Алхимик

Я бежала со всех ног, не чувствуя бурьяна, цеплявшегося мне за юбку. Слезы душили меня, катились в разрез расстегнутого халата к груди, которую еще пару минут назад чужак так исступленно ласкал. Я еще ощущала отпечаток его губ у себя на лице, но и в ушах моих гремел вопль: - Вон отсюда! Будь ты проклята! За что? Что я сделала не так? Достала ту несчастную коробочку? Это из-за нее он накричал на меня? Из-за того, что я увидела, чего не должна была? Чьи это были волосы? Его ребенка? Или погибшей возлюбленной? За что?! За что мне все это?! Я бежала, не разбирая дороги, и очнулась, лишь когда поняла, что очутилась в самой чащобе прямо посреди тракта. Там я и рухнула на землю и зарыдала еще громче, еще отчаяннее – но здесь меня хотя бы никто не слышал. Это был первый поцелуй в моей жизни! Первое смелое прикосновение. Его пальцы уже ласкали мои бедра, подбираясь к сокровенному… и если бы только не моя глупость! Не мое дурацкое любопытство! В те минуты я винила себя, одну себя. Зачем я потащила наружу эту коробочку! А, вытащив, зачем полезла ее открывать? Как теперь вернуть его расположение? Как снова заговорить с ним и объяснить, что я вовсе не имела в виду ничего плохого, что все вышло совершенно случайно? Я потеряла счет времени, лишь лежала, уткнувшись лицом в траву, молотила кулаками по земле, а перед заплаканными глазами моими стояло его напряженное лицо, его уставший взгляд, его губы, касавшиеся бокала с вином, а потом – моей ладони… Возвращаться прямо сейчас в деревню было нельзя – бабушка непременно услышит мои шумы и всхлипы, зажжет свет, начнет допросы, а промолчать я не смогу. Разве такому она меня учила – отдаваться первому встречному? И ладно бы кому-то из своих – Прохору, Денису… Денис! Это все он! Вот и найден был новый виновный. Мы дружили уже столько лет, а он все никак не решался сделать мне предложение, вот я и прыгнула в объятия незнакомца. В такие теплые и уютные объятия… Если бы не дурацкая эта нерешительность Дениса… Впрочем, я отлично понимала, что, будь Денис смелее, это ничего бы не изменило. У меня не хватило бы духу отказаться от этих рук, от этих губ. Я принадлежала без остатка незнакомцу, чьего имени я даже не знала, а он отшвырнул меня лишь потому, что я случайно стала свидетелем его тайных чувств. Надо как-то дать ему понять, что я ничего не видела, не успела понять, что там в коробочке. Может, тогда он простит меня? Я рыдала долго и исступленно, пока окончательно не обессилела и не провалилась в тупое забытье без сновидений. Лишь перевернутый серебряный крест качался перед моим лицом в кромешной темноте. Проснулась я от громкого топота и мычания, вздрогнула и тут же села. Глаза мои опухли от долгих рыданий, и я едва смогла размежить отечные веки. Прохор уже погнал скотину в поля. Значит, скоро встанет и бабушка и обнаружит, что я не ночевала дома. Надо было спешить. Я рванула по тракту в деревню, заставляя себя не думать о произошедшем накануне, но, подбегая к заветному повороту, непроизвольно замедлила шаг, а потом и вовсе остановилась в надежде увидеть вдалеке знакомую темную фигуру. Но никого там не оказалось, и тогда я, уговаривая себя, что потрачу всего только пару лишних минут, припустила еще быстрее сквозь бурьян. Не знаю, чего я хотела тогда: то ли извиниться за свое любопытство, то ли узнать хоть крошечный клочок его таинственной истории – чьи это все-таки были волосы? И почему он так бережно хранит их, не позволяя никому даже взглянуть? В окнах было темно, но что-то подсказывало мне, что незнакомец уже не спит, либо и вовсе не ложился. Поэтому я, задержав дыхание, как можно тише подкралась к дому и замерла у одного из окон – по воспоминаниям о посещении Иртуганова, где-то здесь должна была располагаться спальня. Мне пришлось встать на цыпочки – иначе моего небольшого роста не хватало, чтобы заглянуть внутрь. Я уцепилась пальцами за карниз и постаралась больше не шевелиться: сквозь не зашторенное окно незнакомец вполне мог разглядеть мое лицо. Внутри и вправду мне почудилось какое-то неуловимое движение, будто чья-то тень мелькнула и тут же пропала. Когда глаза мои привыкли к темноте, я смогла рассмотреть высокую стопку книг прямо на полу у самой кровати. Я прищурилась, напрягая зрение, вспоминая слова Прохора о перевернутом кресте и силясь разглядеть его. Через несколько секунд мне и вправду показалось, что я вижу на обложке верхнего тома тот самый крест. Что бы это могло значить? Он и вправду знается с нечистой силой? Едва уловимая тень снова мелькнула и замерла в дальнем углу. Я ощутила, как холодом пронзило все мое существо. Вспомнились сразу все самые жуткие истории бывалых упирвичан, и я решила как можно незаметнее убежать отсюда, но вдруг нога моя сорвалась в какой-то непонятный скользкий провал, я охнула и упала, а пальцы мои при этом, задевая железный карниз, произвели такой грохот, что я сжалась в комок и стала высматривать поблизости кусты, куда бы схорониться, если незнакомец выбежит выяснять причину шума. Тут рос только дикий шиповник, туда я и юркнула и будто бы предвидела: уже через несколько секунд на крыльцо выскочил незнакомец, окидывая взглядом двор. Был он снова в черном плаще с накинутым на лицо капюшоном, а в руке сжимал какую-то неимоверных размеров книгу – таких мне еще видеть не доводилось – очень толстую, а обложка размерами раза в четыре превосходила обычную. Он еще раз осмотрел участок возле дома. Потом вернулся в дом. Выходить из своего укрытия сразу же я не решилась, и, как показали последующие события, была совершенно права в этой своей осторожности. Не прошло и трех минут, как незнакомец снова оказался на крыльце – на этот раз уже без плаща и с небольшой лопатой в одной руке и деревянной кадкой – в другой. Он направился прямиком в мою сторону, и я испугалась было, что он все-таки меня видел, но он прошел мимо куста, в котором я засела, подошел к тому самому окну и наклонился. Я проследовала глазами за ним и увидела яму, тут же вспомнив, что, кажется, именно в нее и провалилась ногой перед тем, как рухнуть на землю. Яма была совсем свежая, будто бы он только недавно уже копался в ней. Я сжала кулаки и зажмурилась, надеясь, что он не заметит мои следы, но ему, кажется, было не до подобных поисков. Он продолжал методично копать, а землю кидал в приготовленную для этих целей кадку. Когда та была наполнена, незнакомец зажал лопату под мышкой, поднял кадку и пошагал обратно в дом. И вот тут я уже не стала ждать продолжения этого странного эпизода, а со всех ног рванула домой, понимая, что наверняка придется объясняться перед проснувшейся бабушкой. Та и вправду уже хлопотала по хозяйству. Я выждала, когда она отправилась кормить кур, юркнула в дом, сбросила тапки и залезла на печь, стараясь выровнять дыхание. На мое счастье, отсутствие мое осталось незамеченным. Я лежала, слушала, как бабушка – по давно заведенной привычке – нимало не стараясь делать все хоть сколько-нибудь тише, громыхала во дворе, рубя капусту, смешивая корм скотине. Слушала, а у самой в голове крутились лишь мысли о том, что это была за яма под окнами. Уж не могила ли? А кадку он землей для чего тогда наполнял? Сжег труп и теперь тщательно смешивал его с землей, чтобы даже собака затруднилась что-либо найти? Но тогда почему он рыл прямо у себя под окнами? Я тряхнула головой и едва не рассмеялась собственным безумным догадкам. Кажется, в библиотеке Дениса чересчур много детективов, в частности Агаты Кристи, вот и лезет теперь в голову всякая ерунда. На секунду в утомленном событиями последних часов мозгу мелькнула вдруг мысль о странном сходстве имен – Агата Кристи, Агатовка… Кристин… и почему официально в большом мире деревня наша именуется Агатовкой, а не Упирвичами? Но я не успела додумать все эти вопросы даже до половины, как тут же провалилась в сон, и никакой грохот во дворе не смог мне помешать проспать еще целых три часа – бабушка решила дать мне выспаться после недели дежурств. Когда я проснулась, все произошедшее накануне показалось мне форменной чепухой, не стоящей моего внимания. Прядь волос и вправду могла быть чьей угодно – мало ли, кого потерял в своей жизни наш незнакомец. А земля в кадке… так он поди задумал цветы выращивать или рассаду, или для парника таскает – выравнивает верхний слой. А я уже было напридумывала – трупная зола, Агата Кристи… До обеда я как обычно возилась на огороде и даже успела немного забыться, но тут с крыльца меня окликнула бабушка: - Иди пообедай, а потом к Прохору сбегай, тоже харчей ему снеси. В дни дежурства я всегда брала с собой две порции еды, и никто мне обед не носил. Поэтому я воткнула тяпку в землю и возмутилась: - А что ж он сам о своем обеде не позаботился? Мне что-то никто обедов в поле не носит! - Так ты баба, а то мужик! Ему женская ласка нужна, забота, тепло. А кому о нем позаботиться, коли он один кукует? И меня вдруг осенило: кажется, я начала понимать, к чему клонит бабушка. Она давно об этом мечтает и никак не может взять в толк, чего я артачусь. Вот теперь сводничеством заняться решила. Надеется, что мы хоть так с ним сговоримся. Это мы еще посмотрим! Я отшвырнула тяпку в сторону и пошла в дом собирать котомку с обедом. Ну что ж, сходить на поле мне нетрудно. Тем более, что и у меня к Прохору вопросы имелись. Бабушка действовала явно по собственной инициативе, поскольку Прохор был страшно удивлен, увидев меня с узелком, бодро шагающей через луг. Я присела рядом, достала из узелка чугунок со щами, облизала ложку и протянула ему. Он окинул меня недоверчивым и смущенным взглядом и медленно принялся жевать. Жил он и вправду один. Родители его рано погибли, пацаненок выжил и кое-как устроился, а теперь в свои 25 и вообще считался самым завидным женихом в Упирвичах. Ясное дело, его каждая девица женить на себе мечтала, а он смотрел только в мою сторону, да и то тщетно. И жалко мне его было, но и с собой поделать ничего не могла. Особенно после того, что произошло накануне… Он глотал горячие щи, то и дело украдкой поднимая взгляд на меня, а я лишь через несколько минут молчания решилась, наконец, задать тот вопрос, ради которого, собственно, и согласилась поставить себя в неудобное положение с этим чертовым обедом. - Бабушка сказала, ты какую-то чудную книгу в доме у чужака видел? – попыталась прозвучать как можно более равнодушно я. - Черную библию! – выдохнул он, на секунду переставая жевать. - Это еще что такое? В религии я смыслила мало. Точнее не смыслила совсем. Бабушка не отличалась глубокой религиозностью, да и все упирвичане тоже склонны были скорее верить в ведьмовство, нежели в то, что так красочно описывалось в библии. Саму библию я не читала, но в книгах частенько делали отсылки на библейские сюжеты, поэтому волей-неволей пришлось ознакомиться с самыми выдающимися из них. Я знала про сотворение мира, про Авраама и Моисея, про крестную смерть Христа. Но мне ни разу ничего не попадалось про перевернутый крест и вот эту самую черную библию. - Черную? – переспросила я. - Библию сатаны, - уточнил Прохор, и все внутри меня покрылось тончайшей корочкой хрусткого льда ужаса. Тысячи вопросов рвались наружу, и я едва смогла обуздать их и задать всего один, самый важный сейчас: - Что это такое? – вопросы о том, откуда вообще Прохору известно все это, я решила оставить на потом. - Да я и сам толком не знаю, - совершенно честно и без обиняков признался Прохор. – В детстве дед про нечистую много рассказывал, дескать, буду плохо себя вести – черт с рогами и копытами утащит к себе в темную яму, полную огня и всяких мук. Дескать, заманивать меня к себе будет всеми силами, соблазнять радостями земными, но все это ложь. Ему лишь душа моя нужна, чтобы я грех совершил, от бога отрекся. А потом я у деда Кристина на несколько странных книг наткнулся – вот таких же в точности, как у незнакомца этого – в черной обложке и с серебристым перевернутым крестом. Я заинтересовался, а как узнал, что это та самая сатанинская библия и есть, попросил у него взять почитать. Уж больно хотелось проверить, правда ли все то, чему меня в детстве учили. Я же после родительских нравоучений лишнюю каверзу в детстве учинить боялся, по струнке ходил, ягоды не воровал, девчонкам подолы не задирал, стабильно на утреннюю молитву поднимался ежедневно – так сильно меня адом напугали. А тут, думаю, дай гляну, чем они народ в свои сети заманивают. Должен же народ понимать, что он получит взамен на душу. И знаешь, Лиза… библия эта черная - совсем не то, что я себе о ней навыдумывал! Я-то полагал, там начнут бога хаять, призывать бунтовать против него, отвергать религию и святое причастие, а там вообще про бога ни полслова! - Как так? - Ну вот так. Оказалось, это не дьявол против бога восстал, а бог против дьявола! Это не дьявол хочет избавиться от бога, а наоборот. В библии этой упирали на любовь к земным плотским утехам. Что, дескать, правильно это и хорошо, что ни в чем нельзя себе в этой жизни отказывать. Дескать, если есть какая темная страстишка, не надо бороться с ней, закапывать ее в безднах своего сердца. Надо просто дать себе волю, ведь человек создан для счастья на этой земле, а не для призрачных надежд и бесконечных самоограничений. Что никакой загробной жизни нет, а потому нужно пользоваться моментом и ловить счастье прямо сейчас и делать для этого все, на что ты только можешь решиться. - Но ведь… Прохор, ведь это жутко, если задуматься! Ведь ради счастья тебе могут понадобиться деньги, и ты пойдешь и прирежешь богатого соседа и отберешь их у него. Сатанизм и это оправдывает? Прохор пожал плечами. - Коли убьешь кого-то – непременно в каталажку упрячут, какое уж тогда счастье. Нужно уметь не только удовлетворять свои телесные потребности, но и предугадывать последствия их удовлетворения, чтобы не обрубить себе счастье на корню. Вот обжорство там, похождения разные… они всячески в библии той приветствовались. В общем, грязная это и развратная книжонка, но ничего слишком уж страшного и антибожественного я в ней не обнаружил. - А у деда Кристина она откуда взялась? - Он мне не признался. Сказал лишь, что хотел бы пообщаться с ее автором. Дескать, им было бы что обсудить, о чем поспорить. Кстати, у этой книги был и второй том – продолжение. И вот его мне дед уже не дал. Сказал, что там по-настоящему мерзкие вещи описаны, и знать мне о них не нужно. - Так вот откуда у незнакомца эти книги… - А вот и нет! – помотал головой Прохор, скребя ложкой по дну чугунка. – Все это добро сжег Иртуганов. Я лично видел, как он очищал от той мерзкой литературы и чердак, и подвал, и шкафы в комнатах. Все выскреб и пожарище во дворе устроил. Так что, не он это… - Тогда совпадение вдвойне странное: в дом деда Кристина через год после его смерти вселяется человек с точно такими же интересами, как и у него… - Не знаю, совпадение это или нет, но я бы на твоем месте поостерегся приближаться к нему. Мало ли, чего ему сатана нашепчет, какие радости он за твой счет захочет испытать. А закона с судьями тут нет, у него полная свобода действий - Спасибо, - чисто машинально откликнулась я. – Я вот только одного так и не поняла – перевернутый крест тут причем? И звезда пятиконечная тоже. - Ну звезда, как я понял, это нечто вроде оберега от жути разной. Что за жуть – не уточнялось. Может, подробности шли во втором томе, а до него-то я как раз и не добрался… А вот с крестом странная история вышла. Слыхала про апостола Петра? - Смутно. Что-то там про отречение, пение петуха… - Ну да, один из ближайших апостолов Христа, лучший и главный его ученик. Так активно проповедовал, что умудрился обратить в христианство жен императора Нерона. Тот в порыве ярости и повелел распять его. Апостол же посчитал себя недостойным принять в точности такую же смерть, что и его учитель, поэтому попросил распять его вниз головой – то есть на перевернутом кресте. - И… сатана-то тут причем с его земными наслаждениями? – продолжала недоумевать я. - Поговаривают, что перевернутый крест стал символом сатанизма, потому что они таким образом попирают Христа, святотатство совершают. Но есть этому и еще одно объяснение. Петр таким распятием стал некоей извращенной копией самого Христа. А кто есть дьявол, как не извращенная копия бога? - Хм, - только и сумела выдавить я, ничего толком не поняв, но лишь поразившись, что Прохор не такой уж остолоп, каким мне прежде казался. - Да ты религиозен, как я погляжу, - добавила я, убирая чугунок. - Было интересно – почитал. У нас тут ведь, сама знаешь, книги мало у кого есть, но все постоянно что-то читают. Не глухая деревня Агатовка, а сельская изба-читальня какая-то, - и он расхохотался. - Агатовка? – встрепенулась я. – Чужой тоже так ее назвал. А ты почему? – непривычное название родных Упирвичей сильно резануло слух. - Да дед Кристин так ее постоянно называл. А я к нему частенько наведывался, вот и нахватался. - Чудной он все-таки был, Кристин этот, - уже обращаясь к самой себе, буркнула я. – А у тебя ни одной из тех книг не осталось? Почитать бы, а незнакомец вряд ли поделится… Прохор лишь растерянно развел руками и помотал головой. - Завтра придешь? – в голосе его звенела отчаянная надежда, и мне не хотелось его разочаровывать. - Добудешь мне такую книгу – приду! – не растерялась я. - Если поможешь – добуду, - не смутился он в ответ. – Как пригоню скотину, поужинаю и пошли к его дому – будешь на карауле стоять, пока я внутрь заберусь. На том и порешили, и я отправилась допалывать грядки.