Читай, Выпивай, Люби

      После того, как одна из тайн Арсения перестала быть тайной, в их совместной жизни ничего не изменилось. Или это только Антону казалось, что ничего не изменилось. Собственно, замечать ему было некогда: рутину никто не отменял. Рабочие дни друг от друга не отличались. Он поднимался в одно и тоже время, умывался, временами брился, пил растворимый кофе и привычной дорогой шагал в бургерную, где повторял одинаковые механические движения и говорил заученные фразы. Менялись только разговоры Иры, которая всегда находила что обсудить и что такое сказать, чтобы вся их смена включилась в обсуждение. Шастун, правда, больше слушал, чем говорил, но к этому уже все привыкли. После работы он шёл тем же маршрутом домой, чтобы быстро принять душ и вырубиться на своём диване. Поэтому наступление очередных выходных было такой же повседневностью, как и всё остальное.        С вечера Антон надеялся поспать дольше привычного и поваляться в постели, но организм, привыкший подниматься в одно и тоже время, решил за него. Долго оставаться под тёплым одеялом тоже не получилось — зазвонил телефон и пришлось подняться, чтобы взять его со стола. Пока на том конце мама отчитывала Шастуна за то, что тот давно не звонил ей, он отправился ставить чайник. Очевидно, что сон к нему придёт исключительно ближе к ночи. Разговор с матерью был таким же обычным и быстро наскучил ровно до следующей её фразы:       — Ты навещаешь бабу Глашу?       «Нет, я совершенно забыл об этой чокнутой бабке». — успел подумать он.       — Антон, она же приютила тебя! И вообще, пожилая женщина живёт одна, мог бы и навестить её, — продолжала говорить мама, что не могла слышать мысли сына.       — Я закрутился, ма, — выдохнул Шастун, придерживая телефон плечом и одновременно насыпая кофе в кружку.       — Знаю я твоё «закрутился». Признайся, что даже не думал об этом.       — Да, был занят другим, — чем «другим», он решил не уточнять. — Но я навещу её. Возможно, даже сегодня.       — Вот, будь хорошим мальчиком и мне звонить не забывай. Целую, — и тут же отключилась.       Антон отложил телефон и уставился в стену, слушая, как закипал чайник.       «Будь хорошим мальчиком» — это означало «будь удобным для других, не спорь, не говори ничего против, делай, что говорят, а о себе и своём комфорте не думай, потому что это уже эгоизм, то есть плохо». Это было усвоено им ещё давно. Достаточно давно, чтобы научиться противостоять и не быть удобным для окружающих. Но всегда было пресловутое «но».       Свист чайника привёл парня в чувство. Он залил растворимый кофе кипятком и только потом отправился умываться в ванную комнату. Разглядывая свой уставший вид через немытое зеркало, подумал, что неплохо было бы убраться, но не сегодня. Сначала нужно проверить наличие продуктов, потом сходить в магазин и приготовить поесть для Арсения, и родственницу ещё навестить надо, да и в книжный заглянуть тоже не мешало бы. Шастун умыл лицо холодной водой и с щёткой в зубах опять уставился на отражение. Что-то было не так. Внутри скреблось странное чувство, и что это такое, парень не понимал.        Выйдя в коридор, он замер и прислушался. В квартире стояла такая тишина, будто он был совершенно один, причём уже давно. Неожиданно на Антона свалилось осознание, что он не видел Попова последние два дня. Хозяин квартиры не встречал его с работы, как делал это раньше, и не появлялся утром, когда Шастун собирался на смену. Во второй выходной, как раз после посиделок на кухне и раскрытия личности, Антон, читая «Алису в стране чудес» в своей комнате, слышал его передвижения по жилплощади. Но мог ли Арсений уйти из дома? Вопрос, на который опять нет ответа.       Антон, задумавшись, отправился в комнату к мужчине, дверь которой была плотно закрыта. Аккуратно и почти бесшумно нажал на ручку и заглянул внутрь. Нет. Попов никуда не уходил. Лежал на диване, в этом ужасном халате, подложив руки под голову, да ещё и с закрытыми глазами. Только не было понятно, дышал ли.        Плавно ступая, чтобы не скрипели полы, Шастун подошёл ближе. Признаков жизни мужчина не подавал. Пришлось нависнуть над ним, чтобы попытаться услышать чужое дыхание. Вблизи лицо Арсения было ещё более уставшим: мешки под глазами казались просто огромными, неаккуратная борода росла, как ей вздумается, и ещё этот запах перегара. В секунду, когда Антон хотел отстраниться и потрепать соседа за плечо, Попов распахнул глаза.       — Чего тебе? — сразу же спросил он хриплым и будто неживым голосом.       — Я подумал, что… — Шастун не договорил, зато выпрямился.       — Что я сдох? Извините, пока не могу вас порадовать этим, — равнодушно сказал Арсений, схватив почти пустую бутылку коньяка с пола. — Но я работаю над этим.       — Лежишь и пьёшь целый день? — возмущенно спросил Антон, наблюдая как раз за этим.       — Как видишь, — выдохнул Попов, после чего сделал несколько глотков алкоголя.       — Закусывать не пробовал?       — Поучи меня ещё, сопляк! Проваливай давай, — зло прохрипел Арсений, а потом перевернулся на бок и затих.       «Проклятый алкаш! Ведь так помрёт, и что мне потом делать?!» — Антона ужасно злило, как мужчина обращался с ним. Но, опять же, что он мог сделать против?       Ничего не оставалось, кроме как оставить его одного и отправиться на кухню к остывающему кофе. Добавив молока, Шастун начал исследовать холодильник. Судя по количеству супа и рагу, которые остались ещё с позапрошлых выходных, Арсений эти дни ничего не ел.         «Всё значительно хуже, чем казалось. Это он хандрит после разговора со старым другом? Или действительно решил умереть?» — подумал парень, захлопнув дверцу холодильника.

      ***

      Через полчаса Антон покинул квартиру, закрыв дверь на все замки. План действий был прост: сначала забежать в книжный, сдать книгу и вернуть двести рублей, потом заскочить в магазин за продуктами и вернутся домой, чтобы попытаться реанимировать рагу. Суп пришлось выкинуть. Взглянув на эту жижу, Антону сразу стало понятно, что никто такое есть не будет. Вместо него лучше будет сварить куриный бульон. Шастун ещё надеялся на инстинкт самосохранения у Арсения, а тёплая жидкость с наваром хорошо помогала восстанавливаться.        Спустившись на один этаж, он остановился и посмотрел на квартиру родственницы. В голове тут же прозвучала фраза маминым голосом: «будь хорошим мальчиком». А хороших мальчиков отчисляли из университета? Разве хорошие мальчики курили и жили с депрессивными алкашами? И неужели у хороших мальчиков нет планов на жизнь, больших целей и успешного будущего? Антон никогда не был хорошим мальчиком, просто не спорил. Всегда было легче сделать, чем пытаться доказать что-то матери.       Сейчас вот Шастун стоял напротив двери двоюродной бабки, и с одной стороны стучать не хотелось, а с другой — сам же пообещал. Не успел он шагнуть ближе и всё же постучать кулаком (звонок-то вряд ли сам собой починился), как дверь приоткрылась, и в щели появилось лицо пожилой женщины.       — Здравствуйте, ба… Глафира Аркадьевна, — Антон сам себя поправил, сделав всё же шаг вперёд. Родственница, кажется, желать ему здравия не хотела, лишь сверкала глазами из темноты квартиры. — Как ваше здоровье?       — Пока ещё не померла, — ответила она спустя долгую минуту тишины.       «В этом доме есть хоть кто-то, кто не думает о смерти?» — подумал Шастун, шумно выдыхая. Что ей сказать в ответ, парень совершенно не знал.       — Ты идёшь в свою забегаловку? Или куда-то ещё? — на помощь пришла двоюродная бабка.       — В магазин, у меня выходной, — выдохнул Антон, положив руки в карманы куртки.       — Зайдёшь потом? Мне нужна твоя помощь, — она произнесла это так, будто у него правда был выбор.       — Зайду, — тихо ответил Шастун и родственнице этого ответа хватило, поэтому она быстро захлопнула дверь.       Ещё чуть-чуть постояв на месте, он быстро начал спускаться вниз, чтобы выскочить из затхлого подъезда на свежий воздух. На удивление, снег не растаял, хотя днём температура близилась к нулю, но по ночам бывал минус и лёгкие осадки, поэтому в первой половине дня на улице было свежо. Антон даже радовался, что не было никаких февральских морозов или метелей, такая тёплая зима его устраивала. И зимних ботинок покупать не надо.        Встречных прохожих было мало. Если бы не транспорт на дороге, то создалось бы впечатление первого января или апокалипсиса. Но Антон об этом не думал, только быстро шагал вперёд и старался не сбавлять скорость, чтобы случайно не замёрзнуть.         Над головой опять зазвенел колокольчик, и Антон тут же посмотрел на предмет, издающий звук. Пора было уже привыкнуть к нему, ведь часто сюда захаживал. В книжном никого не было. Абсолютно никого, даже продавца. Шастун застыл у входа, не зная, что делать, ведь точно было написано, что магазин открыт. Через пару секунд из тайной двери вышел знакомый парень с коробкой в руках.        — Привет, — сказал он, как только заметил посетителя. — Принёс книгу?       — Да, вот, — ответил Антон, показывая именно её, а затем наблюдая, как продавец поставил на прилавок коробку с товаром, которых было несколько в один ряд.       — Вот, завезли новые пластинки, — произнёс тот, чувствуя или зная, что за ним наблюдали.       — Виниловые? — спросил Шастун, подходя к кассе.       — Конечно, у нас их много и большой спрос, причём на разное, — рассказывал продавец, тоже подходя к аппарату, но с другой стороны. — Кому-то русский рок нравится, кто-то предпочитает классическую музыку, а кто-то гоняется за «Boney M».       — Но у вас нет проигрывателей, — озвучил очевидное Антон, пока тот проводил манипуляции с чеком.       — Ну, это дорого. Можно поискать, конечно, подешевле, но любители обычно делают на заказ или покупают за немыслимые деньги. Вообще, стоит покопаться в шкафах или гаражах у пожилых родственников, там точно найдётся какой-нибудь патефон, — спокойно сказал парень, а потом протянул ему двести рублей. — Или купишь новую книгу?       — В другой раз, — выдохнул Шастун, забрав купюры.       

***

      Спустя час Антон вернулся домой с набором продуктов. В квартире ждала глубокая тишина и выключенный свет, и всё осталось на местах, равно как он и оставлял. Арсений тоже был на своём месте, даже, кажется, на том же боку спал. Шастун специально заходил проверить мужчину после того, как разобрал сумки. После он отправился к двоюродной бабке, решив не откладывать это в долгий ящик.        Родственница слегка удивилась, когда увидела Антона, словно не ждала его скорого прихода или подумала, что тот и вовсе не придёт. Внутри её жилище ничуть не изменилось. А, собственно, отчего должно что-то меняться? Женщина жила так до него не один десяток лет, значит, будет существовать и дальше. Ещё этот запах старости наполнил его лёгкие, и сразу обрушилась ностальгия по тем дня, когда он обитал в этой квартире, спал на неудобном диване, тайно клал сахар в чай и по звукам определял, идёт баба Глаша или нет. Весело, однако, но повторения подобного не хотелось.        Сперва она вынудила Шастуна подняться на стул и вымыть все без исключения люстры в квартире. Это он уже проделывал и никак не один раз, поэтому знал, когда делать паузы, чтобы руки быстро не затекли и справиться с уборкой быстрее. А вот как двоюродная бабка совершала подобное до его появления, так и осталось загадкой. Возможно, раньше ей было легче лазить по всей квартире, ведь пыль и грязь не любила, а потом отмывала только там, где доставала. Это предположение Антона, так как у неё спрашивать он не собирался.        — Отлично, а теперь бери стул и пошли, мне нужно достать из антресоли швейную машинку, — сказала родственница, когда он закончил с последней люстрой.       — Антресоль, — пробубнил себе под нос Шастун, кинул тряпку в ведро и последовал за родственницей.       Скрытая полка под потолком, которую женщина назвала антресолью, оказалась в коридоре. Как он не замечал этого раньше, оставалось не ясно, но, наверное, из-за вечно выключенного света просто не обращал внимание. Нужный ящик с машинкой Антон увидел сразу же, как забрался, только до него нужно было ещё добраться. Отодвинул в сторону рулоны с обоями, видимо, оставшимися от ремонта из прошлого века, а вот старые жёлтые книги пришлось спустить вниз, хорошо ещё, что они оказались связаны верёвками.       — Ну и пылища, — проворчала Глафира Аркадьевна, пытаясь собрать эту самую пыль тряпкой.       — Давно сюда не лазили, да? — решил спросить Шастун, двигая ящик к себе, чтобы удобнее ухватиться.       — Давно, — ответила она нехотя. — Всё же не молодая уже.       Этот деревянный ящик оказался немыслимо тяжёлым. Удивительно, как только Антон не надорвался, спускаясь вместе с ним со стула, а затем ещё и таща в комнату. Внутри обнаружилась швейная машинка, такая же древняя, как её хозяйка. Подобные он видел на блошином рынке, причём за немалую цену.       — Немецкая машинка «Зингер», немалых денег стоила, — сказала родственница, да ещё и указательным пальцем покачала. — Иди, посмотри, что там ещё лежит, а то я даже не помню.       Он послушно вернулся в коридор и опять забрался наверх.       — Какие-то коробки, — громко сказал Шастун.       — Что в них? — спросила двоюродная бабка, когда вышла из комнаты.       Пришлось встать на мысочки и приложить усилия, чтобы заглянуть внутрь одной из них и увидеть содержимое:       — Какие-то газеты и журналы.       — Оставь их там, — негромко ответила бабка.       Антон закрыл картонные створки, вернул на место коробку и взялся за другую. Там уже оказались старые, даже местами сломанные ёлочные игрушки и мишура, которая уже сыпалась. Последнее было единолично решено выбросить, вряд ли её можно было ещё использовать. Запихнув всё в мусорный мешок, Шастун полез смотреть в последнюю коробку, которая оказалось меньше остальных. Открыв её, парень увидел виниловые пластинки, а под ними и проигрыватель, на крышке которого было написано «Радиотехника».        — Что ты там застыл? — голос Глафиры Аркадьевны привёл его в чувство.       — Здесь винил и проигрыватель, — негромко отозвался он.       — А, это моего придурка сына, всё время их слушал. Кому теперь нужно это барахло? — проворчала женщина.       — Вообще-то это сейчас модно. Многие слушают, — зачем-то произнёс Антон.       — Да? — удивление проскочило на её лице. — Может быть, кто-то не очень умный захочет купить этот хлам? Как думаешь?       — Не знаю, — пожала плечами парень, опять рассматривая содержимое. — А можно я заберу себе?       Было очень интересно. И потом, когда ещё появится возможность послушать винил, денег-то на такое точно нет и вряд ли появится.       — Зачем тебе?       Шастун опять пожал плечами и посмотрел на родственницу сверху вниз. А что можно было сказать? Просто потому что? Это глупо.       — Ну ладно, — равнодушно ответила родственница. — Но если будешь продавать, то половина денег мне.       Антон хмыкнул в ответ, спустил коробку вниз, а затем начал поднимать книги обратно, аккуратно выставляя. Двоюродная бабка, естественно, контролировала процесс, а после окончания работ попыталась накормить его солянкой. Тушеную капусту Шастун не любил ещё с детства, поэтому сослался на другие дела, подхватил мусор и уже свой винил и покинул гостеприимную квартирку. Конечно, опять пообещав заходить иногда.       

***

      Он легонько потрепал спящего Попова за плечо, но тот не желал просыпаться. Уже давно потемнело за окном, а этот человек проспал целый день, ни разу не перевернувшись, и снова ничего не съел. В то время, как его сожитель успел переделать кучу дел, в том числе и приготовил поесть. Нужно было его разбудить.       — Арсений, — Шастун позвал мужчину. — Арсений, просыпайся.       Попов промычал что-то, сильно нахмурился и попытался скинуть его руку, но ничего не получилось. Антон опять слегка потряс хозяина квартиры, стараясь не причинить боли, и попытался достучаться словами:       — Давай, Арсений, просыпайся. Ты дрых целый день и давно уже ничего не ел, так что давай, открывай глазки, — под конец он хмыкнул.       — Отвали от меня, — негромко сказал Попов, а потом распахнул глаза и уставился на парня, что нависал над ним и слабо улыбался. — Чего тебе надо?       — Я сварил отличный бульон. То, что нужно тебе сейчас, — спокойно ответил Шастун.       — Ты от меня не отстанешь?       — Неа, — покачал головой он и наконец-то выпрямился. — Так что у тебя нет выхода, кроме как подняться и поесть.       Арсений медленно перевернулся на спину, а потом лениво перевёл взгляд с парня на журнальный столик, где стояла тарелка с бульоном, от которого поднимался пар, а рядом лежало несколько кусков хлеба.       — Если ты настолько обессилел, то, так и быть, покормлю тебя с ложечки, — Антон проговорил это издевательским тоном, даже взял в руку прибор и собрался опустить в жидкость.       — Помоги мне подняться, — невозмутимо сказал Попов и поднял правую руку, за которую парень сразу же схватился, помогая принять сидячее положение.       Арсений забрал у него ложку, чуть наклонился вперёд и начал медленно хлебать бульон, периодически остужая воздухом горячую жидкость. Шастун был таким довольным, что даже не скрывал свою улыбку, а мужчина игнорировал её, как мог.       — Что бы ты предпочел послушать за трапезой? — спросил Антон, взяв несколько пластинок в руки. — Лайму Вайкуле? Аллу Пугачеву? Или, может быть, тебе больше нравится русский рок? Есть группа «Кино».       — Я похож на любителя попсы? — спросил Попов, как-то странно смотря на него.       — Значит, будем слушать Цоя, — заключил Шастун, убрав ненужные пластинки в сторону.       Он вытащил винил из картонной упаковки, аккуратно опустил на диск и поставил иглу, как писали в интернете, а потом уже включил проигрыватель.       «Только бы заработало». — успел подумать Антон, перед тем как пошёл звук. Сначала недолгое шипение, а затем ударные, гитара и вечный голос рок-идола.       — Откуда ты это откопал? — спросил Арсений, сломав пополам кусок хлеба.       — Баба Глаша отдала, — выдохнул Шастун, усевшись рядом с ним на диван.       — То есть теперь ты будешь не только читать, но и слушать музыку?       — Не я один, — ответил Антон, смотря в его затылок. Бардак на голове мужчины был знатный, а ведь он только и делал, что лежал да пил последние дни. — Не хочешь поговорить?       — Нет, — сразу же ответил Попов.       — Почему? — этот вопрос был проигнорирован, поэтому парень спросил другое. — Ты впал в такую хандру после прихода старого друга? Или случилось что-то ещё?       — Ты чего пристал ко мне? — Арсений обернулся, и их взгляды, наконец, встретились. — Найди себе девчонку или мальчишку, к ним и доёбывайся, а от меня отъебись, — мужчина отвернулся и добавил. — Это тебя не касается.       Оба замолчали. Комнату наполняла лишь песня, которая уже подошла к припеву.       

Пожелай мне удачи в бою, пожелай мне

Не остаться в этой траве

Не остаться в этой траве Пожелай мне удачи, пожелай мне удачи

      «Да, меня это совершенно не касается! Рядом со мной умирал человек, а меня это не касалось! Конечно! Всё именно так!» — злился Шастун молча, пока мужчина рядом поедал куриный бульон и слушал Цоя.