Алхимик

Я дежурила с выпасом всю неделю и наутро снова поднялась в половину пятого, чтобы успеть собраться и позавтракать. К тому времени соседи приводили скотину к нашему дому – он был самым крайним, от него удобнее всего гонять коров на выпас. Дальше располагался только дом Иртуганова – по привычке я все еще именовала его именно так. Проходя мимо поворота, я непроизвольно повернула голову и на секунду замерла, заметив, как вдалеке двигалась едва заметная темная фигура – видимо, незнакомец тоже встает рано. Для городских это редкость, обычно они спят до полудня. Я хотела было пробежаться, чтобы просто поздороваться с ним, но тут же вспомнила его вчерашний враждебный взгляд и явное желание поскорее отделаться от надоедливой селянки и буквально заставила себя двигаться дальше – вдоль по тракту и налево в поля. Про тракт в Упирвичах ходили дурные слухи – дескать, этим путем к нам только нечистая может явиться. По рассказам деда Кристина, тракт построили еще при царе: инженеры неверно рассчитали траекторию, дорога вышла чересчур длинной и неудобной. А советская власть посчитала нецелесообразным чинить и поддерживать функциональность по сути бесполезной и никуда не ведущей дороги. С открытием же трассы трактом перестали пользоваться даже те, кто по стародавней привычке, передавшейся еще от родителей, выбирал более длинный и неудобный путь. С тех пор по нему ступали лишь сапоги пастуха да копыта коров. До революции по тракту в деревню являлись кто попало, в том числе и захожие знахари. Некоторые даже пытались остаться, но народ у нас был недоверчивый, подозрительный, а потому надолго здесь не задерживался никто. Поэтому приход незнакомца в плаще и родил во мне воспоминания о жутковатых рассказах деда Кристина: хоть и приходили по тракту всякие, а все ж запоминались самые странные случаи. Один раз вот точно так же в плаще явилась ведьма и пыталась продать упирвичанам свое искусство варить зелья из сушеных лягушачьих лапок. Люди поначалу купились, а потом кто-то отравился гнилым варевом, ведьму выгнали с позором и с тех пор с большим подозрением относились ко всяким доморощенным мистикам. Что было весьма странно для крохотной глухой деревни. Правда, опять же по рассказам деда Кристина, деревню эту построили при Петре 1 для сосланных после бунта стрельцов – из тех, что мятеж не поддержали, но полк свой все же не покинули. Потом ряды жителей пополнились кем-то из декабристов, вот так и вышло, что из поколения в поколение нам передавался мятежный дух вольнодумства и критическое восприятие действительности, несмотря на онучи, масляные фонари и отсутствие телевизоров. Сейчас у нас в деревне даже свой врач имелся – все как положено, с образованием: один из сыновей соседа вернулся в родную деревню после окончания университета да так тут и остался. Отчасти этому способствовала сама власть: хоть и согнаны сюда были самые безобидные из всех мятежников и бунтарей – скорее те, кто пассивно поддерживал оппозицию, не следить за ними просто не могли. Однако явных поводов для досмотра и допроса не находилось – 19 век уже считался веком просвещения, и если при Петре 1 сюда периодически являлись жандармы, Николай 1 решил действовать иначе. Стабильно примерно раз в два года на тракте показывалась темная фигура, искавшая приюта в забытой богом, но не забытой властью деревушке. Поначалу жители искренне верили в рассказы об особом даре и преследованиях со стороны охранки, но все как одна истории эти заканчивались всегда одинаково: выдававшие себя за колдунов, магов, ведьм и мистиков неизменно принимались пытаться выведать политические настроения упирвичан и на поверку оказывались агентами охранки под прикрытием. Правда, с установлением советской власти про нас позабыли, и даже всеобщая электрификация не коснулась нашей деревушки. Впрочем, Кристин говорил, что жители могли добраться до райцентра, заявить о себе, подать заявку, истребовать внимания к себе, но никто этого делать не пожелал – сперва боялись, а потом решили, что им и так неплохо живется. С построением трассы добраться до нас стало гораздо проще и быстрее, но больше посетителей не стало. Как раз наоборот – Иртуганов был последним, кто забрел в наши места, а до него здесь обосновались только Перковы. Мы, кажется, начали забывать, как выглядят выходцы из большого мира. Поэтому я была уверена, что к концу дня, когда я пригоню стадо назад, все Упирвичи будут обсуждать нового жителя. А уж если бабушка проговорится, что пришел он по тракту… Плохой это знак. Так, собственно, и случилось. Я даже стадо привела на час раньше обычного – весь день сгорала от любопытства, как проявит себя незнакомец, что скажут бывалые. Но на мои возбужденные вопросы бабушка почему-то лишь отмахнулась: - Что-то слишком ты заинтересовалась им, девка! Не наш это человек. Зачем пришел сюда – никто не знает. За весь день он так из дома и не вышел. К нему Прохор ходил знакомиться и помощь свою предлагать, так тот даже дверь не открыл, только крикнул, что ни в чем не нуждается. Прохор тогда из любопытства в окно заглянул да и увидел книгу у него на столе чудную. Доводилось и мне такие видеть, когда я в городе жила… - Что за книга? – встрепенулась я. - Толстая очень в черной обложке, а на ней выбиты серебристой краской перевернутый крест и звезда пятиконечная! Чуяла моя душа, что просто так с тракта никто бы сюда не пришел. Никак снова нечистая балуется. Или властям чего-то от нас понадобилось, - и бабуля поспешно перекрестилась. Про нечистую тоже слухи ходили – не все из приходивших раньше колдунов оказались самозванцами. Парочка натурально зналась с дьяволом. Но соседей они не трогали, селились на отшибе, творили свои темные дела для собственных так и оставшихся никому не известными нужд. Вот только временами по ночам слышался странный вой, подчас переходивший в нечеловеческий вопль, словно бы кого-то мучали. И понять кого – самого ли колдуна или же колдун – кого-то – так и не удавалось. Любопытные частенько пытались заглянуть в окна и узнать, что же происходило за стенами проклятых домов на самом деле, но не все из них возвращались целыми и невредимыми: кто-то пропадал, кого-то находили в лесу уже окоченевшими, а кто-то приходил домой через несколько дней – бледные, хромающие, и слова из них было не вытянуть. Потом исчезали и сами колдуны, ни один не задерживался дольше года, словно бы являлись сюда с какой-то миссией и, исполнив ее, уходили обратно в логово князя тьмы. Все эти истории неизменно приходили на ум, стоило только задуматься о том, кто же посетил нашу деревушку на этот раз. - Думаешь, колдун? – спросила я, уже сама зная ответ на этот вопрос. Бабушка лишь покачала головой и пошла кормить скотину. На следующий день на дежурство заступал Прохор, и я могла немного выспаться – вставать не в половину пятого, а хотя бы в шесть, а, если повезет, то и в семь – бабушка иногда давала мне поспать чуть дольше обычного. Дел по хозяйству хватало всегда, даже с учетом того, что ни школы, никаких иных учебных заведений поблизости не водилось, и все полученное мной образование – книги Перковых, которые мне постоянно таскал Денис. Только благодаря ему я сперва научилась читать, а потом и с увлечением проглатывала не одни только сказки и приключенческие романы, дело доходило и до классики. Временами мне хотелось сбежать в большой мир, чтобы узнать – каково это не вставать с первыми лучами солнца, не тратить жизнь на прополку грядок и дойку коров, но одна я бы точно не справилась и подспудно надеялась, что однажды Денис заберет меня с собой. И той весной ждала его особенно сильно – мне ведь уже исполнилось 18, я стала совсем взрослой и могла… дальше я и думать боялась, лишь загадывала, чтобы и он не дал заднего хода, и родители его согласились. Бабушка ложилась спать очень рано, еще до заката. В такое время я обычно пряталась со свечкой на полатях и читала насколько хватало сил и бодрости. Но в тот вечер ни минуты не сомневалась и, едва заслышав выровнявшееся дыхание заснувшей бабушки, тут же накинула платок и тихо выскользнула за дверь. На часах было всего только девять, вряд ли он еще лег. Я бежала очень быстро и добралась до дома Иртуганова за каких-то десять минут. Постояла у забора, чтобы отдышаться, а затем на цыпочках прокралась к крыльцу: так и есть, в доме еще был свет, да и окна новый жилец зашторивать не спешил. Подглядывать я не захотела: уж если и начинать знакомство и дружбу, то явно не со слежки. И я смело постучала в дверь. Та распахнулась практически сразу. Он был явно удивлен мне и войти не предложил, недовольно сверля меня напряженным взглядом карих глаз. Одет он был еще чуднее вчерашнего: на этот раз плаща на нем не было, лишь темная рубаха, не застегнутая на груди. Взгляд мой непроизвольно скользнул в этот вырез, я смутилась и громко сглотнула. Штанами то, что было надето на его нижней части тела, тоже назвать было сложно. Поначалу мне показалось, что на нем нечто вроде монашеской рясы, пока я не разглядела обхваченные плотной тканью голени – все же это были штаны, чуть ниже колена каким-то образом переходившие в подобие подола. Кто он? – мелькнуло у меня в голове. Ни Иртуганов, ни Перковы никогда не одевались подобным образом. Это явно не обыденный стиль городского жителя, а, значит… значит, бабушка была права? - Я зашла спросить вас, - заикаясь, начала я, чтобы хоть что-то сказать, - может, вам что-нибудь нужно? У вас же наверняка тут нет никакой еды. Мы можем поделиться. Можем помочь организовать хозяйство. Тут ведь магазинов нет и… Он окинул меня странным взглядом, заставляя меня поежиться от непонятного дискомфорта. - Ну проходи, раз пришла, - бросил он. – Пить будешь? Я замерла прямо у двери. Да, мне было уже 18. Да, я насмотрелась на пьяных соседских мужиков, которые частенько готовили невыносимо вонючее пойло, которое они отчего-то громко именовали упирвичской водкой. Даже сама однажды попыталась его попробовать. Потом меня выворачивало всю ночь, и с тех пор от предложений выпить я отказывалась категорически, чем всех несказанно веселила. - Я плохо переношу самогон, - пробормотала я, не желая обидеть его, а он лишь усмехнулся. - Разве стал бы я предлагать даме самогон? У меня есть вино. Ты поди и не пробовала такого. Ни разу ведь не выбиралась из своей Агатовки, а? Я помотала головой, а у самой в груди вдруг как-то прямо так сразу потеплело. Во всех прочитанных мной книгах вино описывалось как элитный напиток аристократов – пьянящий и необычайно вкусный. Перковы были трезвенниками, а Денис предпочитал пиво, но один запах его вызывал во мне отвращение. Но не попробовать вино я просто не могла. Незнакомец усадил меня за стол в горнице, сам ушел к себе и вернулся с бутылкой темного стекла в руках. На этикетке был изображен перевернутый серебряный крест. - Что это? – прошептала я, ткнув в него пальцем и снова глотая плотный комок. - Неплохая марка, - явно ушел от ответа незнакомец и тут же проворно извлек пробку. На столе моментально очутились два бокала – по виду явно хрустальных. Ну, по крайней мере, прочитав о них в книгах, именно такими я себе их и представляла – сверкающими в огне свечей. Я щелкнула ногтем по одному из них, и горницу наполнил серебристый звон. - Вы привезли их с собой? – удивилась я, вспоминая, как грубо швырял он на землю свой рюкзак накануне. - Нашел здесь, - улыбнулся он. И это была явная ложь. Хрусталю неоткуда было взяться у деда Кристина, а Иртуганов вывез отсюда все вплоть до ложек и половиков. Он бы не оставил тут дорогой хрусталь. Из бутылки в бокал полилась тягучая темно-бордовая жидкость, наполняя горницу дивным ароматом. Так вот какое оно – вино. Не горькое пиво, не мерзкий самогон, а самое настоящее… Он протянул мне бокал, сам же отхлебнул из второго прямо так – стоя у стола. Я поднесла свой резной хрусталь к губам, втянула носом незнакомый запах и замерла, наслаждаясь непривычными ощущениями. Затем осторожно пригубила, облизнула испачканные губы и осторожно подняла глаза. Незнакомец не сводил с меня какого-то странно горевшего взгляда, наблюдая за каждым моим движением. Так на меня еще никто и никогда не смотрел, и я растерялась, не понимая, как вести себя. - Нравится? – хриплым голосом уточнил он, наливая себе вторую порцию. Я медленно кивнула и сделала еще глоток. Вино и вправду оказалось очень вкусным, теперь мне было понятно, почему люди в книгах пили его с таким удовольствием. Второй глоток разлился приятным теплом в моей голове, ноги отяжелели, движения замедлились. Еще глоток, и еще… бокал опустел, по лицу моему блуждала необъяснимая улыбка, а глаза незнакомца зажглись каким-то хищным блеском. Он подошел ко мне, опустился на корточки и сжал мои ладони в своих больших теплых руках. В полумраке горницы он казался сейчас особенно красивым, невзирая на свой возраст и таинственность его личности. Сперва он просто гладил мои пальцы, но затем вдруг поднес одну из ладоней к губам, и я вздрогнула, ощущая теплое влажное прикосновение. Денис никогда не целовал меня. Мы всегда были просто друзьями. Иногда мне хотелось, чтобы он вел себя со мной чуть смелее – многие девчонки нашей деревни в моем возрасте уже играли свадьбу и заводили детей, а я еще даже ни разу не целовалась. Правда, ко мне сватался Прохор, но к чему мне был он, когда я все год за годом ждала, что Денис поймет и заберет меня отсюда… И вот нашелся кто-то смелее и Прохора, и Дениса. И губы его настойчиво и властно скользили по моей ладони вверх к запястью, еще и еще выше, замерли у внутреннего сгиба локтя, и я сама не заметила, как пару секунд спустя уже вся льнула к нему, а он ласкал пальцами мою трепетавшую от первых в жизни ласк грудь, и губы мои отвечали на его умелые поцелуи. Во мне и самой родилась какая-то странная смелость. Раньше я и думать боялась о мужчинах в таком ключе. С Денисом мне вполне хватало дружбы, и замуж я за него хотела, лишь чтобы вырваться из Упирвичей, но теперь… Теперь я вдруг поняла, почему в книгах героини сбегали из дома и из-под венца, почему восставали против всего света ради того, чтобы быть рядом с любимым. Теперь я и сама, вероятно, поступила бы точно так же. Ему далеко за 50? Пусть. У него есть книга по черной магии? Плевать. Он и сам колдун? Мне все равно, пока его теплое тело так сладостно жмется к моему, пока пальцы его с моей груди скользят ниже, забираются под подол, а сама я бедром ощущаю, как у него между ног растет и твердеет что-то неведомое, обещающее острое и необъятное наслаждение. Повторяя за ним его движения, я тоже тянусь рукой туда, где наливается, набухает его сильная плоть, готовая взять меня, слиться с моей воедино. Штаны его чрезвычайно неудобны, мои пальцы путаются в многочисленных складках, пытаясь нащупать резинку и скользнуть внутрь, отодвигая полы полурасстегнутой рубахи… Кажется, я нащупала что-то похожее и на секунду опешила, когда пальцы мои, вместо горячей и влажной плоти, схватились вдруг за что-то плоское и прохладное. Уже через секунду я поняла, что просто промазала и залезла в карман необъятных штанов, и тут же вынула руку, но застрявший меж пальцев плоский предмет тоже оказался снаружи и упал на колено незнакомца. Он не понял, что произошло, и продолжал целовать мое лицо, сжимая в ладони грудь, а я же не сводила взгляда с небольшой темной коробочки, на которой также был вытиснен серебристый перевернутый крест. - Что это, а? – пробормотала я, взяв ее и скидывая крышку. Он вздрогнул и отстранился, каким-то неведомым чутьем поняв, что произошло то, чего он бы сейчас хотел меньше всего. И за секунду до того, как он вырвал коробочку из моих рук, закрыл и убрал обратно в карман, я успела рассмотреть, что в ней лежала прядь волнистых светлых волос – явно детских. - Чьи они? – прошептала я и вновь прильнула к нему, но лицо его исказилось гримасой отвращения. Он оттолкнул меня, встал и указал на дверь: - Убирайся, - всего одно слово, но оно прожгло меня насквозь. - Что? Я что-то сделала не так? – испуганно пробормотала я. - Убирайся, я сказал! И не смей больше подходить к моему дому! Вон отсюда! Я испуганно вскочила, задевая рукой недопитый бокал с вином. И уже у двери услышала, как чертыхается незнакомец, подбирая с пола осколки. - Чертова тварь! – прорычал он мне в спину. – Будь ты проклята!