Алхимик

Я взбежала на крыльцо и захлопнула за собой дверь. Снова идти к братьям у меня не было никакого желания, но все же очень хотелось узнать хоть что-нибудь про ту сатанинскую библию, спросить про которую я пока так и не решилась. А потому дала себе слово в следующее свое посещение непременно как-нибудь завести о ней речь. Эти мысли хоть немного отвлекли меня от разочарования от неудавшегося свидания, и десять минут спустя я уже крепко спала, и мне снилось странное каменное изваяние, очень похожее на обнаженного брата чужака, но глаза его были удивительно живыми и такими же невероятно голубыми, как и у настоящего. У статуи этой стоял сам чужак и ласково гладил ее ладонями по бедрам. Какое-то время я недоуменно наблюдала за этой дикой сценой, а когда пальцы чужака скользнули еще чуть выше, я исступленно завопила, развернулась и побежала прочь. После того странного эпизода с моими проводами я не виделась с братьями несколько дней. А потом пришла пора моего дежурства с выпасами: я уже довольно хорошо себя чувствовала, а потому вполне могла вернуться в строй. И визиты снова отложились на неделю. Подспудно я все же ждала, что, по крайней мере, хоть кто-нибудь из них придет ко мне на поле или хотя бы встретит после возвращения домой, но они словно бы забыли о моем существовании. А спросить о них мне тоже было не у кого: бабушка совсем не интересовалась этой загадочной парочкой, а Прохор весь вышел. От тоски я начала ждать приезда Дениса, но Перковы отчего-то задерживались. За эти две недели отсутствия братьев в моей жизни я успела передумать всякого. И решила, в конце концов, не навязывать им свое общество. У меня есть мои книги, которые я еще не все перечитала – из тех, что мне оставил на осень и зиму Денис. Да и, в конце концов, жила же я как-то до появления в Упирвичах чужака. Пройдет со временем и эта нервная дрожь, и это возбужденное ожидание чуда. Сама я к дому Иртуганова больше не пойду. Хватит этих пустых фантазий. И когда – на второй день моих выходных – на крыльце нашем неожиданно возник незнакомец и вновь позвал меня в гости, я помотала головой, до боли впиваясь пальцами в косяк, чтобы не закричать. - Мы соскучились, - улыбнулся он. – Брат пару новых песен написал. Хочет показать их тебе. - Насколько я поняла, - процедила я, - ему не нравится наше с вами…кхм…общение. - Да нет же! Он просто не любит оставаться один. Ну и ревнует меня немного, не без этого. Ну, это потому, что почти все свое время он всегда проводил только со мной. Привык считать меня в некотором роде своей собственностью. - А вы сам разве не были женаты? – насторожилась я. - Был. Но моему общению с братом это никак не мешало. - Он и к жене вас ревновал? - Было немного. Ну так придешь? - При одном условии, - хитро прищурилась я. – Когда вы только сюда приехали, я видела у вас в рюкзаке целую стопку книг. Одолжите что-нибудь почитать, а? А то я тут уже все почти перечитала, а я страх как люблю это дело. - Выберешь любую! – с готовностью закивал чужак. – У меня ими весь чердак забит, найдется, чем удивить тебя. Ну что ж, мне оставалось только прикинуться дурочкой и помучиться с выбором, и тогда, возможно, желаемая книга все-таки окажется в моем распоряжении. На этот раз наряжаться я не стала – выбрала самое простое и неброское платье из всех имеющихся, забрала волосы под платок, взяла в качестве гостинцев кое-какие сушеные травы – для чая и лекарственных отваров, и скоро уже сидела в горнице за самоваром, наблюдала за хлопотами чужака, сопровождаемыми насмешливым взглядом его младшего брата, который держал в руках привычную гитару и что-то тихонько бренчал. - Плохая игра, я все потерял, Я лишь сохранил свое окно, Я, может быть, уйду из него, Но еще холоднее зима и вода, Неживая вода. Мне никогда еще не было так плохо, Мне никогда еще не было так плохо И так сладко, и так горько, И это всего лишь начало. И только течет неживая вода. Песня показалась мне слишком уж мрачной, и я не знала, как спросить младшего о том, откуда в его голове рождаются такие печальные мысли. Но, словно бы догадавшись, о чем я думаю, вопрос мой предупредил чужак: - Это излюбленная его тема. Мрак, умертвия, готика. Все плохо, а дальше будет только хуже. Такой уж у меня депрессивный товарищ в братьях уродился, - и чужак тепло улыбнулся и потрепал брата по непослушным вихрам, а тот все продолжал тянуть: - Я никогда не был таким старым, Я никогда еще не был таким мертвым. И это еще только начало, То каким же веселым будет конец. Незнакомец покидал нам в кружки принесенные мной травы, выставил на стол блюдо с пирогами. Когда же он успел стать таким хозяйственным? Его образ никак не вязался в моем сознании с заботливым и умелым кулинаром. Но вот они – пироги явно домашнего приготовления – лежали передо мной, маня румяными боками, и я, не раздумывая, взяла сразу два – с капустой и с мясом. Тесто оказалось на удивление пышным и буквально таяло на языке. Я хотела было узнать у незнакомца рецепт, но осеклась на полуслове: мещанский разговор про пироги никак не вписывался в печальное музицирование младшего брата. Я не решилась перебивать его, сбивать общее настроение на более приземленный лад, а потому продолжила жевать и внимательно слушать. Мне не совсем понятно было, зачем же братья так усиленно зазывали меня к себе в гости: я ощущала себя третьей лишней. Оба они были на какой-то одной общей волне, а я присутствовала лишь в виде непонятливого, несведущего зрителя, которого с какой-то целью притащили сюда, усадили и заставили наблюдать за взаимодействием братьев. Чужак больше не выказывал ко мне ни грамма интереса, словно бы все, что однажды произошло между нами, полностью выветрилось у него из головы. А я все сверлила его взглядом, полным надежды. - Вы обещали показать мне книги, - наконец, выдохнула я, чтобы хоть как-то привлечь к себе внимание незнакомца, увлеченного созерцанием талантов младшего. - Сходи на чердак, - отозвался почему-то именно младший. – Там этих книг вагон. Не только наших, но и тех, что от прежних хозяев остались. Бери все, что хочешь, - и, не отрывая взгляда от брата, пронзительно запел: - Жить властью этой муки, крах снов беречь, Жить и знать, что эти руки Станут счастьем новых плеч. Испей мой стон, дай мне шанс. Сожги мой сон, дай мне шанс. Уже вставая со скамейки, я вздрогнула и посмотрела на музыканта, отчего-то втайне надеясь встретиться с его взглядом, но заметила лишь, как холодные голубые глаза с непонятной мольбой смотрели на старшего брата, а тот отвечал ему полыхающим взором, который запросто можно было бы спутать со взором любовника, созерцающего свою возлюбленную. Я поспешно направилась в угол горницы, откуда лестница вела вверх, стараясь не думать о сцене, свидетелем которой я только что стала. На чердаке было темно и пыльно, но справа от входа предусмотрительно поставили фонарь и бросили коробок спичек. Небольшое помещение осветилось тусклым желтым светом, и я сделала последний шаг, прикрывая за собой люк, чтобы не смущать братьев шумом, да и самой спокойно и, не торопясь, выбрать все необходимое. Окон здесь отчего-то не было, и глазам моим потребовалось некоторое время, чтобы привыкнуть к полумраку – от фонаря теней рождалось больше, чем света. Здесь был грудами навален самый разный хлам без системы и смысла – валенки, березовые веники, какие-то драные половики, сломанная мебель, старый садовый и домашний инструмент… Книг тоже хватало. Где-то они стояли аккуратными стопками, в другом углу – валялись распахнутыми корешками вверх вперемешку с прочим мусором. Я присела и принялась стряхивать с них пыль, чтобы прочесть названия. Все они казались настолько старыми, что надежды мои обнаружить среди них сатанинскую библию рухнули достаточно быстро. Ее-то чужак наверняка хранил в спальне и подпускать к ней меня явно был не намерен. Ну что ж, придется иметь дело с тем, что есть. Выбор книг оказался сто ль же бессистемен, как и весь разбросанный тут хлам. Много классики – в основном то, что я уже читала у Дениса, антология советской фантастики – наверняка притащенной сюда Иртугановым, старые подшивки газет, куча журналов на самые разные темы, школьные учебники, сборники репродукций живописи… Не знаю, сколько времени у меня бы ушло на то, чтобы перебрать все пыльные тома, если бы взгляд мой случайно не наткнулся на какой-то внушительных размеров силуэт в дальнем левом углу, куда почти не попадал свет фонаря. Я подняла руку в попытке осветить непонятный предмет, страшась встать и прошагать прямо туда. Никакого движения вслед за этим не последовало, никто не шарахнулся, не издал ни звука, и я, наконец, решилась – встала и медленно направилась в сторону силуэта. Но как только я поняла, что передо мной, то невольно вскрикнула и рванула к люку, по пути спотыкаясь обо что-то и царапая нос о грубые доски пола. Пару минут я лежала, стараясь даже дышать как можно незаметнее, а затем открыла один глаз. Прямо передо мной, упираясь мне в щеку, лежала, собственно, причина моего падения – книга в толстой черной обложке, которую я, вероятно, пнула, споткнувшись об нее, и она пролетела со мной эти полтора метра, чтобы приземлиться непосредственно возле моего носа. На несколько секунд я забыла об увиденном в углу, приподнялась, поглаживая ушибленное колено, и взяла книгу. На обложке ее была изображена шестиконечная звезда, а вокруг нее по окружности диковинным шрифтом шла надпись: «Большой ключ Соломона». Ничего подобного прежде мне в руки не попадало, и, стоило мне открыть странный том и перелистнуть несколько страниц, как руки мои непроизвольно задрожали: кажется, на этот раз мне попалось что-то по-настоящему интересное! Таинственные рисунки, надписи под ними на неизвестном мне языке, короткие тексты, напоминающие заклинания, пожелтевшая бумага, да и эта шестиконечная звезда, наконец – все будоражило мое воображение. Если уж мне не удалось добраться до пресловутой сатанинской библии, я попробую почитать хоть это. Все, лежавшее на чердаке этого дома с такими странными хозяевами, должно представлять немалый интерес. Я сунула книгу под мышку и собралась уже было возвращаться назад, прихватив для отвода глаз еще пару томов Диккенса, как тут же вспомнила об увиденном мной в углу, и колени мои вновь затряслись. Там стояла и скалила свою чудовищную пасть огромная горилла. Животное выглядело совсем как настоящее, и я не сразу осознала, что с ней что-то было не так. Стеклянный взгляд, неподвижная поза – на четвереньках, упершись кулаками в пол… Лишь, подобрав книгу и обернувшись к мохнатому силуэту во второй раз, я осознала, что это всего лишь чучело. Чрезвычайно искусно выполненное, но все же чучело. По сознанию моему тут же полоснули воспоминания о рассказах бабушки об огромной горилле, попавшей в капкан. Из нее успели сделать чучело? Наш новый сосед – чучельник? Я подошла чуть ближе к жуткому экспонату и поднесла к нему фонарь. Шерсть была пыльной, местами уже выцветшей и ломкой. Было видно, что чучело стояло здесь не просто не первый год – не первое десятилетие и принадлежало явно еще деду Кристину. Странное совпадение въелось мне в мозг, и я стояла над мертвым зверем и пыталась понять, как такое в принципе возможно. Пока какой-то странный провал в боку чучела не привлек мое внимание. Я наклонилась ниже и посветила себе фонарем. Увиденное заставило меня вздрогнуть и отпрянуть от мертвого зверя: из бока обезьяны был выдран довольно внушительный клок. Так, по крайней мере, показалось мне сначала. Но когда свет фонаря упал на эту проплешину, я заметила, что мех был не выдран, а аккуратно срезан. И никакой пыли вокруг этого места не было, словно бы здесь орудовали ножницами совсем недавно. Я до боли закусила большой палец, чтобы удержаться от бесконтрольного воя. А еще через пару минут, когда все-таки немного пришла в себя, подошла к люку и откинула его как можно более шумно, чтобы дать братьям понять о своем возвращении. В горнице царила странная тишина, не слышно было бренчания, прорезавшего ее еще пятнадцать минут назад. Удивительно, я справилась всего за четверть часа. Впрочем, не заметь я то жуткое чучело, не споткнись о заинтересовавшую меня в итоге книгу, вероятно, провела бы на чердаке никак не меньше часа. Может, братья просто не ждут меня так скоро, а потому решили спокойно выпить чаю да и заняться своими личными делами? Я прикрыла люк и осторожно спустилась с лестницы, по пути поражаясь, в какую темноту погружена была горница. Лишь в углу у печи горела одинокая свеча, грозившая вскоре превратиться в огарок. Воск капал на скамью, и это да скрип лестницы под моими ногами были единственными звуками в вязкой тишине горницы. Может быть, братья уснули, пока ждали меня? Это за пятнадцать-то минут? – одернула я себя. Я сложила книги стопкой на стол и подкралась к прикрытой двери в спальню – они ведь и вправду могли задремать, и мне не хотелось их будить. Я схватилась за ручку, потянула ее на себя, в глубине души рассчитывая на то, что вот сейчас раздастся визг несмазанных петель, и братья очнутся и выйдут ко мне, но дверь отворилась совершенно бесшумно. В спальне горела еще одна свеча, истекающая горячим воском. Она стояла прямо на полу, пуская в потолок огромные колеблющиеся полотна теней. Кровать располагалась чуть поодаль, и я не сразу разглядела на ней странное шевеление. Лишь когда глаза привыкли к дергающемуся язычку пламени, я заметила, что братья не спят. Кровать тихонько поскрипывала, слышны были приглушенные голоса и стоны. Я прищурилась, чтобы понять, наконец, что тут происходит. А когда мозг мой все осмыслил, то один только необъятный ужас помешал мне сбежать из этого проклятого дома в ту же секунду, как только мое привыкшее к полумраку зрение позволило мне увидеть это. Чужак лежал на своей довольно широкой постели совершенно обнаженным. Со стороны двери я видела лишь его спину и округлые ягодицы, которые ритмично двигались. Распущенные темные и влажные пряди разметались по подушке и слегка раскачивались в такт движениям бедер. Мне показалось, я даже заметила капельки пота, скатившиеся по его виску вниз к шее. А у стены лицом к двери и тоже боком в какой-то странной позе при этом лежал его младший брат. Ноги его были согнуты в коленях и задраны вверх так, что пятки касались плеч старшего и от ритмичных толчков ударялись о них приглушенными шлепками. Глаза младшего были прикрыты, а губы наоборот – распахнуты, и из них и вырывались те самые утробные стоны, что я услышала еще из горницы. Оба брата были без одежды, и мне потребовалось несколько секунд, чтобы осознать, наконец, чему я стала свидетелем. Никогда прежде не доводилось мне видеть подобных сцен: все фильмы, что показывал мне Денис, ограничивались поцелуями, все самое откровенное разыгрывалось исключительно в моей фантазии, которая с некоторых пор после знакомства с мужскими руками и губами заработала весьма активно. И когда я увидела, как соприкасаются обнаженные тела двух братьев, как яростно пальцы старшего впиваются в хрупкие плечи младшего, как похотливо стонет последний от очередного толчка бедер первого, все прежние казавшиеся мне раньше необъяснимыми сцены ревности уложились вдруг в логичную и непротиворечивую картинку. Здесь творился Содом! Я бы и рада была сбежать из этого страшного дома, где хранятся такие книги, где откуда-то взялось чучело гориллы, недавно убившей Прохора, попавшей в капкан и вслед за тем сожженной, где, в конце концов, совершается такое! Два родных брата! Одна кровь! Двое мужчин, наконец! Разве такое в принципе возможно в этой жизни? Что заставляет их так поступать? Это дьявольщина, это происки нечистой силы. Ничем иным это попросту быть не может. Я стояла там и, словно завороженная, следила за каждым движением разгоряченных потных тел, с ужасом вспоминая, как эти губы, исступленно целующие теперь бьющие его по плечам ноги младшего, касались когда-то и меня… Но еще страшнее были слова, что братья шептали друг другу. - Я сейчас, надо заканчивать, - бормотал чужак. – Она ведь вот-вот с чердака спустится. - Да у тебя там тонны книг, она до утра в них закопается. Мы успеем еще разок до ее возвращения, - жарко возражал ему младший, сдувая со лба прилипшие мокрые кудри. - Боже, как ты прекрасен… Я так давно этого хотел…Так давно об этом мечтал… - А чего же решился только сейчас, братик? – язвительные интонации младшего не совсем вязались с происходящим, но они тут же сменились очередным глубоким стоном. Он запрокинул голову, прижимая ее к стене, а сам всем телом подался вперед, к брату, тут же сжавшему его в объятиях. Чужак принялся покрывать поцелуями ступни и голени младшего, водя по ним языком, а по лицу того блуждала безумная улыбка, он поднял руки и замотал вдруг головой в каком-то трансе. - Браааааааааатиииииииик, - тянул он. – Это давно должно было случиться, так ведь? - Я всегда этого хотел, - бормотал старший, двигаясь быстрее. – Но не решался сделать первый шаг. Ты же мог отвергнуть меня. Да и что подумали бы люди, если бы узнали о нас… А здесь, сейчас… трудно найти более подходящее место и время… - Не отвлекайся, - взвизгнул младший, и незнакомец вновь принялся покрывать его ступни поцелуями, сжимая брата в охапку и вбиваясь в него со всей мочи. В те минуты я уже совершенно не думала о том, что мечтала бы оказаться на месте младшего брата, я лишь пыталась собраться с духом и покинуть эту комнату. Этот дом. Как можно незаметнее для его продавших душу дьяволу хозяев. Старший задвигался вдруг часто-часто, будто бьющаяся в силках птица. Младший тихонько завыл при этом, а потом в какой-то миг оба будто осели на кровать и замерли, тяжело дыша. - Еще хочу, - тут же требовательно заявил младший и завозился, снимая ноги с плеч старшего и укладываясь на живот. Тот шумно выдохнул, провел пальцем по позвоночнику брата, потом приподнялся, наклонился к его ягодицам и принялся покрывать их короткими поцелуями. И, прежде чем он лег сверху на брата, я успела заметить, как сильно он был возбужден. Тогда со мной член его не был и вполовину столь же напряжен и тверд. Я зажала рот ладонью и тут же выскользнула из спальни. Лишь у входной двери я вспомнила об оставленных на столе книгах, вынула из стопки только «Ключ Соломона» и, уже не заботясь о том, чтобы меня никто не услышал, резко дернула на себя дверь и рванула в темноту домой. И, пока я бежала, глотая рвавшиеся наружу рыдания, перед глазами моими стоял взгляд младшего, который тот бросил на меня за секунду до того, как я выбежала из комнаты. Это был торжествующий взгляд победителя.