Красная комната

Дан тяжело дышал, пытаясь перекричать грохот осыпающихся мелких камней, эхо его собственного голоса и бесполезные уговоры спасателей за спиной. — Тина! — он рявкнул, надрывая горло, но в ответ была только тишина. Где-то сверху треснула доска, осыпая его пылью, но он не обратил внимания. В груди холодел страх. — Тина, чёрт возьми, откликнись! Тишина. Раз. — Тина, держись, я иду! Тишина. Два. Каждая секунда, наполненная звуками капающей воды и затаённого ожидания, растягивалась в вечность. Тишина. Три. Но потом. Глухо. Почти незаметно, как будто сквозь километры пыли и бетона, донёсся срывающийся голос: — Д… Дан… Дан замер, сердце ухнуло вниз. — Тина?! — Д…да… — голос осекся. Она здесь. Она жива. Тина не помнила, как отключилась. Голова была ватной, а тело… Тело не слушалось. Она слышала грохот, шорох, где-то далеко — чей-то крик. Было холодно, но почему-то вспотели ладони. Её губы дрогнули. — Дан… Она не знала, почему первое, что она произнесла, было его имя. Но оно слетело с губ раньше, чем она успела осознать. Голос дался с трудом, рвано, через боль в горле. — Дан… здесь… Но хватило ли у неё сил сказать это громко? Услышал ли он? Темнота перед глазами сгущалась. Дан судорожно втянул воздух, но его легкие наполнились пылью. В этом узком проходе почти нечем было дышать, но он двигался дальше. Еще немного. Еще совсем чуть-чуть. — Тина… — хрипло выдохнул он, прислушиваясь. Сквозь глухую тишину снова донёсся её слабый голос: — Дан… — Чёрт… — он шагнул вперед, нащупывая опору. Кислорода не хватало по обе стороны баррикад. Воздух был тяжёлым, спертым, заполненным запахом мокрого бетона и пыли. — Тина, я здесь, — голос его дрожал, но не от страха. От ярости на себя, на Завадюка, на этот проклятый павильон, который чуть её не убил. Он прижался ближе к завалу, стараясь различить в темноте её силуэт. — Опиши своё состояние, — сказал он, переводя дыхание. — Где болит? Что вокруг? Долгая пауза. Дан чувствовал, как ускользает время, как каждая секунда отнимает у неё силы. — Тина, говори! — Я… — её голос сорвался. — Я не могу пошевелить руками. У него сжалось горло. — Дышать можешь? — С трудом… — едва слышно. Твою мать. — Всё будет хорошо. Ты слышишь меня? Тина слабо кивнула, но он не мог этого видеть. Тишина затянулась. Дан провёл рукой по холодному бетону перед собой, сжал кулаки. — Прости, — вдруг вырвалось у него. Тина не сразу поняла, о чём он. — За что?.. — За то, что в ту ночь… — он вздохнул, голова кружилась от нехватки кислорода. — Я не должен был приходить к тебе домой. Не должен был лезть в твою жизнь. Тина прикрыла глаза. — Дан… потом. Он сжал челюсти. Потом. Но будет ли это «потом»? Сзади раздались крики. — Дан! Выбирайся, пока не поздно! — раздался голос спасателя. — Кислорода мало, это опасно! Еще один человек там не должен быть! — Чёрт вас дери… — Дан оглянулся, но делать выбор не хотел. — Дан… — голос Тины дрогнул. Она боялась. Не смерти. Одиночества. — Не оставляй меня… Он провёл рукой по пыльной стене, как будто мог дотянуться до неё. — Я вернусь, слышишь? — Нет… — Я принесу кислород. Я приду с подмогой. Я тебя не оставлю. Тина сжала зубы, но не смогла сдержать рваного всхлипа. — Дай мне что-то… что-то, что докажет, что ты… что ты не оставишь… Дан колебался ровно секунду. Потом снял с шеи тонкую цепочку. — Она будет с тобой. Он протянул её в крошечную щель между завалами, и Тина почувствовала холод металла в ладони. — Держись. Я скоро вернусь. Ему пришлось сделать шаг назад. Потом ещё один. Тина слышала, как его дыхание растворяется в шуме. А потом… Он исчез. Дан едва чувствовал, как его вытаскивали обратно, но стоило ему выбраться, как колени подогнулись, и он рухнул на холодный бетон. Вокруг него сразу же возникла суета — кто-то подставил руку, кто-то сунул ему кислородную маску, кто-то кричал на спасателей, почему его вообще пустили туда. Воздух ворвался в его лёгкие болезненным ожогом. Дан закашлялся, жадно хватая ртом кислород, но голова всё равно гудела, а тело будто налилось свинцом. — Где Тина?! — громкий голос пробился сквозь шум. Дан поднял мутный взгляд. Перед ним стоял Паша Орлов, побледневший, сжимая телефон в кулаке. — Где она? Она жива?! Дан сорвал с лица маску. — Да! — прорычал он, срываясь на крик. — Но её нужно вытаскивать, чёрт возьми! Паша выдохнул, закрыл глаза на секунду, собираясь с мыслями. Вокруг все говорили разом, кто-то пытался снова усадить Дана, но он уже приходил в себя, хватаясь за стены, готовый снова лезть туда, куда ему запрещали. — Стой, ты куда?! — бросился к нему один из спасателей. — К ней! — Дан толкнул его плечом. — Там не хватает кислорода, она в ловушке, она… — Ты туда не пойдёшь! — спасатель схватил его за руку. — Отпусти меня, чёрт тебя дери! — Нам нужно время! — вмешался другой. — Если ты снова туда полезешь, вы оба останетесь под завалами! Дан зарычал, стиснув кулаки, пытаясь сдержаться. И тогда он нашёл решение. — Хорошо, — он замер, переводя дыхание. — Я пойду туда не просто так. Я отнесу ей кислород. Спасатели замерли. — Вы сами сказали — воздух заканчивается! Если я не принесу баллон, её можно будет вытаскивать уже не живой! На этот раз никто ему не возразил. Паша обхватил голову руками, выругался, но тут же повернулся к спасателям: — Он прав. Либо он несёт ей кислород, либо вы придумаете, как сделать это быстрее. Командир спасательной группы обменялся взглядами со своей командой, явно взвешивая риски. — Ладно, но как только передашь кислород, сразу возвращаешься! Дан не ответил. Он уже снова шагал к завалам. Тина ощущала себя чужой в собственном теле. Оно не слушалось ее, руки были парализованы, дыхание стало всё тяжелее. Боль пульсировала глухо, как эхо далекого грома, отдаваясь в животе, в голове, в каждой камере. Она слышала голоса — глухие, далёкие, как будто доносящиеся через воду. Где-то там, снаружи, был Дан. Он звал её. Тина хотела ответить, но язык прилип к нёбу. К горлу подступила удушающая усталость, веки наливались свинцом. «Нельзя… нельзя засыпать…» Она уставилась в темноту, чтобы заставить себя задуматься. Если она сдастся — это конец. А вдруг ее уже не успеют вытащить? Вдруг Дан не преуспеет? Вдруг она так и остается здесь — в сыром, темном бетонном мешке, с неразорванными буквами, непросмотренными рассветами, с неоконченной песней?.. Тина хрипло рассмеялась. Смешно. Она столько раз пела о любви, о жизни, о регионе, а сейчас… А сейчас она просто ушла. — Я… — ее губы дрогнули. — Я хочу, чтобы Веня знал… что я… Слова оборвались. Раздача грохота. Она вздрогнула, с усилием стиснув зубы. — Тина!!! — пронзительно донёсся знакомый голос. Дан. Он не сдавался. Тина судорожно удивилась, заставляя себя не терять сознание. Он снова бил в стену, в отчаянии, с силой, пока его руки не покрылись кровавыми царапинами. Он пытался прорвать узкую щель между обломками, чтобы хотя бы дотронуться к ней, передать баллоны с кислородом, но балки выступали медленно, рвали кожух, не давая протиснуться. — Держись! — он не знал, услышал ли она, но не переставил повторения. — Чёрт возьми, держись, слышишь?! Он не собирался отпускать ее. — Спасатели идут! Ещё немного, слышишь меня?! Свет. Слабый, мерцающий, но он пробивал сквозь пыль и обломки. Чьи-то голоса стали громче, а в проёмах между плитами появились силуэты. — Здесь! — Дан, задыхаясь, сорвал голос, но продолжал кричать. — Она здесь, быстрее! Спасатели неслись к нему. Тина сделала последний отчаянный вывод. Она ещё здесь. Пока ещё здесь. Спасатели шаг за шагом выковыривали её оттуда, осторожно, чтобы не навредить и не спровоцировать новый обвал. Вокруг слышался шум коллег и друзей, сдержанные крики, кто-то всхлипывал, кто-то выкрикивал инструкции. Казалось, что время растянулось в вязкую, мучительную паузу между жизнью и смертью. Паша пытался уговорить Дана обратиться к скорой, чтобы ему залечили порезы. Он держал его за плечи, уговаривая спокойно: "Ты же не хочешь, чтобы Тина увидела тебя в таком состоянии?" Но Дан только молчал, взгляд его был прикован к завалу. Глаза горели одержимостью. Пока ему обрабатывали раны, спасатели работали всё быстрее. Подоспела подмога, привезли специальное оборудование, устраняли протечки в трубах. Дело наконец-то сдвинулось с мёртвой точки. Паша тем временем договаривался с клиникой, чтобы всё оставалось конфиденциальным. Он взял на себя ответственность позвонить близким. И... Вене. На этой мысли у Дана всё внутри оборвалось. Неужели этому мальчику снова придётся пережить потерю? Сердце сжалось, пальцы стиснулись в кулаки. Нет. Не должно так быть. Из мыслей его вырвали крики и хлопки, словно удар грома в тишине. Он резко поднял голову, увидел суету, силуэты людей, метающихся перед мигалками машин. Рванул к каталке — и застыл, как вкопанный. Почти неживую Тину, с бледным, как мрамор, лицом, везли к скорой. Её губы были чуть приоткрыты, дыхание слабое, едва заметное. Но самое страшное — из её живота торчал штырь, металлический, уродливый, покрытый запёкшейся кровью. Теперь всё стало ясно — поэтому она не могла шевелиться, поэтому конечности немели. Дан судорожно вдохнул, но воздух будто не доходил до лёгких. Всё вокруг поплыло, стало глухим, словно приглушённым водой. Хотел закричать, но горло сжалось в судороге. В висках стучало, тело не двигалось. Он мог только смотреть, как её грузят в машину. И в тот момент, когда двери скорой закрывались, внутри него что-то безвозвратно треснуло. Он смотрел, как её грузят в машину, и понимал, что ни за что не позволит ей уйти так. Не сейчас. Не так. — Я еду с ней! — резко выкрикнул он, вырываясь из хватки Паши. — Дан, стой! — Паша схватил его за рукав. — Тебе нужно обработать... — Тине страшно! — взорвался Дан. — Она ненавидит больницы! Ты слышишь?! Она не может быть там одна! Паша замолчал. Он знал, что спорить бесполезно. Дан вскочил в скорую и уселся рядом с носилками, не сводя взгляда со штыря в её животе. Тина дышала прерывисто, её лицо было мертвенно-бледным. Медики действовали быстро: один за другим вводили препараты, фиксировали её положение, проверяли давление, кто-то вслух констатировал критическое состояние. Внутри машины пахло кровью и антисептиками, сирена выла. — Давление падает! — крикнул один из врачей. — Быстрее, если не довезём в ближайшие десять минут, можем потерять её! Дан крепко сжал кулаки. В груди рвалось что-то дикое и неконтролируемое, но он не мог сделать ничего, кроме как смотреть на неё. Смотреть и молиться. По приезду в больницу её тут же повезли в операционную. Дан попытался пойти следом, но его остановили. Оказавшись в пустой комнате ожидания, он резко ударил кулаком в стену и тяжело опустился на стул.