Чёртово время учёбы в университете. Чёртову Марьяну и блядские чувства к ней. — Ты правда была за Шепса? — женщина встаёт с места, расправляя невидимые складки на платье. Ира до крови прикусывает губу. С трудом получается собрать скомканные мысли воедино, а вот собрать разъёбанное сердце уже навряд ли получится. А надо ли оно ей? Ведьма ещё не поняла. — Допустим, — девушка чуть замешкалась, когда она подошла почти вплотную, но виду старалась не подавать. — От тебя я другого и не ожидала, — Марьяна выдавливала кривую усмешку через боль и обиду. — Твой синдром шалавы не переплюну, — Игнатенко смотрела в лазурные глаза с вызовом. — Так что можешь расслабиться. Лицо бывшей соперницы тут же нахмурилось, а скулы стали ещё выразительнее из-за того, что Романова изо всех сил сжала челюсти. Звонкий удар по чужой щеке нарушил молчание, длившееся всего пару секунд. Карие глаза вгляделись в лицо писательницы с недоумением и едва уловимым оттенком страха. Ира уже замахнулась, чтобы ударить женщину в ответ, но остановила кулак в миллиметре от её подбородка. Она просто не может. — Не делай так больше, — прошептала Игнатенко, приложив ладонь к ушибленному месту. — И не буду, — Марьяна вдруг отвернулась. — Мне стоять рядом с тобой противно. — Зато трахать нравится, — буквально выплюнула девушка. Романова шумно выдохнула, чувствуя, как внутри что-то сжалось. — Нравится, — кивнула, будто бы признавая собственное поражение и бессилие перед этим воплощением наглости, колкости и грубости. Случайно задерживает взгляд на чужих губах. Ошибка. Причём, роковая. Ира давно заметила, куда смотрит бывшая коллега. Нет, им уже хватит. Хотя, безусловно, хочется. Марьяна не выдерживает первая. Мгновение, и стойкая алая помада смазывается с пухлых губ. Игнатенко не отталкивает, хотя в такой торжественный день очень хочется побыть гордой сукой. Игнатенко сама вновь нежно целует женщину, которая только что со всей силы зарядила ей по лицу. Тянет вниз замок на платье Романовой, но окончательно снимать его не торопится. — Ты такая красивая, — вдруг шепчет Ира, глядя на неё. По-настоящему волшебную. Стоящую в полуспущенном платье в её прихожей. Марьяна обнимает её за талию и отворачивается, оставляя короткий поцелуй на щеке. Смущается? Романова не может понять, чем вызван такой трепет. Романова, в принципе, не может понять, кто они друг другу. Соперницы на «Битве». А сейчас? Она не поняла. Но уж точно не хотела бы, чтобы их история закончилась летящей на пол статуэткой и полными ненависти взглядами. У Марьяны неприятно рябит в глазах от бесчисленных пайеток на платье девушки, поэтому она уже как-то по-хозяйски снимает мешающуюся сейчас вещь. Тонкие пальцы путаются в чужих тёмных волосах. Игнатенко слегка шипит, а затем касается губами её подбородка, медленно перемещая поцелуи на плечи. Она запомнила каждую родинку, каждую мелочь, которая, казалось, не имеет никакого значения. Имеет. По крайней мере, для неё. Толкая Марьяну на диван, ей хотелось забыть обо всём на свете. Забыть о том, что они, вроде как, должны теперь друг друга ненавидеть? Определённо, должны. Но получается плохо. Игнатенко всё-таки стягивает вниз чужое чёрное платье, слыша в ответ хриплый полустон. — Я очень сильно по тебе скучала, — призналась Романова, пока брюнетка проводила влажную дорожку из поцелуев от её груди к животу и обратно. Ирина вдруг подняла на неё глаза. Ей казалось, что такого взгляда Марьяны она не видела никогда. Небесные омуты смотрели на неё с невероятным трепетом, с какой-то непередаваемой нежностью, от которой у Игнатенко всё внутри вдруг замерло. Ира растерялась. На неё смотрели так, будто бы она — лучшее, что есть в этом мире. Образец совершенства. Эталон красоты. Будто с неё можно написать тысячи картин и посвятить миллионы стихотворений. Будто бы Игнатенко — действительно очень особенная. — Мне было больно, — прошептала Ира, осторожно проникая пальцами под ткань белья. Женщина шумно выдохнула, когда Игнатенко начала медленно двигаться, и так и не нашла, что ей ответить. «Да, Ириш, вела себя, как конченная сука, да и ещё по лицу тебя ударила десять минут назад. Но ты не обижайся! Я обязательно исправлюсь». Звучало, как полный бред. Романова отбросила подальше дурные мысли и просто наслаждалась моментом. С каждым толчком стоны становились всё громче, а заветная разрядка всё ближе. Игнатенко слегка покусывает мочку её уха, и Марьяна впивается ногтями в обивку дивана, откидывая голову назад. Ведьма отворачивается к стене, чувствуя, как к глазам подступают слёзы. — Ты чего? — Ира разворачивает её к себе, и руки ведьмы тут же сжимают её талию. Игнатенко впервые видела её такой. Всхлипывающую на её плече, полностью обнажённую, со следами красной помады на шее и ключицах. Романова целует её. Сначала медленно, а затем начинает покрывать короткими поцелуями всё Ирино лицо, попутно прижимая девушку всё ближе к себе. Будто бы боясь, что Ира исчезнет и больше никогда к ней не вернётся. Марьяна не хотела признаваться даже самой себе в том, что она боялась её потерять. Боялась, что в один момент Игнатенко не придёт мириться после очередной ссоры, навсегда заблокирует её номер и уедет к маме в Ростов, ничего ей не сказав. Всё ещё целует её, будто одержимая, пока Ира ладонью вытирает с чужих щёк мокрые дорожки. — Я люблю тебя, — почти кричит Романова. — И вела себя, как дура. Прости меня, Ир. Я не могу без тебя. И не смогу, наверное. Хочешь, улетим куда-нибудь вдвоём? Или ты ко мне переедешь? — Марьяш, — Игнатенко смотрела на неё в полной растерянности и недоумении. — Я уже навряд ли смогу относиться к тебе, как раньше. Понимаешь, ты не можешь сначала разъебать меня вдребезги, а потом склеить всё одним «извини». Я не железная. Спасибо тебе за всё. — Ты как будто улетаешь куда-то, — грустно проронила женщина. — В Сочи, — и только сейчас Марьяна замечает чемодан, стоящий в углу комнаты. — Рейс утром. Романова громко вслипывает и отворачивается к стене. — Сука, — шепчет, скорее, не по отношению к Ире, а от злости на себя. — Иногда я ловила себя на мысли, что хотела бы, чтобы ты приехала за мной в аэропорт, — с вымученной улыбкой на лице заявила девушка. — Как в идиотских фильмах. И я бы никуда не улетела. Но ты никогда в жизни не проснёшься в пять утра, да и я никогда не меняю своих решений. Марьяна накинула махровый плед на полностью обнажённое тело и развернулась к окну, чтобы хоть как-то переключить внимание. Не получалось. Её разрывало от душевных терзаний и от того, что она не в силах что-либо изменить. Уже слишком поздно. — Одна летишь? — хотя брюнетке было уже, в общем-то, без разницы. — С Амалией, — Ира улеглась на диван. — Давай спать? Пообнимаю тебя хоть в последний раз и духи твои вонючие запомню. Они обе горько усмехнулись. Ирина почувствовала, как нос неприятно морщит от подступающих слёз, но из последних сил сдержалась. — Ты вернёшься? — Романова повернулась к ней, проводя ладонью по длинным волосам. — Спокойной ночи, недоведьма, — Игнатенко щёлкнула выключателем, проигнорировав вопрос. *** Утром Марьяна обнаружила, что за окном светит яркое солнце, а на второй половине дивана уже давно никого нет. Рядом с ней лежала лишь сложенная вдвое записка, которую ведьма долго не решалась читать, но себя всё же пришлось пересилить. «Ещё раз огромное спасибо тебе за то, что я впервые за столько лет почувствовала себя живой. И ещё, для меня ты победила. И для дочери, а ещё для всех, кто за тебя болел. И корона эта идиотская тебе очень даже к лицу, так что ни в коем случае не грусти. Я решила, что после всего, что произошло, нельзя уходить, не попрощавшись. Решение улететь далось мне крайне тяжело, но это то, что мне сейчас необходимо. Нужно отдохнуть, восстановить силы, увидеть сына наконец. Я тоже люблю тебя, просто вчера не смогла сказать. Я вообще многое тебе не смогла сказать и теперь жалею. Марьяна, ты действительно невероятная. Как мы уже обе поняли, друг с другом быть счастливы мы не можем, так что давай попытаемся хотя бы по отдельности? Живи, люби, развивайся, не будь такой строгой с Ясей и пиши свои идиотские книжки. Целую. Твоя Ира». Романова до крови закусила губу и вновь упала на подушку.