Алхимик

На крыльце я буквально рухнула на доски, закрыла лицо руками и попыталась отдышаться и прийти в себя. Я не понимала, что это за нелепая сцена была разыграна только что младшим братом и с какой целью он провоцировал нас обоих, но появляться здесь больше у меня не было никакого желания. И я бы, наверное, тут же вскочила и метнулась в сторону своего дома, но меня остановил отчаянный крик чужака, заставивший замереть и дослушать продолжение начатого еще при мне странного диалога: - Ты что вообще устроил? Да еще и при ней! Ты хочешь, чтобы нас спалили и с позором выгнали отсюда? И это в лучшем случае! Они же дикари неотесанные, могут и прибить ненароком, а ты начинаешь заново исследовать жизнь. Боже, и где я опять прокололся? Что опять сделал не так? За что меня бесконечно преследуют эти ошибки?! - Братик, а ты разве не понял, что иначе и не будет? Всегда будет только так. Странно, что ты вообще надеялся на какой-то принципиально новый исход. Это же я, в конце концов. Я! Почему же в этой глуши я вдруг должен измениться и стать пай-мальчиком? Надеялся в этой Агатовке несчастной сделать из меня послушную и безропотную глину? С чего бы? А девица эта твоя – давно уже не девица. И ты, между прочим, сам постарался. А теперь мне ставишь палки в колеса? Она симпатичная. Да, зашуганная немного, но это исправимо. Ты к нам не лезь. Захочу и сделаю ее женщиной, раз уж у тебя не вышло. - Ты действительно этого хочешь? – голос чужака звучал устало и обреченно. – Или делаешь это исключительно мне назло? - Ты еще в Москве обещал мне, что закончил с бабами, и что я вижу, приезжая сюда? – голос младшего перешел на визг. - Я же уже все тебе объяснил, не заставляй меня по новой… - Ты объяснил, я тебя услышал. А теперь с ней буду пробовать крутить я. И, черт побери, у меня это получится лучше. Я гораздо ближе к ней по возрасту, да и работает у меня все гораздо лучше. - Серьезно? – усмехнулся чужак, и за дверью тут же послышалась странная возня. Я улучила момент и рванула к дому. Бабушке пришлось соврать, что я просто ходила гулять и по дороге встретила младшего брата нашего нового жильца. Что мы разговорились и немного поболтали, а потому я и пришла домой позже, чем рассчитывала. - Ох, не нравятся мне эти братья, Лиза, - качала головой и поджимала губы бабушка. – Старший прибыл неизвестно зачем да еще и по тракту, приезда младшего вообще никто не видел. Будто бы раз и взялся человек из ниоткуда. - Может, он ночью пришел, - попыталась я предложить разумную версию. - Да как такой городской житель мог по чаще ночью передвигаться в одиночку? Не иначе его сюда тоже нечистая принесла. Недаром Прохор про ту библию с перевернутым крестом рассказывал. Ох, знаются они с нечистой, Лиза, верно тебе говорю. - А коли и так, нам-то что с того? - Да ведь с их появлением у нас в деревне страсти такие твориться начали! Отродясь ведь такого не было! Откуда в наших лесах вдруг горилла взялась, а? Да еще и такая агрессивная? Колдуны они, Лиза. Как пить дать! – и тут же резво перекрестилась, хоть и никогда не была особенно набожной. Похоже, многие в деревне разделяли опасения бабушки, но пока затаились, наблюдая. И даже попавшаяся в капкан горилла не избавила чужака от всеобщих подозрений на его счет. На следующий день к обеду в дверь постучали. На пороге мялся чужак с необычайно виноватым видом. - Я бы хотел попросить прощения за вчерашнее. Брат… он избалованный очень, капризный. С детства привык, что ему все позволено. Вы ему понравились, вот он и попытался так неуклюже поухаживать. Девушки-то у него никогда не было, он не знает, как все это делается и вообще. Простите его. От былого загадочного, сильного и темпераментного человека не осталось и следа. Передо мной стоял нерешительный и уставший пожилой мужчина, которому все давно уже осточертело. - Так отправьте его назад в город, коли так, - пожала я плечами. - Не приспособленный он. В городе сопьется один или ввяжется в аферу какую-нибудь. Мне спокойнее, когда он рядом. Прошу вас, не судите его строго, он вырос без родителей и считает, что по этой причине ему на многое нужно делать скидку. В целом, он хороший, пишет очень красивые стихи. Приходите к нам сегодня вечером – он вам их под гитару напоет. У него это здорово выходит. Приходите, а? Едва ли я понимала, зачем он так усиленно пытается зазвать меня к себе в гости, но все равно согласилась – отказать ему я была просто не в силах, хоть и понимала, что наедине нам побыть вряд ли удастся. Бабушке соврать у меня не получилось, пришлось выложить все как на духу. Она никогда прежде не давила на меня, не стала заставлять остаться дома и сейчас. Лишь посоветовала быть осторожной. Ну и попросила вернуться домой пораньше. Разумеется, она переживала, но не могла не заметить и мои сияющие глаза при виде появившегося на пороге нашего дома чужака. Она все понимала. И, наверное, хотела, чтобы я сделала все выводы самостоятельно. В конце концов, у нее ведь не было доказательств своих подозрений и предчувствий, а в свое дневное посещение незнакомец показался таким робким, таким любезным… Я надела свое лучшее платье – из бабушкиных городских закромов. Оно было совершенно невообразимого василькового цвета, а в остальном очень простое и без всяких вычурностей. Этим оно меня и подкупило – нарядностью без излишеств. Я еще ни разу не надевала его на выход – все больше вертелась дома перед зеркалом, представляя, как появлюсь в нем на своем первом свидании с Денисом. Да, я берегла это платье для первого свидания. И, как мне тогда казалось, оно дождалось, наконец, своего часа. Я отправилась к дому Иртуганова около семи – не хотелось шастать по деревне в полном одиночестве после заката. И братья уже ждали меня. Старший во второй раз проявил необъяснимые чудеса гостеприимства – усадил меня в лучший угол поближе к самовару, наложил тарелку дымящейся картошки, а к ней – жареную щуку, якобы выловленную в местной речке. Рыба у нас там и вправду водилась и весьма недурная, но я никак не ожидала, что этот хмурый нелюдимый товарищ окажется столь ловким рыболовом и радушным хозяином. Младший вышел не сразу, поначалу слышно было лишь тихое бренчание из спальни. Но когда стол, наконец, накрыли, тот, будто бы почувствовав, что пора, распахнул дверь и выплыл, улыбаясь от макушки до пят. В левой руке он сжимал гитару и сел не за обеденный стол, а поодаль – на лавку возле печи. Брат отнес ему ужин прямо туда. Тот благодарно кивнул и проводил старшего странно теплым взглядом – отношения между братьями после вчерашних стычек претерпели значительные изменения. Теперь оба были ласковы и обходительны друг с другом, а в голубых глазах младшего сверкала не насмешка и издевка, а искренняя любовь и благодарность. Он оставил ужин остывать и, пока сама я боролась с обжигающей картошкой, звонко рявкнул: - Концерт заказывали? – и ударил пятерней по струнам. - Сегодня я печальна, как моя гитара, За черным бархатом укрыты зеркала. Сегодня, мальчик, ты со мною станешь старым, Отдашь мне силы и забудешь навсегда. Чужак отложил в сторону вилку, подпер щеку кулаком и задумчиво скользил взглядом по противоположной стене, периодически останавливая его на младшем брате. Петь у того выходило неплохо, но в целом его голосу не хватало живости, страсти, эмоций. Он был слегка зажат, словно бы смущался публики. - Это он сам сочинил? – тихо спросила я у чужака, и тот с гордостью кивнул. - Да. Сочиняет в стол. Почти никому не показывает. Вы одна из немногих посторонних, кому он решился это сыграть. Видимо, и вправду сильно понравились ему, - чужак попытался улыбнуться. Песня показалась мне интересной, поскольку написана была явно от лица дамы. - Прости, гитара, прости, Прощай, гитара. Звени, Играй, гитара. Последняя струна рвалась и пела. Голос младшего скрипнул где-то на верхних нотах, пискнул и сломался. Он закашлялся, но бренчать не прекратил, и тогда его партию подхватил вдруг чужак. Я никак не ожидала, что тот умеет еще и петь. - А нам вчера казалось, музыки так мало, А вот не стало, задушила тишина. Звени-играй, прости-прощай, моя гитара, Нас сломали, сломают и тебя. Голос старшего брата звучал совсем иначе: он пел выше и, казалось, верил каждому пропеваемому слову, будто бы и сам был этой зрелой дамой, предлагавшей свою любовь юному и неискушенному кавалеру. Он захлебывался от эмоций, которые вложил в эти четыре короткие строчки, словно адресовал их кому-то конкретному, а не просто озвучивал написанное младшим братом. - Я же говорил, что у тебя получится лучше, - хитро усмехнулся младший, откладывая гитару в сторону и принимаясь поглощать ужин. – У тебя всегда выходит очень чувственно. Если бы мы могли выступать на сцене, я бы все партии передоверил тебе, а сам бы стал твоим покорным и безропотным автором. - Ой ли? – усмехнулся чужак. – Покорным? Безропотным? Это ты сейчас точно о себе? Вопреки ожиданиям младший не стал в ответ язвить, лишь нахально облизнул губы и продолжил поглощать рыбу. Когда с едой было покончено, и старший брат поставил самовар, я попросила младшего спеть что-нибудь еще – было видно, что ему и самому хотелось продемонстрировать свои умения, и он радовался заинтересованному слушателю. - Осень падает с деревьев, Серое небо в лужах. Дети не идут домой, Им ничего не нужно. Песни, будущие песни Умирают в чреве от голода. Завтра мы уйдем из дома, Завтра мы уйдем из дома. Не хочу, там холодно! Песня показалась мне какой-то печально-медитативной. Захотелось выйти в лес, побродить по пожухлой траве, слушая мрачные интонации младшего брата, играющего на гитаре свои такие интересные и необычные композиции. - И мы, как листья, падаем с деревьев, Кровью стекая в лужи. Ах, как скучно, боже мой, Спой мне о чем-нибудь на ужин. Спой мне, чтобы было грустно, Только не очень больно. Спой мне, чтобы было страшно, Спой мне, чтобы было страшно, Чтобы было щекотно! Во время исполнения он не сводил напряженного взгляда с лица брата, а тот будто бы отвечал ему – одними лишь глазами. Я не понимала, что творится сейчас между этими двумя, но чувствовала, что происходит что-то очень личное, очень важное для них обоих. Возможно, старший все-таки оказался прав, и наша глушь помогла им примириться, найти точки соприкосновения. А, может, так подействовала музыка… Денис тоже иногда приносил гитару и пел под нее, но обычно это было что-то энергичное и малопонятное. Я аплодировала лишь из вежливости, тут же забывая, о чем была столь нравившаяся ему песня. Но творения младшего брата затронули какие-то недоступные мне самой глубины моей души, и на последнем слове «щекотно» я ощутила вдруг влагу в уголках глаз. А когда перевела взгляд на старшего брата, то даже не удивилась, заметив, что и у него по щекам струятся слезы. - Спасибо тебе, - едва слышно произнес он, встал, подошел к младшему и порывисто обнял его. Тот будто бы стушевался, а потом уткнулся носом в плечо брата, впился в него зубами, и плечи его затряслись. Я отвернулась, ощущая, что не должна была видеть этой сцены, сделала вид, словно чрезвычайно заинтересована в том, чтобы размешать сахар в крепком чае, а братья все перешептывались о чем-то у печки. Баранки были уже не совсем свежие, но городские вкусности доходили до нас очень редко, поэтому я с удовольствием поглощала их, пока младший продолжал бренчать на гитаре в углу, а рядом пустела тарелка с остатками ужина. Старший вернулся ко мне и пытался развлечь меня какой-то светской болтовней о погоде и самочувствии. Я ощущала себя неловко, будто бы была лишней здесь и сейчас. А потому, допив чай, резко поднялась и засобиралась домой под предлогом того, что бабушка будет волноваться. Впрочем, я ведь и вправду обещала ей вернуться не слишком поздно. Чужак вызвался проводить меня, и в этот момент брат полоснул по нему стальным взглядом. До моего дома идти было от силы минут пятнадцать, но мы никуда не спешили. Стемнело совсем еще недавно, прохлада не успела наползти на Упирвичи, и я шла, ощущая на себе жадный и горячий взгляд чужака. Возможно, это была всего лишь моя фантазия, приправленная дивно красивым платьем, но он ведь не отпустил меня добираться одну! И не пригласил с нами своего брата. Значит, хотел побыть вдвоем и, вероятно, объясниться! Едва только мы вышли за ограду, как он и вправду слегка приобнял меня, прижимая к себе, но не сказал ни слова, лишь дышал мне в затылок. - У тебя очень талантливый брат, - решила хоть как-то разбавить наполненную лишь кваканьем лягушек тишину я. – И я рада, что вы помирились. - Да у нас все время с переменным успехом. Но я все же надеюсь, что здешняя приятная атмосфера, деревушка эта ваша, да и вы все поможете нам преодолеть наши сложные времена. Мы ведь чуть было не потеряли друг друга, - он говорил о брате так, словно тот был самым дорогим в его жизни, голос его дрожал, ладони покрылись липким потом. Я не имела, в общем, ничего против: человек, который с таким трепетом и любовью относится к своей младшей родне, наверняка еще сильнее и самоотверженнее полюбит и свою… жену? Я вдруг сама испугалась своих смелых мыслей. - Что же у вас случилось? – чтобы хоть как-то поддержать разговор, отозвалась я, на самом деле, желая услышать от него что-то совсем иное. - Это долгая история. Мы прошли через очень трудный период в жизни. Много лет не общались. Даже судились… - и он тут же осекся, будто бы понимая, что сказал лишнего. - Судились? – младший казался мне каким-то слишком уж беспомощным, чтобы осилить такое сложное предприятие, как суд. – Много лет? Но он ведь совсем еще молодой… Незнакомец молчал, явно не желая развивать тему, а я настаивать не стала. Мне было достаточно его объятий, сильных пальцев на моих плечах, его горячего дыхания на моем виске. Я шла и оглаживала атласное платье, молясь, чтобы он решился и вновь поцеловал меня. Когда мы подошли к повороту на главную – и, по большому счету – единственную улицу – мне показалось, будто в чаще справа от нас мелькнуло что-то светлое. Мелькнуло и скрылось за деревьями. Я вздрогнула и прижалась всем телом к чужаку, пробормотав: - Там что-то есть… После всей этой истории… - и я обвила вдруг руками его шею, крепко зажмурилась и привстала на цыпочки, ожидая и сама не знаю, чего именно. Теперь уже справа раздался звук треснувшей ветки. Я прижалась к чужаку еще плотнее, но, к своему разочарованию, не ощутила в его паху никаких изменений. Мне хотелось вновь почувствовать его твердость, его желание, но он был спокоен – даже чересчур спокоен для мужчины, к которому жмется девушка, что он совсем недавно так отчаянно и смело ласкал. - Выходи, - коротко и громко бросил он. – Мы тебя заметили. Конспиратор из тебя тот еще, - и потрепал меня по голове. – Это брат, - добавил он. Из-за дерева и вправду показалась понурая фигура с растрепанной шевелюрой и неизменной гитарой в руках. Он вновь ударил по струнам и завыл каким-то совершенно диким голосом, фальшивя едва ли не в каждой ноте: - Слёзы кончились, нам скучно, Мы устали ждать финала. Слишком долго мы любили, Чтобы всё ещё любить. - Прекрати, ты всю деревню разбудишь! – зашипел на него старший, а у того в глазах вновь вдруг засверкали вчерашние издевательские искорки. - Ты все-таки кадришь ее, да? За моей спиной! - Я просто провожаю ребенка, что ты несешь? - Видел я твои проводы! - Ну не тебе же это доверить! Ты в нашем дворе-то теряешься и блуждаешь, да и ты не знаешь, где она живет. - А чего тогда меня с вами не позвал, а? Уединиться с ней хотел?! - Нет, рассчитывал, что ты приберешься к моему уходу, и мы отправимся спать! - Ага, после нее полез бы ко мне?! Ну уж нет! – и тут случилось что-то очень странное: чужак вдруг замахнулся и отвесил младшему оглушительную пощечину. - Остынь, - прорычал он. – Хочешь идти с нами – иди. Но истерики свои оставь. Она не обязана их выслушивать. Вернемся домой – там ори сколько влезет, я все выслушаю. - И поору! – с вызовом крикнул младший. – Тебе понравится, как обычно! - Прости, пожалуйста, - прошептал мне на ухо чужак. – Не привык он оставаться один. Тут я и вправду не подумал. Надо было взять его с собой. Все внутри меня разом остыло от неоправданных надежд: с таким братом у нас вряд ли получится хоть когда-нибудь уединиться. Да и хочет ли этого сам незнакомец? Остаток дороги до моего дома мы плелись будто бы во исполнение неведомого долга: мы с чужаком бок о бок, младший – на пару шагов позади, беспрестанно бренча на гитаре и что-то бормоча себе под нос. Я вдруг остановилась, развернулась и громко спросила его: - А как вас зовут? Мы ведь так и не познакомились. Он замер, захлопал непонимающе глазами и испуганно уставился на старшего. - Ну вот мы и пришли, - подал голос тот. – Спасибо, что не побоялась зайти к нам. После той дурацкой истории от нас вся деревня шарахается. Будем рады видеть тебя снова. - Это вряд ли, - буркнула я себе под нос. - Будем, - с нажимом повторил старший, хватая младшего за локоть, и тот неохотно кивнул.