Алхимик

Конечно, живя в глуши, я насмотрелась всякого, но ни один труп животного после столкновения с медведем не выглядел так ужасно. Зачем отрывать ему голову? Зачем вспарывать брюхо? Да и как, наконец, был вскрыт чертов замок? Я и сама не заметила, как уткнулась носом в грудь незнакомца, а он обнимал меня, гладил по голове и шептал что-то успокаивающее. И я радовалась, что Прохор ушел в лес вместе с остальными мужчинами и не видит сейчас этой сцены. Я чувствовала, как незнакомец и сам трясется с головы до ног, и еще сильнее прижалась к нему. Городскому жителю такое зрелище вдвойне страшнее. - Пойдемте к нам, а? – сквозь слезы бормотала я. – Я чабреца заварю… - Пойдем лучше ко мне. У меня еще вино осталось. Да и я должен загладить свою вину перед тобой за тот эпизод. Ты прости, что так вышло тогда… - и его губы вдруг осторожно коснулись моей макушки. И в тот самый миг я тут же забыла обо всем на свете – о растерзанном трупе коровы, о неведомом чудище, бродящем в окрестностях. Все мои мысли сосредоточились лишь в точке, которой касались его теплые губы. Я громко сглотнула и медленно кивнула, отдаваясь на его волю. Он взял меня за руку и повел из этого смрадного и жуткого места, как я тогда надеялась, чтобы я не видела готовящегося кострища. - Ты ведь видела, кто это был? – возбужденно шептал он мне по дороге, прижимая к себе, а я мотала головой – та темная юркая тень моментально вылетела у меня из головы. До поворота к его дому мы еще как-то старались держаться на некотором расстоянии друг от друга, хоть деревня к ночи опустела, и нигде не горели огни, но, свернув к заветному бурьяну, чужак тут же развернулся ко мне, подхватил меня на руки и значительно ускорил шаг. Я ощущала его трепет, его желание. Точнее, как я сейчас понимаю, мне казалось, что я что-то там ощущаю, а на самом деле это было лишь отражение моего собственного трепета, предвкушения, моего внутреннего пожара. В горнице у него уже горел свет, но тогда я не задумалась, почему он покинул дом, оставив зажженной свечу, ведь это же очень опасно. В тот миг я не могла думать ни о чем другом, только о его сильных руках и податливых губах, покрывавших мое лицо поцелуями. - В спальню? – прошептала я, не имея в виду ничего такого, даже не вспоминая о какой-то там сатанинской библии и перевернутых крестах, но он помотал головой и осторожно усадил меня на стол, раздвигая колени и становясь между ними. Внутри меня поднялась новая лавина огня, я откинулась назад, подставляя шею под его исступленные поцелуи, в паху моем что-то болезненно пульсировало при каждом его прикосновении, и я, наконец, не выдержав, застонала и медленно опустилась на стол, не замечая, как на пол полетело что-то хрупкое и звонкое, не заботясь о том, как бы не задеть свечу… Он задрал на мне платье, пальцы его массировали мне грудь, а я раскинула руки, мотала головой из стороны в сторону, изнывая от одного желания, убившего во мне на те несколько долгих минут все мысли и чувства. - Ты ведь не видела никого там, да? – прошептал вдруг он, касаясь пальцами у меня между ног. Я охнула, распахнула глаза и закусила губу – еще никогда в своей жизни я не испытывала ничего похожего на это. Острый спазм скрутил низ живота, я приподнялась, дернулась и забилась вдруг, сжимая ноги плотнее, чтобы удержать его горячие пальцы там как можно дольше. А он и не думал убирать их, продолжая гладить, ласкать, осторожно касаясь странной точки на моем теле, о существовании которой я прежде и не догадывалась. И я снова билась, выла, кричала и извивалась. - Не видела? – снова повторил он зачем-то. - Там был… - едва смогла выдавить из себя я, - был кто-то… Кто-то убегал от дома Макаровых, когда мы с Прохором… - Вы с Прохором? – насторожился незнакомец, но не прервал терзающих ласк. - Он не видел, - хватая ртом воздух, выдохнула я, - он не знает. Видела только я. - И кто же это был? – продолжал настаивать он. – Медведь? Может, волк? - Нет, - помотала я головой. – Пожалуйста! Пожалуйста! В этот самый миг лицо незнакомца скользнуло куда-то вниз, и я вдруг ощутила, как той самой заветной точки в моем паху коснулся уже не грубый палец, а влажный и теплый язык. Перед глазами моими поплыло, я задышала часто, как роженица во время схваток, и, продолжая ощущать, как ловкий язык его обводит мое потаенное естество по контуру, а губы смыкаются вокруг точки, вызывая взрыв звездных брызг у меня в голове и внизу живота, я выкрикнула: - Это был человек! – и обмякла на столе, не размыкая коленей. - Человек? – облизнулся чужак, нависая надо мной. – Думаешь, человек в принципе способен на такое? Ты уже кому-то сказала, что видела это? Я помотала головой, прикрывая глаза. Я пыталась собраться с мыслями, чтобы хоть как-то осознать произошедшее, но была просто не в силах, особенно пока он стоял рядом и продолжал гладить мою грудь, целовать мою шею и бормотать что-то про эту чудную тень, скрывшуюся в лесу. - Вряд ли человек мог оторвать голову корове. Это же какой силой надо обладать… - шептал он, и сам не понимая, что зарождает тем самым во мне закономерные сомнения. Но не произойди того, что случилось несколькими минутами позднее, я бы, вероятно, не придала его бормотанию никакого значения и вообще забыла бы о нем. Чужак гладил мои ноги, аккуратно разводя их в стороны, потом приспустил на себе штаны, и меня вдруг накрыло осознанием, что сейчас наступит нечто неизбежное и непоправимое. Я боялась и жаждала этого одинаково сильно, поэтому не отвела глаз, когда взгляд мой непроизвольно скользнул ниже и замер, замечая темную густую дорожку волос в паху незнакомца, а под ней… Мне было 18 лет, в моем возрасте другие девчонки уже выходили замуж и рожали, а я… я впервые увидела обнаженного мужчину во всей его первозданной красе. Я всегда догадывалась, как это, должно быть, выглядит без одежды, но никогда особенно не размышляла на этот счет. И вот мужской член – член чужака, незнакомца, ни имени, ни прошлого которого я даже не знала – собирался войти в меня и навсегда изменить мою жизнь, а я с готовностью заерзала, придвигаясь ближе к нему, касаясь его влажной головки своим разгоряченным естеством, и дернулась от этого яркого, острого, сладостного прикосновения. И именно в этот самый момент, когда мы готовились стать единым целым, со стороны спальни раздался вдруг звон разбитого стекла, а вслед за тем страшный грохот. Я тут же вскочила, одергивая подол, незнакомец же моментально натянул штаны, но даже и не дернулся в сторону спальни, словно подспудно догадываясь, что там могло произойти. - Уходи, нас могли заметить, - зашептал он. - К тебе забрались воры? – непонимающе спросила я, продолжая сидеть на столе, поправляя платок на голове. - Я разберусь с этим, - отмахнулся он. – Уходи. Увидимся позже. Я сам приду к тебе на днях. Сама здесь больше не появляйся, хорошо? Ни одна, ни со своим Прохором. И тут меня осенило, что он видел меня тогда у ограды и понял, что я подсматривала за ним. Я медленно сползла со стола, нащупывая тапки. Спешить не хотелось – в спальне по-прежнему кто-то копошился. Прохор? – блеснуло почему-то в моем размякшем после смелых ласк мозгу. Я уже двигалась к выходу, и чужак, как мне показалось, вздохнул с облегчением, как вдруг дверь в спальню распахнулась, и на пороге возник чей-то бесформенный темный силуэт. Чужак схватил меня в охапку и буквально вытолкал за порог, захлопывая за мной дверь, но за эти несколько секунд я, не сводя изумленного взгляда с вышедшего из спальни существа, успела разглядеть покрывающие его с ног до головы комки мокрой липкой грязи, будто бы испачканной в чем-то темном, густом и красном. Под комками этими не угадывалось никакой человеческой плоти. А также ощутить резкий запах крови – такой же, какой ударил мне в ноздри около часа назад в хлеву Макаровых. Уже на пороге, немного придя в себя, я в ужасе закричала, и, словно бы вторя мне, в доме послышался нечеловеческий вопль. Я слышала его уже второй раз за сегодняшнюю ночь. Первый раз он раздался в хлеву Макаровых перед тем, как корова лишилась головы и внутренностей. И я, не раздумывая, побежала – за ограду, через бурьян, раздирая подол о чертополох, бежала в темноте, зажимая ладонью рот, а из груди наружу рвались рыдания, природу которых я поняла, только когда добежала до дома. Он знал, он все знал! Он видел нас с Прохором, догадался, что мы зачем-то шарили возле его дома. Вряд ли он мог точно знать, с какой целью мы это делали, но наверняка понял, что мы видели то ужасное лицо в кадке. И пусть Прохор понятия обо всем этом не имел – главное, что я сегодня дала ему понять, что в курсе всего! Вот для чего он потащил меня к себе, вот для чего сделал мне все то позорное и непозволительное – хотел, чтобы я молчала, если даже догадалась хоть о сотой доле всего произошедшего! Может быть, чудовище в тот вечер сбежало, и он отправился его разыскивать. Стал свидетелем того, что произошло в хлеву Макаровых, заметил нас с Прохором, когда мимо нас проскользнул в темноте сотворенный им монстр, да и решил разузнать, что конкретно мы видели. И заткнуть рот, по крайней мере, мне. И если бы только эта тварь не вернулась домой в столь неподходящий момент, у чужака наверняка бы все получилось… Я провертелась на печке всю ночь, так и не сомкнув глаз. А утром первым делом, не сказав бабушке ни слова, побежала к Прохору. Он вернулся домой глубоко за полночь. Зверя они, разумеется, не нашли – кровавый след петлял по чаще, а потом вел обратно в деревню, где и затерялся в бурьяне на подходе к дому чужака. У того никакой скотины не водилось, потому мужики решили прекратить поиски и лучше выставить в деревне охрану. Все они как один были уверены, что это шатун, лишь хозяин качал головой и повторял, что не бывает шатунов без когтей, и что следов хищных клыков на брюхе и шее коровы тоже обнаружено не было. Первым дежурить должен был как раз Прохор, а поэтому он передал выпас соседу, а сам решил как следует выспаться до вечера. Разумеется, ничего из событий прошедшей ночи рассказывать я ему не стала – чем меньше он знает, тем меньше ему угрожает. И я молила бога или дьявола, чтобы нас оставили в покое, для этого я готова была молчать и не подавать виду, что знаю хоть что-либо, хотя я и сама бы не смогла четко сформулировать, что именно я знала. Я пыталась свести разрозненные клочки информации воедино, но получалось у меня плохо, поэтому я решила вообще не думать о случившемся, надеясь, что со временем все как-то постепенно сойдет на нет само собой, что чужак оставит нашу деревню вместе с невесть откуда взявшимся чудовищем, а окна дома снова заколотят – на этот раз навсегда. Прохора отправили дежурить с ружьем к дому Макаровых, но я не пошла его провожать, чтобы лишний раз не давать понять вполне возможно следившему за нами чужаку, что мы дружим, мы близки. Лишь рано утром с первыми же петухами рванула к границе леса. Ночь я провела беспокойно, но ни воплей, ни выстрелов не услышала, а потому не сказать, чтобы особенно переживала. Скорее просто хотела поскорей увидеть Прохора, убедиться, что все в порядке. Ну и подспудно еще раз расспросить его про ту сатанинскую библию, которой чужак наверняка пользовался, когда лепил своего монстра. Вселился ли в комок грязи мерзкий демон из преисподней, вызванный незнакомцем, или грязь эта обрела жизнь как-то иначе – детали в тот момент меня интересовали мало. Я лишь хотела понять, возможно ли такое в принципе, дает ли черная библия ответы на подобные вопросы. Но все это вмиг выветрилось у меня из головы, как только я подошла к предполагаемому месту дежурства Прохора. Сперва я его просто там не обнаружила и решила было, что его смена подошла к концу, и он просто отправился домой отсыпаться, но какой-то непривычный для глаза провал в бурьяне в нескольких шагах от меня не давал мне покоя. Я прошла чуть дальше и тут же завизжала, еще даже не вполне понимая, почему, что я вижу и как мне вообще дальше жить после всего этого. Кажется, на мой визг начали сбегаться люди, слышались и другие крики, полные ужаса, меня оттеснили подальше от распластанного на земле тела, но у меня перед глазами все стояла разорванная грудь Прохора и разодранное на клочки его сердце, точнее – все, что от него осталось. Вероятно, его сожрали столь же беспощадно, как и накануне – коровьи внутренности. Вся трава вокруг была утоптана, земля – залита кровью. Впрочем, на этот раз голову отрывать не стали, вместо этого раскроили ему череп – явно каким-то острым инструментом – и извлекли мозг. Окровавленная черепная коробка зияла ужасающей пустотой. Наверное, перед смертью Прохор не успел издать ни звука. Кто-то рядом бормотал, что на него набросились сзади и впились зубами в сонную артерию. Все последующие измывательства происходили уже над теплым трупом. Второй добавил, что укус на шее какой-то странный – будто бы кусал… человек?.. И это было, кажется, последнее, что я услышала, прежде чем провалилась в темную бездну без звуков, запахов, мыслей и воспоминаний.