Алхимик

Бездна эта поглотила меня без остатка, трудно сказать, сколько времени провела я в ней, прежде чем вереница образов вновь окружила меня, затягивая в свой убийственный плен. Перед глазами заметался черный плащ – будто бы без человека, носящего его, а сам по себе, бесформенной тряпкой на ветру. Потом он постепенно принялся набирать форму, округляться, обретать какой-то силуэт, в темноте капюшона сверкнули хищным красным блеском чьи-то глаза. Обладатель плаща шагнул ближе, и в провале капюшона я разглядела то давешнее лицо, вылепленное чужаком из мокрой глины, набранной в яме под окном горницы. Лицо выглядело совершенно живым, но то была глина, а не человеческая плоть. Лишь глаза, будто бы вставленные во влажную грязь, сияли нечеловеческим светом. Чудовище вдруг набросилось на меня, но вместо боли я отчего-то ощутила, как глиняные ладони его скользят по моему телу, забираются под юбку, зловонное дыхание льется мне в ноздри, а хриплый голос, вырывающийся из грязного провала рта, лопочет: - И чем же ты ему все-таки понравилась? Баба как баба, ничем не лучше прочих. Так почему же ты, а? ПОЧЕМУ ТЫ?! – заорало вдруг существо, и комки глины из его рта посыпались мне прямо на лицо. Я завизжала, пытаясь оттолкнуть его, но он все наступал, продолжая нести какую-то околесицу: - Братик, ты только посмотри, меня она не хочет! А ты обещал, что я буду красавчиком – как живой! А меж тем она меня не хочет. А тебя вот захотела! С тобой кончила! Я визжала все громче, пинала этот уродливый говорящий ком глины, пока он, наконец, не начал разваливаться от моих ударов. Наконец, он рассыпался в прах, но даже и прах этот продолжал вопить что-то нечленораздельное и злорадно хохотать. Сцена эта повторялась раз за разом – стоило мне избавиться от мерзкого голема, как на новом витке кошмара он вновь оживал и тянул ко мне свои отвратительные конечности. Сколько я провалялась в беспамятстве – сказать трудно. И пришла в себя я совершенно без сил, когда, вероятно, мозг слишком устал плодить одну безумную кошмарную фантазию за другой без цели, смысла и конца. Очнулась я дома на постели, рядом на коленях стояла заплаканная бабушка и держала меня за руку. Стоило мне пошевелиться и открыть глаза, как она тут же подскочила, принялась лопотать что-то бессвязное, целовать мне лицо, гладить по волосам. - Очнулась, Сеня! – крикнула она, и спустя минуту в комнату заглянул наш местный упирвичский врач – бледный и явно плохо спавший. Он присел на постель, взял меня за запястье, вероятно прослушивая пульс, потом потрогал лоб, посветил фонарем в глаза. Я поморщилась и отвернулась. - Как ты себя чувствуешь? – наконец, спросил он. - Паршиво. Будто мне приснился худший в жизни кошмар. Будто на меня медведь с дерева свалился, - я попыталась вяло улыбнуться. - Ты долго пролежала в беспамятстве. Мы уже не знали, как тебя в чувство привести. За адреналином Лешку в город послали, но он пока не вернулся. - И сколько же я спала? – попыталась приподняться я, но у меня ничего не вышло, слабость обрушила меня назад на кровать. - Неделю, - дрожащим голосом выдавила бабушка. – Целую неделю! Неделю? Я не верила своим ушам. - Поначалу ты совсем лежала будто бы мертвая, едва только дыхание угадывалось. И только в последние сутки вдруг будто бы в себя пришла, но спала – дергалась, дышала тяжело, вскрикивала. Мы с Сеней ночь не спали, все возле тебя сидели, ждали, что очнешься… Кушать хочешь? Я с сомнением покачала головой, но согласилась выпить молока. После длительного голодания и врач не разрешал сразу налегать на пищу. Он ушел домой отсыпаться, оставив бабушке указания касательно ухода за мной, и, как только дверь за ним закрылась, я тут же принялась расспрашивать ее касательно произошедшего после того, как я лишилась чувств. Поначалу этого никто не заметил, все были увлечены случившимся с Прохором. На этот раз каждому было ясно, что орудовал не медведь, но все боялись произнести это вслух: медведь - по крайней мере, враг понятный, с ним известно, как воевать. А вот с тем, кто убил корову, а за ней и Прохора, неясно было все – ни кто это, ни откуда обладает такой чудовищной силой и ловкостью, ни как предотвратить его дальнейшие нападения на людей. Но все как один сошлись в мысли, что тварь эта появилась в Упирвичах с приходом чужака. А потому к нему отправилась делегация из нескольких жителей, чтобы требовать от него убраться куда подальше. Они хорошенько вооружились и настроены были очень решительно. Тот будто бы еще спал и сделал вид, что очень удивлен произошедшим, но у самого глаза испуганно забегали. Он всеми силами пытался отбрехаться, что он тут совершенно ни при чем, что все это чудовищное совпадение, но жители не желали верить. - И что? – перебила я бабушку. – Прогнали его? - Куда там! – махнула та рукой. – Дали ему на сборы сутки. Он вроде бы смирился даже, принялся вещи паковать. Да только уже в тот же день под вечер в один из лесных капканов попался какой-то диковинный зверь, каких здесь отродясь не водилось. - Что за зверь? – насторожилась я. - Вроде гориллы – огромной такой обезьяны. Размеров необъятных. Когда заметили ее, она была еще жива. Ее разумеется тут же пристрелили. А потом уже, осматривая труп, нашли на зубах ошметки человеческой плоти. Сеня тогда не успокоился и вскрыл ей брюхо. В желудке обнаружились непереваренные остатки сердца и мозга… В общем, это убедило всех, что чудовище, наконец, поймано и обезврежено. Его, разумеется, тут же разрубили на куски и сожгли – из страха, что оно может ожить и снова начать шастать по окрестностям. - Откуда в наших лесах вообще обезьяна взялась? Одна бы она тут не выжила. Их тут поди целая стая. Надо быть начеку, - бормотала я и все никак не могла взять в толк, что же на самом деле за чертовщина у нас творилась. - Так или иначе все поняли, что чужак тут и вправду был ни при чем, и ему разрешили остаться. Тем более, что со дня гибели Прохора у нас все тихо. То ли то чудовище и вправду орудовало одно, то ли его сородичи выжидают, готовясь к мести… Выходит, та глиняная тварь была ни при чем? Или это она и попалась в капкан, а все остальное с кадкой и ожившей землей мне просто почудилось? А на деле чужак просто привез с собой дикую обезьяну, которая вырвалась из загона и отправилась за кровавыми приключениями? Прямо как в знаменитом рассказе Эдгара По. Ответы на все эти вопросы я могла получить только в одном месте, но была пока еще слишком слаба, а потому лишь вяло поинтересовалась: - Ну и как он там? Сам уезжать после столь теплого приема не надумал? – и криво усмехнулась. - Наоборот. Решил основательно тут обжиться. Тем более, что к нему пару дней назад брат его приехал младший. Теперь они вдвоем там в Иртугановской избе порядок наводят. Немного странный паренек, конечно, да и по возрасту скорее в сыновья ему годится, но я в чужую жизнь больше не полезу. Хватило мне всего произошедшего с лихвой, - вздохнула бабушка. Брат? Мне вдруг вспомнился мой давешний кошмар, и я покрылась холодным потом, не понимая, как такие совпадения в принципе могут быть возможны. Но решила все же оставить выяснение всех обстоятельств до своего полного выздоровления. Конечно, подспудно я ждала, что чужак придет справиться о моем здоровье, и окольными путями я даже пыталась разузнать у бабушки, не появлялся ли он тут. Но из ее ответов сделала вывод, что ему было явно не до меня – то пытался отстоять свое право жить в Упирвичах, то новоприбывшим братом занимался… Откуда вообще взялся этот брат? Почему приехал не вместе с чужаком? Я решила, что после выздоровления пойду к ним открыто, шариться под окнами и подглядывать больше не стану, тем более, что один раз меня уже вычислили, и попадаться во второй желания не было никакого. Ну и, конечно, я не могла не испытать облегчения от новости о том, что чужак не имел никакого отношения к гибели коровы и Прохора. С осознанием того, что он мерзкий кровожадный убийца, а, точнее – создатель чудовища, принесшего в нашу деревню столько бед, я прожила не более часа. Потом я лишилась чувств, пролежала неделю в беспамятстве, а по пробуждении практически сразу узнала о том, что таинственный монстр-убийца был пойман и никакого отношения к чужаку не имел… Я не успела привыкнуть к мысли, что влюбилась в кого-то таинственного и жуткого. Зато с мыслью о том, что я ВЛЮБИЛАСЬ, я свыклась практически сразу и не хотела отторгать ее – рано или поздно это должно было произойти и со мной. Гибель Прохора, хоть и потрясла меня, но все же не смогла выбить из колеи надолго: друзьями мы с ним никогда не были и немного сблизились лишь в последние несколько дней перед его страшной смертью. До этого момента я прекрасно осознавала, что нравлюсь ему, но сама внимания никакого на скромного и работящего парня не обращала. Жалела ли я сейчас, что не дала ему тогда шанса? Скорее нет – по вполне очевидным причинам. Беспрепятственно гулять по деревне Сеня разрешил мне уже дня через три, и я первым же делом отправилась к дому Иртуганова – наверное, впервые при свете солнца, а не подкрадываясь к нему в ночи. Я шла и проговаривала про себя свой будущий монолог о том, как я рада, что он не уехал. Что со мной полный порядок – он ведь наверняка волновался. Что я рада знакомству с его братом. О том, что я подозревала его в каких-то уж совершенно непотребных и запредельных вещах, сообщать я не собиралась. Меня, конечно, мучило любопытство, кто же тогда ввалился в дом, когда мы с чужаком занимались любовью, но теперь я понимала, что это мог быть кто угодно – мое возбужденное от ласк, но и одновременно напуганное рассказами Прохора сознание могло навоображать всякого. В дверь наверняка стучали, да мы не слышали. Незваным гостем мог оказаться сам Макаров, испачкавшийся во время блужданий по лесу. Может, у него уже тогда закрались какие-то смутные подозрения касательно хозяина дома, вот он и явился их выяснять, а чужак не захотел, чтобы я стала свидетелем побоища. Объяснений случившемуся было сколько угодно, но я почему-то тогда предпочла поверить в самое невероятное. Жизнь в глуши и чтение художественной литературы никого еще не доводили до добра. Погрузившись в размышления и воспоминания, я и сама не заметила, как оказалась у порога дома, где и остановилась в смущении: на крыльце восседал симпатичный молодой человек, жевал травинку и что-то строчил на лежавшем у него на коленях листе бумаги. Наверное, это и был тот самый младший брат, и я поразилась его юному возрасту – он едва ли был старше меня на несколько лет в то время, как чужак годился в старшие братья моему отцу. Разница в возрасте у братьев была никак не меньше тридцати лет. А точно ли чужак не соврал? Не сын ли это его? Юноша оторвал взгляд от текста на бумаге, посмотрел на меня невидящим взором мутных голубых глаз и почесал в затылке. У него были светлые волосы, ложившиеся на виски непослушными кудрями, и меня ударило в грудь внезапным воспоминанием: да ведь это его прядь лежала тогда в той черной коробочке! Чужак так скучал по своему младшему брату, что даже волосы его носил везде с собой? Я нахмурилась и сделала шаг вперед, деликатно откашлявшись, чтобы привлечь к себе внимание рассеянного юноши. - Здравствуйте! Вы ведь брат нашего нового соседа? – на секунду я растерялась, не зная, как назвать чужака. Тот сфокусировал, наконец, свой взгляд на мне, но лицо его осталось все таким же бесстрастным, будто бы я была кустом шиповника или пустой кадкой. Впрочем, он все же кивнул и сплюнул изжеванную травинку себе под ноги. - А…ваш брат дома? Тот окинул меня оценивающим взглядом, скривил губы в презрительной усмешке и вальяжно протянул: - Браааааатик! Тут к тебе пришли! Через минуту на крыльцо вышел чужак, вытирая руки о нелепый цветастый передник. Видеть меня он был явно не рад, но, впрочем, не подал и виду. - Привет! – как можно дружелюбнее постарался произнести он. – С тобой все в порядке? Говорили, ты тяжело перенесла гибель своего…хм… друга? - Сейчас я уже оправилась, все хорошо, - с готовностью принялась тараторить я. – И я рада, что все недоразумения с вами разрешились, и вас не выгнали отсюда. - Еще бы! – фыркнул младший. – Братик у меня – умелец. Верно, братик? Чужак закатил глаза, закусил губу, но не ответил ни слова на выпад брата. А затем пригласил меня войти в избу. - Оставим его. Когда он пишет стихи, то совершенно невыносим. В такие моменты его лучше не трогать. - Он у вас поэт? – я вошла в горницу и с изумлением осмотрелась: с тех пор, как я в последний раз была здесь пару недель назад, она существенно преобразилась. Исчезла какая-то былая мрачность, дух таинственности, витавший в этих стенах, покинул их, теперь на окнах висели веселенькие занавесочки, вместо вина с хрустальными бокалами на столе красовался самовар с большими чашками в горох, в углу стояла давешняя кадка, но в ней на этот раз совершенно точно поднималось тесто, в печи уютно потрескивал огонек. Словно бы с появлением брата чужак решил скинуть маску мрачного демона и обернуться кем-то вроде заботливого и любящего родственника. Наблюдать его в таком качестве было странно, особенно после давешних ласк вот на этом самом столе, где теперь лежала яркая аляповатая скатерть. - Ваш брат надолго приехал? – осторожно поинтересовалась я. - Если все будет в порядке, то навсегда, - и в глазах чужака зажглись теплые огоньки. Он засуетился вокруг самовара, наливая мне чай, достал из буфета откуда-то взявшиеся баранки. - Ты заходи к нам почаще, а то ему скучно тут одному со мной, а другие в деревне нас не жалуют: хоть зверя и поймали, а все равно относятся настороженно. Его это ранит. - Он у вас такой… юный… - попыталась развить я интересовавшую меня тему. - Да, мама поздно его родила. И умерла родами. Все бремя воспитания легло на меня. Поэтому он мне и не брат даже, а скорее как сын. - Как же вы оставили его и уехали в эту глушь совсем один? - Мы… поссорились, - с трудом выдавил из себя чужак. – У нас это случается. У него сложный характер, он поэт. Я все больше терплю его истерики, но иногда психовать начинаю и я. Вот и ушел тогда, хотел побыть один. Да и чтобы он подумал о своей жизни, научился жить самостоятельно, без вечного меня под рукой. А он поступил проще – через моих друзей разузнал, куда я подевался, ну и пришел как ни в чем не бывало… Теперь и не уйдет уже. Он совсем не приспособлен к жизни в одиночку. - Жениться бы ему, - я хлебнула горячего чаю, наблюдая за тем, с каким невиданным энтузиазмом рассказывал чужак о своем брате – до этого из него и слова было не вытянуть, а тут его будто бы прорвало. - Ему уже 20. Девушек у него отродясь не было. Сложный он у меня, не каждая девушка потерпит такое. Да и я без родителей совсем избаловал его, вот он и расслабился. Считает, что ему все можно. Ну какая ему жена? Тут любая сбежит. Вот разве что какая-нибудь местная агатовская приглянется ему, да и он ей противен не будет. Он ведь хороший у меня парень. Любящий, светлый очень, талантливый… - и лицо чужака расплылось в теплой улыбке, когда он произносил эти слова. - Что, и вправду сосватаешь меня, любезный братец? – с явным сарказмом в голосе выдал младший, присоединяясь к нам. – И не жалко тебе будет избавляться от моего общества? – в глазах младшего мелькнул какой-то нехороший блеск, природу которого тогда понять я просто не могла. Он сел на табурет прямо напротив старшего, взял с блюда баранку, надкусил ее, резво прожевал, а затем вдруг сомкнул губы вокруг одной из половинок и принялся посасывать ее, что выглядело несколько странно, я бы даже сказала вызывающе, особенно в сочетании с насмешливым взглядом, которым он пожирал чужака. Тот смутился, старался не поднимать глаз и лишь поспешно глотал обжигающий чай. - А что если я вас захочу взять в жены? – усмехнулся вдруг младший. – Пойдете? – задавая этот вопрос, он даже не смотрел на меня, по-прежнему пожирая взглядом слегка побледневшего старшего брата. - Вот так сразу? – не нашлась что ответить я. – Да и вы и к деревенской жизни, думаю, совсем не приспособлены… - А я тебя в город заберу. Хочешь? – он вдруг развернулся корпусом ко мне, насмешливые искорки в его голубых глазах разгорались все ярче, и я не знала, куда себя деть от смущения. – Оставим этого отшельника здесь и дальше химичить, а сами взойдем к вершинам любви в столице, а? Ты бывала когда-нибудь в Москве? Москва! Да я даже в областной центр ни разу не выбиралась. Прогулка вдоль по трассе – вот был мой максимум. Я покачала головой и опустила глаза. Я отдавала себе отчет, что надо мной просто смеются, но не могла понять, с какой целью. - Прекрати ты ее смущать, наконец! – ударил вдруг чужак ладонью по столу. – Со здешними нельзя так, как ты привык со своим кругом. Это тебе не бомонд, не прококаиненная элита, понял?! - Понял, о, великий государь, как не понять! – ерничанье младшего балансировало на грани ярости. – Обучи свиту, как общаться с подданными сего королевства! - Брось паясничать, - махнул тот рукой и поморщился. – Ты сам прекрасно понимаешь, что все это невозможно. Нечего и голову девчонке дурить. Тем более она совсем недавно друга потеряла, а ты тут… - Ну если бы ее так мучила тоска по другу, она бы сейчас здесь не сидела, так ведь, мадмуазель? – и он картинно поклонился, сжал мою ладонь в своих странно крупных для своей хрупкой конституции пальцах и звучно чмокнул воздух буквально в паре миллиметров от нее. – Ну так что, вы пойдете со мной на свидание на ближайший сеновал? - Сейчас же заканчивай с кривляниями! – рявкнул старший, опуская на стол кулак. Чашки жалобно звякнули, а из одной на скатерть сиротливо выплеснулся остывающий чай. - Тебе можно, а мне нельзя? – захлопал ресницами младший. - Насколько мне известно, - голос чужака звенел туго натянутой тетивой, - Лиза у нас – девочка на выданье. И мужчин в ее жизни пока не было. Так вот не порти ее представления о мужском поле, иначе замуж она выходить так и не захочет. - Мой опыт тоже небогат, - проворковал младший. – Так мы же можем всему учиться вместе, правда, милая? – и он попытался притянуть меня к себе. Я дернула плечом и отодвинулась, прикидывая, как бы понезаметнее смотаться оттуда. - Да что на тебя нашло? Я-то рассчитывал… - начал было незнакомец, но тут же осекся, зажимая себе рот кулаком. - Я, пожалуй, пойду, - решилась я. – Зайду в другой раз. Не очень хорошо себя чувствую. Доктор велел мне больше лежать, - и тут же скрылась за дверью.