Отличное клубничное и мятный леденец на сдачу

      Шеф полиции Шэйди-Тауна Ричард Найнс был не в духе с самого утра. Жаль, но списать своё скверное настроение на погоду или на работу он не мог.       Осень в Шэйди-Таун стояла необыкновенная, сильно напоминавшая слащавые пейзажи Фрэнка Уилсона, которые только и годились, что для ярких и безвкусных почтовых открыток. А работа… Если коротко, то у жизни в антикриминальной столице Америки был только один значительный минус: слишком много свободного времени для размышлений…       — Шеф?       Ричард очнулся и заметил, что тупо пялится на стенд «Гордость Департамента Шэйди-Таун», сжимая в руках кофейную чашку. Офицер смотрел на него с вопросительным любопытством.       Найнс быстро взял себя в руки. Он выслушал какие-то мелкие жалобы на нехватку офисной бумаги и неисправный уличный фонарь на выезде с парковки. Дал распоряжения по подготовке к вечернему патрулированию улиц; в конце концов, Хэллоуин: детишек, переевших сладкого, иногда тянет на приключения.       Покончив с этим, Ричард принял пачку писем со штампами исправительных учреждений Мичигана и Висконсина да ещё пару конвертов из Вашингтона. Вскрыв одно письмо из министерства юстиции, он обнаружил в нём благодарность за безукоризненную службу офицеров полиции Шэйди-Тауна. Ни строчки в ответ на его доклады. Ни одного ответа на запросы. Оставшуюся корреспонденцию Ричард швырнул на стол, обводя тоскливым взглядом знакомый до мелочей кабинет.       Он искоса глянул на пробковую доску с прикреплёнными старыми ориентировками. Пять листов. Пять пропавших жителей Шэйди-Таун. В основном дети. Все пропали давно, лет пятнадцать-двадцать тому назад, когда Ричард сам был ребёнком. Эти фотографии повесили ещё до того, как он стал полицейским, и не снимали с доски, даже когда он стал шефом. Дела всё ещё были открыты. Хотя если даже эти дети были живы, то какой толк от этих ориентировок?       Ричард совсем помрачнел: весь день был насмарку из-за этих мыслей. Переведя взгляд на старый плакат, оставшийся от прежнего шефа, он прикусил губу от злости. Эта каракуля стала для него последней каплей. Идиотская легенда о том, что это иероглиф «СПОКОЙСТВИЕ», всегда изрядно бесила Найнса. Ведь даже не похоже на иероглиф! Просто абстрактные закорючки. И зачем только эта дрянь здесь висит столько лет?       Найнс решительно подступил к «СПОКОЙСТВИЮ». Подцепил ногтем край плаката, заранее наслаждаясь от мысли, что сможет выместить своё раздражение на чём-то неодушевлённом. Но шероховатый картон сидел прочно, будто посаженный на армированный скотч. Пришлось взять в руки швейцарский нож и, уже не щадя кленового шпона, отдирать рисунок с фальшиероглифом со стены.       Он даже не заметил, что в это же время прямо за дверью его офиса что-то отчаянно звякнуло, будто разбилось что-то хрупкое.       Где-то через минуту Найнса, так и не обернувшегося на шум, окликнули очень неуверенным и странным голосом:       — Ше-еф?.. — протяжно и просительно позвал дежурный.       — Что там у тебя? Оставь на столе! — прорычал Найнс, чувствуя, как от напряжения на лбу у него вздувается жилка.       Паршивая бумажка наконец поддалась: её верхняя часть с грустным шелестом обвисла, отлепившись от стены, на которой остались длинные порезы от ножа.       — Ты какого хуя вытворяешь в моём офисе?!       Обращались явно к Ричарду, а вопрос был задан с такой неповторимой интонацией, что Найнс сначала вздрогнул, оставив в покое почти оторванный плакат. Он медленно обернулся, сжимая нож в руке так, будто собирался броситься на вошедшего и всадить лезвие ему в горло.