Алхимик

Договорились мы встретиться прямо у поворота, когда стемнеет, и Прохор появился там четко у словленное время. Пока мы топали к дому, он отдавал короткие сухие инструкции: - Книги у него в спальне. Сначала проверим, свободно ли там, и, если он в горнице, тогда ты встанешь у окна, пригнешься слегка, чтобы макушкой особенно не светить, и будешь наблюдать. Если увидишь, что он пошагал к двери в спальню, ухай совой. Умеешь? Я кивнула. Кто же в глухой таежной деревне не умел имитировать голоса птиц? Из всех упирвичских домов шторы имелись только у Перковых – те их из города привезли, не могли привыкнуть просыпаться с восходом и ложиться с закатом. Поэтому при желании за нашей обыденной домашней жизнью наблюдать в окна мог кто угодно. У ограды мы с Прохором переглянулись, кивнули друг другу и разошлись по своим постам: он – к правому углу дома искать возможность бесшумно пробраться в спальню, я – к ближайшему окну у крыльца слева. Как мы и предполагали, свет горел только в горнице. Я напоследок бросила взгляд на Прохора, подставлявшего себе деревянный чурбан и начинавшего ощупывать раму, и прильнула к стеклу, стараясь даже дышать как можно незаметнее. Незнакомец был там, копошился в углу спиной к моему окну. На нем было все то же давешнее чудное одеяние, и сердце мое отчаянно екнуло при воспоминании о сладостных мгновениях, проведенных в той горнице, за тем самым столом. Горела всего одна свеча, поэтому мне сперва не удавалось рассмотреть, чем же занят наш чужак. Он стоял, слегка согнувшись, и совершал странные движения руками и корпусом – будто бы месил тесто. Пироги решил поставить на ночь глядя? Бабушка тоже так частенько делала, чтобы тесто к утру поднялось, и от осознания этого на душе моей как-то потеплело: он хоть и чудак, а занимается вполне обычными делами, печет пироги. Я не сводила завороженного взгляда с его круглой сильной спины и все представляла, как, будь я сейчас там, подошла бы к нему сзади, прижалась и покрыла его шею поцелуями… В голове снова зароились мысли, как же мне с ним помириться, как объяснить то недоразумение. В это мгновение незнакомец вдруг выпрямился, отряхнул ладони друг об друга и развернулся к столу. Руки его были испачканы чем-то темным, и даже с поправкой на царивший в горнице полумрак я бы никак не могла утверждать, что это было именно тесто. Разве оно бывает таким черным? Что такого он в него добавил? Он принялся наливать себе воды, а мой взгляд непроизвольно скользнул за его спину – там стояла та самая кадка, в которой он накануне таскал землю. Я прищурилась, напряженно рассматривая, что же он в ней такое мог месить, пока мне не почудилось странное шевеление на поверхности того темного материала, что чужак так напряженно месил. Я зажмурилась, помотала головой, прогоняя морок – мало ли что может привидеться – и снова распахнула глаза. Незнакомец сделал несколько глотков и вернулся к своему диковинному занятию. На этот раз он встал уже боком, и я могла неплохо рассмотреть, чем именно он занимается. Он и вправду месил что-то в кадке, но консистенция этого теста была намного гуще обычного. Я бы даже сказала, что она отдаленно напоминала глину. Он катал и бил ее в ладонях, а потом вдруг остановился, присел на корточки и начал водить пальцами по полузастывшей массе, будто бы… вылепляя что-то? Я прижалась к стеклу носом, чтобы быть максимально близко к происходящему. Я уже даже забыла, зачем я здесь и что происходит в спальне, во мне жили сейчас одни только глаза, жаждавшие рассмотреть еще больше. Пальцы незнакомца тем временем двигались все быстрее и ловчее, и, когда я поняла, что рождается под ними, меня окатила волна первобытного ледяного ужаса – это было человеческое лицо! Я отчетливо могла разглядеть нос, четкую линию губ, лоб, прикрытые глаза и даже кудри, казавшиеся растрепанными. «Он скульптор?» - успела подумать я, как вдруг веки глиняного лица задрожали и медленно распахнулись. Я охнула – как мне показалось, тихо, но, вероятно, достаточно громко, чтобы незнакомец вздрогнул и обернулся к окну. Я тут же опустилась на корточки, закрыла рот ладонью, чтобы не закричать от страха, и хотела было бежать к ограде, как вдруг дверь дома распахнулась, и на пороге возник незнакомец. Глаза его сверкали яростью, и я буквально приросла к земле, не смея пошевелиться. - Кто здесь? – крикнул он в темноту. Полоска света из двери не доставала до меня, но он спустился со ступенек и пошел наугад к ограде. Когда он проходил мимо меня, держа прямо перед собой испачканные в земле руки ладонями вверх, пока свет из окна еще освещал его, мне почудилось, будто он держит в правой руке что-то светлое, небольшой пучок чего-то странно знакомого… И лишь в следующее мгновение меня накрыло осознанием: это были те самые волосы из коробочки! Я отступила еще глубже во тьму и побежала к противоположной стороне ограды. Остановилась у угла, попыталась немного отдышаться, затем раза три тихонько ухнула и ринулась к дому. Сама не помню, как я перемахнула через частокол, бежал ли за мной Прохор и не попался ли он в лапы чужака. От ужаса все внутри меня словно бы окоченело, мозг сверлило всего одно желание: скорее домой, укрыться на печке и никогда больше не подходить к этому жуткому дому. Тогда даже чувство вины за брошенного там Прохора не глодало меня, я думала только о том, как бы оказаться подальше от этого проклятого места, от этого чертова колдуна. Я плохо помню, как я добежала до дома, а, юркнув на печку, я тут же отрубилась и проспала до первых петухов, кажется, даже ни разу не пошевелившись. И ночью мне все грезилось то лицо в кадке, распахивавшее глаза и смотревшее прямо на меня. Наутро, как только я пришла в себя, меня тут же накрыло чувством вины: что там с Прохором? Выбрался ли? Поэтому, улучив минутку, пока бабушка кормила кур, я соскочила на пол и, пригнувшись, засеменила к его дому. Там вовсю горел свет, и я очень надеялась, что это Прохор уже проснулся, а не соседи прознали о его исчезновении и пытаются сейчас перевернуть весь дом. Я осторожно заглянула в окно и выдохнула с облегчением – Прохор заворачивал себе чугунок с кашей в тряпицу, а потом сел обуваться. Я постояла еще несколько минут, а потом хотела было бежать домой, но не успела я и шагу сделать, как кто-то схватил меня за локоть. - Попалась! – и развернул меня лицом к себе. – Что случилось? Почему ты убежала? - Я… я… испугалась, - пролепетала я. – Он пошел к входной двери, ну я и дала деру. Но я успела немного поухать! - Весьма вовремя, - усмехнулся Прохор. – Я уже к тому времени умудрился выбраться наружу и тоже драпануть вслед за тобой. Мне кажется, он нас слышал и, возможно, даже заметил. Но вряд ли он понял, кто это был. - Книгу достал? Он помотал головой: - В спальне ничего не было. Наверное, взял их с собой в горницу. Чем, говоришь, он занимался, пока я в соседней комнате лазил? Я только рукой махнула: рассказывать об увиденном Прохору мне пока совсем не хотелось, и я отбрехалась: - Он спиной стоял, я и не поняла, но что-то такое делал, да… - Видимо, для этого книги и забрал. Видимо, какие-то заговоры колдовские читал. Ох, боязно мне за Агатовку нашу. Наведет он на нас на всех порчу, как пить дать! - Да зачем бы ему это было нужно? - А бог ведает. Но я бы держался от него подальше, не попадался больше ему на глаза. Вдруг узнает, чьи это пятки сверкали вчера в ночи у его окон? – и Прохор как-то нервно усмехнулся. Я погладила его по плечу, развернулась и пошла домой. Едва голова моя коснулась подушки на печке, как перед глазами снова возникло то ужасное лицо с такими странно живыми глазами. Проспала я тогда до обеда – бабушка никак не могла меня добудиться. После повторного пробуждения ночные приключения показались мне какой-то детской фантазией. Ну лепил из глины лицо, и что такого? Может, он и вправду скульптор. А то, что та физиономия в кадке глаза вдруг распахнула – да мало ли чего со страху в ночи привидится? Я ведь даже ничего рассмотреть как следует не успела – на мой тихий вскрик тут же выбежал незнакомец. А постой я у окна еще несколько минут, может, и убедилась бы, что это всего лишь моя богатая фантазия, а не те ужасы, что мне примерещились. Про пучок волос в темноте я думала и того меньше – что это в действительности был за пучок, разглядеть я тогда никак не могла. Остальное доработало мое уже и без того напуганное воображение. Шутка ли, наслушаешься жутких историй Прохора про дьявола и перевернутые кресты, еще и не такое увидишь в самых безобидных вещах. Одним словом, я довольно быстро успокоилась, пришла в себя и решила как-нибудь на днях еще разок наведаться под окна к незнакомцу – ну чтобы окончательно убедиться. Да и увидеть результат его работы страсть как хотелось. Надо было только выждать дня три, чтобы он успокоился и перестал дергаться от каждого шороха за окном. И я полола грядки, носила с ручья воду, доила корову, а по вечерам гуляла с Прохором и слушала в его пересказе страшилки деда Кристина. Тот был великий мастер по этой части, и я даже жалела, что почти не пересекалась с ним при его жизни. А вот с Прохором они успели подружиться. Правда, ничего особенно важного о своей жизни до Упирвичей Кристин Прохору не рассказывал. Даже не объяснил, откуда у него взялось такое странное имя. Мне в заграничных романах нередко попадалось имя Кристиан – по-нашему значит «христианин». И я про себя решила, что дед наш, вероятно, был явно европейского происхождения. Для Прохора в истории с дедом загадок никаких не было. Ну увлекался старик черной магией, подумаешь, ерунда какая. Баловался с нечистой силой – а скажите мне, кто таким не промышляет вдали от цивилизации? Ну, помилуйте, какие еще в глуши могут быть развлечения? Тут ты либо коровам хвосты крутишь, либо с дьяволом шашни. И те, кто поумнее, выбирают последнее. Правда, дьяволу потом платить нужно, ну да кто об этом думает в момент получения награды? Награда же ведь вот она, прямо сейчас в руки плывет, а душа – это так, ерундовина, с ней и расстанешься когда-нибудь потом, после смерти. А после смерти вообще все станет неважным. Впрочем, и я про Кристина тогда не думала, все мои мысли были заняты нашим чужаком, и я дни считала перед заветной ночью, которую сама для себя определила, чтобы вновь идти под его окна. Но как раз в ту самую ночь и случилось нечто, полностью нарушившее мои планы. Мы, как обычно, немного погуляли с Прохором и собрались уже было идти по домам, и через полчаса я бы уже рванула в сторону дома Иртуганова, как вдруг вечернюю тишину разодрал в мелкие клочья нечеловеческий вопль, сменившийся звериным рыком. Вслед за тем отчаянно громко заревела скотина. - Медведь? – в ужасе прошептала я. - Откуда? – пожал плечами Прохор. – Они к Агатовке уж лет сто не приближаются. Немало их тут в свое время постреляли… Кричали с дальнего конца деревни, и мы решили дойти и полюбопытствовать, что же там такое произошло. Может, пара волков прорвались-таки в овечий загон? Когда мы уже были совсем близко, чья-то юркая быстрая тень мелькнула в темноте справа от нас и скрылась в чаще. Сперва я не обратила на нее никакого внимания – по очертаниям она очень напоминала человеческую, да мало ли кому понадобилось пробежаться по деревне? Испугался кто-то тех воплей да и дал деру от греха подальше. Но вот последующие события заставили меня еще не раз потом вспоминать эту тень, раздумывая, кто же это все-таки мог быть. Кричали из хлева у дома Макаровых. Семья была небедная, скотины держали много, но жили у самого леса, и курятник их и вправду иногда подвергался набегам лис. Но с тех пор они как следует укрепили и надстроили забор, сделали хорошие засовы, и вот уже несколько лет, как скотина их была в полной безопасности. Как оказалось, вопль слышали не только мы – сюда сбежалось еще несколько человек, и к моменту нашего прихода они уже возбужденно обсуждали произошедшее вместе с хозяевами. Все стояли у входа в хлев, удрученно качали головой, чесали в затылках и разводили руками. - Не мог это быть медведь! – настаивал хозяин, отец семейства. – Не мог он сбить замок. Да и не сбит же он, вы только посмотрите! Его словно бы отмычкой открыли. Смотрите! Ни царапины! – и он демонстрировал стоявшим и вправду целехонький замок. – Нигде ни следов когтей, ни отпечатков лап. Да тут вообще никаких следов, кроме наших. - Думаешь, кто-то из своих устроил весь этот ужас? Но зачем? Мы подошли с Прохором поближе и заглянули через плечо хозяина внутрь. Увиденное заставило меня вскрикнуть и с ужасом отпрянуть назад во двор. Там на полу хлева, вытащенный из распахнутого загона лежал чудовищно изуродованный труп коровы. У нее была оторвана голова, брюхо ее было вспорото, а внутренности – частично уничтожены. Вероятно, съедены. Все кругом было испачкано в крови, остальной скот возбужденно мычал и блеял, а хозяин все стоял и разводил руками, недоумевая, что же здесь могло произойти. - По кровавому следу надо идти, - заявил Прохор. – Он нас и приведет в логово. Если это шатун, его лучше застрелить сейчас, пока он не натворил бед и весь скот в деревне не подрал. - И то правда, - закивал хозяин. – Берем фонари и пойдем следы его искать. Бабы уберут тут все, а труп надо сжечь. Мало ли какая зараза в нем. Все тут же засуетились, мужчины вооружились, взяли фонари и отправились в лес, женщины побежали разжигать костер, а я стояла у трупа коровы и все никак не могла взять в толк, как такое в принципе возможно. Из леса является медведь, сбивает замок – пусть хозяин уверяет, что замок будто бы был взломан, оставим пока это – при этом не оставляя нигде ни следов когтей, ни даже отпечатков клыков на туше, что особенно удивительно. Я не раз видела животных, растерзанных дикими зверями. Ну, во-первых, никакой медведь бы свою добычу здесь не бросил. Во-вторых, свежатину медведи не едят, труп должен полежать с недельку, потухнуть, прежде чем потапыч прикоснется к нему. Ну, допустим, медведь очень голодный и злой – тогда тем более непонятно, чего же он только кишки поглодал да и дал деру при виде людишек. Шатуна никакими ружьями не испугать. Он бы успел с десяток наших покалечить, пока его не уложили бы. Да и, собственно, где следы лап? Макаров опять был прав – кругом только следы людей. А уж при том количестве крови на земляном полу хлева… Медведь пожрал внутренностей, взмахнул крыльями и улетел? Преодолевая отвращение, я зажала нос, подошла чуть ближе к трупу и, стараясь не глядеть на саму корову, внимательно осмотрела землю вокруг тела. Одни человеческие следы. Сапоги, лапти, босые ноги… так, стоп! В крови четко виден был отпечаток босых ног. В этом месиве кто-то рискнул шастать босиком? И именно в этот момент мне вдруг вспомнилась чья-то юркая тень, мелькнувшая у дома Макаровых и исчезнувшая в чаще леса. Я не успела додумать эту мысль до конца, как прямо над моим ухом прозвучал голос, который я меньше всего рассчитывала услышать именно здесь и сейчас: - Что здесь произошло? Я резко развернулась и буквально уткнулась носом в грудь чужака. - Да вот… кто-то зверски убил корову… думают, медведь… ушли искать его в лес… а тут ее сейчас будут сжигать и… - я не смогла договорить, слезы вдруг потоком хлынули из моих глаз.