Персонажи читают Магистр Дьявольского Культа и узнают будущее

Пусть новости будут — хорошими, знакомства — приятными, встречи — радостными, дела — удачными, а неприятности — мелкими. Желаем, чтобы ваша жизнь была наполнена радостью новых открытий, знаменательными событиями и перспективными планами! Искренне и с радостью поздравляю нас всех с наступающим Новым годом!

***

Зима в Юньмэне не была столь сурова и снежна, как например в Гусу или Цинхэ. Этот же год выдался на диво белоснежным и обильным на снегопады. Все деревья, уже подготовленные к предстоящему фестивалю, искрились от талисманов и зачарованных камней, привезённых из пещеры светлячков, принадлежащей ордену Цзян. Пристань была освещена всевозможными фонариками и гирляндами камней зачарованных, мерцать сотней цветов и бликов. Всё это великолепие отражалось от непривычных этим местам сугробов и хорошо укатанных ледовых площадок, на которых, падая и тут же поднимаясь, резвились дети. — Дядя Вэй! Иди к нам! — звонкий голос уже подросшего и совершенно охамевшего, по мнению Ваньиня, племянника, разорвал предпраздничную тишину, тут же вознаградившись весёлым гоготом сумасбродного шисюна, что с топотом тысячи слонов промчался по утоптанным тропкам пристани и на бегу нырнул в самый громадный сугроб, утащив пищащего племянника с собой, который адепты так аккуратно и настойчиво укладывали ещё буквально час назад, в попытке почистить мостки пристани. Визг Цзинь Лина и мальчишек Лань тут же сопроводился хохотом У Сяня и весёлым криком его, Ваньиня, собственных детей: красавицы А-Цин, уже запрыгнувшей в кучу-малу, и малыша Нави, которого уже слегка подвыпивший Хуайсан задорно катал на спине. Цзян Чэн слегка наморщил нос, но ничего не сказал, наблюдая за резвящейся толпой малышни, к которым присоединились ещё две юрких девчонки в знакомых цветах Мэйшаня. Следом, близняшек догнал голос Юй Киу. — А-Сун! А-Лян! Не бегайте так быстро и слушайтесь А-Сяня! — громкость могла бы посоперничать с голосом покойной матушки Ваньиня, но Киу всё же не вкладывала ярость и несбывшиеся надежды в свои окрики и порицания, оттого всё равно звучала мягче и нежней. Тяжёлая рука сестры легко хлопнулась ему на плечо и Цзян Чэн как-то нежно цокнул, чуть закатив глаза. Он сам для себя, совершенно неожиданно, смог наладить отношения с сестрой, как только между ними вновь возник шебутной Вэй Ин. — Чего не резвишься с остальными? — с участием уточнила Киу, нежно рассматривая ребятню и Хуайсана с У Сянем то ныряющим, то выпрыгивающим из снежной кучи. Лань Ванцзи же молчаливой тенью скользил вслед за малышнёй и, кажется, играл в догонялки, по крайней мере это было очень даже похоже. — Где бабуля? — В Гусу, Дева Лань Ванъюн скоро родит, и Госпожа Дэйю всех на уши поставила, сама понимаешь, этот эксперимент с переносом семени в …кхм… — мужчина замялся, не зная как точно описать ту процедуру, что придумали вместе Лань Ванъюн, У Сянь и Фуюян, дабы дать девушке возможность иметь ребёнка от не совсем живого Вэнь Нина, тело которого тоже очень и очень много раз подвергалось экспериментам и ритуалам по улучшению. — Я поняла, — захохотала Киу с его непременно заалевшего лица и похлопала брата по плечу. О том нашумевшем изыскание не говорили разве что ленивые. В самом деле, чудо из чудес, мужчине-заклинателю не было больше нужды спать с другой женщиной, можно было лишь перенести семя искусственным путем с помощью лекаря, а затем провести ритуал, способствующий зачатию. Причем ребёнок, при должном старании и правильности выполнения, мог принадлежать обоим партнёрам, а не женщине что его родит. Что ж, гениальный ум У Сяня творил чудеса. — Странно что А-Сянь сам ещё не воспользовался этим. Глава Юй с интересом рассматривала трио в белом, увлечённо лепившее снеговиков. Один У Сянь, мелькая чёрно-алой кляксой, мешал сыновьям и мужу доделать свои творения, весело гогоча и таская на спине хохочущего Цзинь Лина, что так сильно прикипел к тёмному заклинателю всей душой, изредка всё ещё называя «мамой» под рычание Цзян Чэна и смех самого У Сяня. — Сказал, пока они не спешат, да и насколько знаю Сичень с Минцзюэ уже опробовали и через три луны у них будет своё дитя, — задумчиво покивал Цзян Чэн, мельком видевший деву, что за неплохую компенсацию согласилась пройти через ритуал и подарить двум жаждущим мужчинам так желаемого ими ребёнка. На сколько знал Ваньинь, девушке уже даже хорошего жениха нашли, и как только она откормит малыша три луны, сразу выйдет замуж, как и мечтала. — Такой же как ваш с А-Саном, Нави? — лукаво сощурилась женщина, заметив проблеск румянца на щеках брата. Для Цзян Чэна эта тема была дикой до сих пор, но он был счастлив. У него был сын, совместивший внешность его и его любимого, а характер самого Ваньиня с поправкой на Хуайсана и воспитание часто приезжающего У Сяня. Короче — гремучая смесь! Подавив вздох ужаса Ваньинь закатил глаза, его сын обещал вырасти чудовищем! — Угу, только чей он будет наследник ещё вопрос, Нави то наследник Цзян, — с гордостью поделился заключённым с Минцзюэ пактом Ваньинь. Ему пришлось долго и упорно уговаривать, а иногда и угрожать Главе Не, чтобы отстоять своего сына как наследника, но мужчина справился. Цзян Нави принадлежал лишь Юньмэну и это грело душу, а также помогало не закрывать трусливо глаза перед табличками родителей. Он выполнил свой долг, хотя был уверен, будь жива матушка, она бы лично придушила его Цзыдянем, а потом принялась бы за Хуайсана. — Ну, не наше это дело, — важно качнула головой женщина, не желающая лезть в постель к другим. Хотя в последние годы Киу очень даже поладила с Сиченем и восстановила дружеские отношения с Минцзюэ, минуя неловкость Главы Не. — Значит, их тоже ждать не стоит? — Ага, в этот раз нас будет не много, ещё даос Сяо с Сун Ланем обещали прийти, — задумчиво поделился Ваньинь, по первой очень ревновавший Вэй Ина к Синченю, усиленно налаживающему связи с сыном своей шидзе. Но мужчины быстро притёрлись друг к другу, чему способствовал Сун Лань, уводящий Синченя в странствия. — И Госпожа Цзинь с Гуанъяо и детьми. Сюаньюй желает больше общаться с У Сянем, оно и понятно, он ему всё же родной дядя. А малышка Цютун души не чает в А-Лине, она такая прилипчивая кроха, — покачал головой мужчина с теплом вспоминая двоюродную сестрёнку А-Лина. Милая малышка, рождённая от Гуанъяо Госпожой Цзинь, была воплощением красоты. Таких красивых детей Ваньинь на самом деле никогда не видел, даже У Сянь с неудовольствием признал, что девочка может посоперничать с их шидзе, а это о чём-то да говорит. — Так здорово, правда? — неопределённо перебила его сестра и мечтательно вздохнула, поднимая глаза к небу ловя рукой вновь начавший идти снег. — Уже четыре года прошло со всей той неразберихи. У нас наконец нормальные семьи и Пристань наполнилась детским смехом как когда-то давно, словно в прошлой жизни… Взгляд Ваньиня и Киу невольно зацепился за хохочущего Цзинь Лина, уже большого, почти восьмилетнего, резво бегущего по одному из подмостков. За ним, так же хохоча, бежали Цзинъи и Сычжуй, весело что-то крича вслед, а позади мчались, размахивая снежными комьями, А-Цин, А-Лян и А-Сун, мелькая своими лиловыми и пурпурными платьями. — Ты помнишь? — неожиданно одновременно начинают они и замирают, всмотревшись в глаза друг друга. Конечно помнят, ту другую, словно бы прошлую жизнь, забыть нельзя.

***

Зима выдалась не то, чтобы сильно морозная, озёра Пристани так и не замёрзли, и местные рыбаки безмерно радовались этому событию. Радовались и старшие адепты, которым в этом году не пришлось долбить лёд, чтобы уважаемые гости смогли с удобством добраться на лодках. Не радовалась только малышня, привыкшая играть на оледенелом озёрце близ топей на окраине Юньмэна. Зато снега было более чем достаточно, он укрывал мостки сплошным белым покрывалом, пряча заиндевевшие доски, постоянно подсыпая крупные хлопья, заметая редкие следы куда-то спешащих адептов. Мадам Юй холодно осматривала зимние просторы словно застывшего во времени Юньмэна. Она не любила холода, не любила снег и оледенелые мостки, на которых всё время поскальзывалась. В её родном Мэйшане всегда было тепло, даже в самую лютую зиму снега было не найти. Одинокие озёра не замерзали, хоть и не цвели пышными разноцветными водяными лилиями. Кутаясь в неудобную меховую накидку Цзыюань бесцельно бродила вдоль беседок и некогда цветущих садов, что сейчас наводили на неё уныние. Серые и чёрные стволы, обернутые ночными жемчужинами, слабо мерцали, белые шапки снега слепили глаза. Над Юньмэном стояла морозная тишина, неожиданно опустившаяся на орден после всей той праздничной суеты. Адепты отсыпались, после долгих трудовых будней, чтобы кутить всю ночь напролёт. Фенмянь, как и прежде, закрылся в своём кабинете решать важные вопросы, к которым она, его жена и вроде как Хозяйка, не допускалась совсем. Зато допускалась Старейшина Цзян, возомнившая себя матерью Фенмяня и бабушкой её детей. Дети где-то играли. — Моя госпожа! — знакомый степенный голос, вызывающий в ней тошноту, заставил остановиться, но не обернуться. Фенмянь, а это определённо был именно он, неспешно подошёл со спины, небрежно поправив чужую накидку. Цзыюань даже не дёрнулась, жёстко контролируя своё тело и реакции, ни к чему ссоры в день праздника. — Я хотел обсудить меню, ты так и не одобрила наброски. Горячие руки мужчины мягко обхватили чужие плечи, но Мадам Юй лишь фыркнула, сдерживая обжигающий кончик её языка яд, что так и хотелось сцедить мужчине позади неё. Сложив руки на груди, Цзыюань всё так же безразлично окинула слепящие снегом просторы ничего не говоря. — А-Юань… — этого стерпеть ей не удалось бы и с сотней чашек успокаивающих настоев. Так её звал лишь один человек в её жизни и даже Цзинь Ливэнь она редко дозволяла обращаться к ней подобным образом. Готовясь выплеснуть всю ту бурю что, кипела в ней, она даже приоткрыла рот, как за Фенмянем послышались торопливые шаги, а затем звонкое и обжёгшее сердце «А-Нян!». Её муж тут же отстранился, закладывая руки за спину и негромко поздоровался с сыном, в кои-то веки справляясь о его здоровье и делах. Цзян Чэн сверх меры радостный и краснощёкий от мороза бойко рассказывал о том, как они играют в снежки и даже не запнулся ни разу. — А-Нян! Моя накидка! Помоги, пожалуйста! — её сын был почтительным ребёнком и никогда не говорил с ней так открыто, но сейчас он явно торопился, всё время притопывая ногой и оглядываясь назад, туда откуда прибежал. Сердце Цзыюань дрогнуло и несмотря на свою ненависть к снегу и зиме, женщина без раздумий опустилась перед сыном на колени в притоптанный ею сугроб. Колени обожгло холодом и влагой. — Не вертись! — цыкнула она скорее по привычке, голос даже в половину не был столь же резок как прежде, а на губах сама собой расцвела тонкая улыбка. А-Чэн, её хороший милый мальчик, замер и даже задержал дыхание, позволяя поправить одежды и перевязать пояс. Но стоило её рукам отстраниться, крякнул быстрое «благодарю» и тут же припустил куда-то в сторону пирса. — Вот же! — Ну же, моя госпожа, не злись, — Фенмянь опять понял её неправильно, собственно, правильно её понимал опять же лишь один человек, и от этого сердце сжимала тоска. Муж словно намеренно подал руку, помогая подняться и потянул её к пирсу. — Давай посмотрим, чем они занимаются. Цзыюань промолчала, позволив утянуть себя в гущу детского смеха и писков, с интересом рассматривая как играют в снегу А-Чэн, дочь её сестры А-Су, Вэй Ин и журящая их за проказы А-Ли, как и обычно не принятая в столь активные игры. Мадам Юй тяжело вздохнула, слегка разочарованно наблюдая за пассивной дочкой, хлопающей в ладоши от удачного броска снежком А-Су. Глаза её невольно зацепились за егозу и заводилу Вэй Ина, и сердце сжалось дикой болью. Так похож на мать! Прикусив щеку изнутри Цзыюань не отводила глаз от смеющегося мальчишки, воскрешая в памяти мягкие нежные черты А-Сэ: её звонкий смех и всегда белые воздушные одежды. А как нежно и переливчато она звала Мадам Юй «А-Юань!», у женщины до сих пор мурашки бегут от воспоминаний. К тому же, как и её сын, Цансэ тоже была тактильной, она любила обнимать Цзыюань со спины, вставая на носочки чтобы положить на плечо подбородок или поцеловать за ушком. Сама Цзыюань любила обнимать её за тонкую талию и ласкать острые лопатки, всегда чувствительные и вызывающие неповторимый смех. Цансэ в её руках была такой податливой! Сейчас, смотря на её ребёнка, женщина остро понимала, как сильно любила ту женщину, в конце концов она ради неё даже предложила мужу оставить пару Вэй в Юньмэне навсегда, лишь бы женщина, что понимала её как никто была рядом, в её руках, в её постели. Цансэ ушла, бросив прошлое позади. Позади остались и Фенмянь с Цзыюань, ревность которой до сих пор отравляет ей жизнь. Как будто могла её А-Сэ спать с её мужем! Но с Вэй Чанцзэ же смогла… эти мысли снова и снова убивали в ней всё доброе, что находила Цансэ, отравляя жизнь не только ей, но и окружающим, особенно детям, особенно сыну изменщицы. — Почему ты не запер их в Пристани? — этот вопрос задавался не раз и ни разу её муж не ответил. А она не понимала. Фенмянь тоже любил Цансэ, вроде бы у него даже был роман с Чанцзэ! Но он их отпустил. Вначале просто в вольное плаванье, а затем в тот чертов И Лин, откуда они так и не вернулись. Не вернулась её А-Сэ, но вернулся её сын, как бельмо на глазу, живое доказательство что А-Сэ любила мужа, что сочла правильным умереть с ним, а не жить с Цзыюань. — Разве мог я так поступить с друзьями? — Фенмянь тоже смотрел на её сына и, что бесило Цзыюань больше всего, он не ревновал. В глазах его была безмятежность и покой, а не та буря, что бурлила в ней. Он что, правда не понимает, что Цансэ предпочла им друга Фенмяня? Что этот ребёнок воплощение их любви и предательства. — Они хотели уйти, я не мог бы держать их насильно. — И где они теперь? А? — голос сорвался, но играющие дети не обращали внимания, всё ещё барахтаясь в снегу. Фенмянь лишь вздохнул тяжело и развернувшись собрался уходить, как обычно. Она привычно усмехнулась, смахнув слезу. — В могиле, Цзыюань, они в могиле, — резко бросил муж на прощанье и спешно пошел прочь, не обращая внимания, как слёзы застелили глаза напополам с яростью. Цзыдянь заискрил, но не обратился, лишь мерцая на её сжатых в кулак пальцах. Цзыюань смахнула влагу и вновь посмотрела на детей, невольно улыбнувшись. «Ты видишь это, Цансэ?» Дети играли в догонялки, огибая большие сугробы и весело смеющуюся Яньли, хлопающую в ладошки или кричащую им подбадривания. Цзыюань вновь заострила внимание на дочери и тяжело вздохнула, почему она сама не напросится к ним в игры? Мальчишки боятся её обидеть ненароком, вот и не предлагают, а А-Су, почему-то, не очень любит спокойную девочку. — А-Сянь! Подожди! — звонкий голосок Юй Киу, уже получившей своё вежливое имя, зычно разносится по всей Пристани, и девочка с весёлым смехом спешит догнать хохочущего мальчишку, резво бегущего к потешающемуся над ними Ваньиню, которого тут же сбивает с ног прямо в небольшой сугроб Вэй Ин, взметнув ворох снежинок и смесь разноцветных одежд. — Ах ты! — рычит из сугроба Цзян Чэн барахтаясь в своих объёмных одеждах, в попытке скинуть хохочущего брата и извалять того в снегу по самые уши. Яньли тревожно мечется около них, не решаясь намочить подолы юбок и шерстяные рукавички, подаренные отцом. Юй Киу на её мельтешение лишь кривит губы жестом самой Цзыюань, и слегка пихнув девочку в сторону, ныряет в сугроб к мальчишкам, завалив теперь и визжащего Вэй Ина. Ворох её чёрно-лиловых одежд красиво смотрится на снегу, смешавшись с чёрно-алыми и пурпурными. Девочка буквально топит мальчишек головами в снегу, отбиваясь от ответных попыток. — Гадина! — взрывается Цзян Чэн, наконец выскочив из-под чужой руки и наваливается на кузину со спины, помогая выбраться и Вэй Ину. Сероглазый мальчишка, хохоча, зарывает наследницу Юй в груду снега, и что есть сил припускает по мосткам. Цзян Чэн торопится за ним, удирая от отплёвывавшейся девочки. — Ну всё, засранцы, прибью! — клятвенно обещает растрёпанная, вся промокшая и усыпанная снегом Юй Киу, забавно сдув чёлку с лица и схватившись за деревянный меч, всё время валявшийся возле сугроба, несётся за хохочущими мальчиками, загоняя негодяев на пирс, сбежать откуда шансов нет. — А-Сянь, А-Чэн, А-Су не бегайте, вы же поранитесь! Там вода! Осторожнее! — кроткая Яньли тревожно таращится на них своими большущими влажными глазами, громко призывая заканчивать догонялки и вернуться уже домой обсыхать и есть суп, но наследница Юй лишь фырчит на неё и шипит, чтобы та не мешала играть. — Не обижай шидзе/а-цзе! — одновременно восклицают мальчишки и начинают бой снежками, обстреливая хохочущую и явно вошедшую в раж наследницу Юй, размахивающую деревянным мечом. Яньли тревожится и спешит к ним, всё же заляпав подолы тут же налипшим снегом, оставляющим влажные кляксы. — Ну хватит! — кричит, едва ли не плача, девочка, и тут же срывается на полный отчаянья крик, привлекая внимание зазевавшейся Цзыюань. — А-Чэн! А-Сянь! — А-Сянь! Чэн-Чэн! — вторит ей звонкий полный ужаса голос Юй Киу, упавшей на колени на самом краю пирса. Яньли уже мечется рядом с ней, тревожно осматривая ледяную воду, секунду назад схлопнувшуюся над головой свалившихся с пирса мальчишек. — В дом, немедленно! — рявкает Цзыюань, оттаскивая плачущих девочек и взмахивает Цзыдянем, мгновенно выдёргивая трясущихся бледных мальчишек из воды. Дети судорожно кашляют, обхватив себя руками, и жмутся как слепые котята друг к другу в поисках тепла. У Мадам Юй не хватает ни сил, ни гнева что-то говорить или доказывать, она испуганна настолько, что не соображая хватает обоих за отвороты одежд, и как мелких кутят тащит их в дом, на ходу раздавая команды вызванным девочками слугам. Вэй Ин даже не дёргается, он, дрожа как осиновый листочек, поджимает под себя руки и ноги, громко хлюпая носом, толи от холода, толи от слёз ужаса, накрывшего мальчишку, когда тяжёлые одежды, пропитавшись влагой, потянули его на дно. Цзян Чэн же барахтается в её руках и громко рыдает, тоже испуганный и очень замёрзший. — До конца зимы из дома не ногой! — рявкает Цзыюань, впихнув мальчишек перепуганной Фуюян и торопится прочь, потому что руки трясутся от ужаса, а слёзы текут не прекращая. Всего миг! Миг, и её сын с сыном Цансэ покинули бы её! Голос срывается и стоит дверям её покоев закрыться на засов, Цзыюань срывается в крик, срывая голос от охватившего её ужаса.

***

Цзян Чэн, облокотившись на дерево и удобно устроившись на мягкой не промокающей подушке, тихо рассказывал Нави сказку, слыша в отдалении смех племянника, писк Вэй Ина и хохот Хуайсана. Его умиротворение от уединения с сыном, таким неожиданным и таким горячо любимым, прервал громкий окрик, не принадлежащий Юй Киу, ушедшей проверять готовность праздничного стола. — Глава Цзян! — окрик повторился вновь, разлетаясь нежным переливом женского голоса и Ваньинь не спешно поднял голову, оглядываясь на мостки пирса. Госпожа Цзинь, боевая подруга его матери, облачённая в сверкающие золотом одежды, весело размахивала рукой сойдя с лодки, привёзший чету Цзинь. Приветственно кивнув, мужчина подхватил на руки сына, радостно пищащего в его руках, и направился навстречу, смотря как заметно изменившийся как внешне, так и внутренне, Гуанъяо с незыблемой нежностью и любовью ставит на ноги свою крохотную, почти четырёхлетнюю дочку. Малышка Цютун, собрав в себе всю красоту и грацию обоих родителей, была диво как хороша, сверкая своими задорными улыбками и большими серыми глазёнками. Заметив идущего к ним Цзян Чэна, девочка тут же бросила и родителей и Сюаньюя, неловко стоящего на дрожащих после лодки ногах, и на всех парах поспешила к знакомому мужчине, на ходу выкрикивая приветствия. — Цютун! Вот негодница! Остановись немедленно! — громкий голос, так похожий своими командными нотками на голос покойной Госпожи Юй, совершенно не подействовал на хохочущую кроху. Цзинь Ливэнь лишь сокрушённо прикрыла глаза ладонью, прижимая к себе всё такого же тактильного Сюаньюя, который до сих пор краснел, называя её мамой, но всегда ластился к женщине, котёнком безмерно её обожая. — Цютун! Стой же! — почти отчаянный голос Гуанъяо заставил Цзян Чэна тихо посмеяться себе под нос. Уж он-то прекрасно знал каково это, воспитывать активных детей. Он рос с У Сянем, затем воспитывал А-Лина, а теперь и А-Цин с Нави. Последний и вовсе был ходячей катастрофой. Наблюдать как буквально летит за дочкой в своих развивающихся нежнейших шелках и парче некогда всеобщий «злодей», едва ли не плача от жалости к себе и своим нервам, было презабавно. Особенно веселило, что в отличии от дочери Гуанъяо через раз поскальзывался на скрытом снегом льду, и едва ли не падал, хватаясь за перила подмосток. Цютун наконец добежала, влетев к колени охнувшего Ваньиня и радостно улыбаясь спросила, где же её ненаглядный А-Лин, уехавший из Башни Кои ещё три луны назад. Ответил подкравшийся сзади Вэй Ин, радостно поприветствовав тут же застеснявшуюся кроху. Отчего-то Цютун так стеснялась лишь его, смотрела украдкой и краснела своими милыми пухлыми щёчками. Вэй Ин ей нравился до жути и так же до жути не нравился Лань Ванцзи, мельтешащий всегда рядом с «красивым дядей Вэй» как не стесняясь чирикала своим голоском Цютун. Сам Ванцзи малютку тоже недолюбливал, попивая уксус под смешки Хуайсана и У Сяня, вечно переглядывающихся и просто до безобразия спевшихся, словно это А-Сан его брат, а не сам Ваньинь. Цзян Чэн же Ланьской ледышке лишь сочувствовал. Эти двое если сходились, то покой всем только снился. А сходились они часто. — Добрый день! — засмеялся У Сянь подошедшей к ним чете Цзинь, облачённой во все регалия и богатые одежды. А точнее подлетевшему к ним Гуанъяо, тут же взявшему дочь на руки и неспешно подошедшим Ливэнь и Сюаньюю. — Дядя! — голос А-Юя тут же зазвенел радостью, и мальчишка поспешил обнять распахнувшего объятия У Сяня. Что ж, этот тоже в озорнике не чаял души и, если выдавалась возможность, ходил хвостом днями напролёт. А этот обормот и рад, ещё бы! Личный ученик, изучающий не только светлый путь, но и основы тёмного, благо лишь некоторые заклинания, не влияющие на душу и тело. А уж мастерили оба гения на пару, что мама не горюй. Казна Цзинь, Лань и Цзян пополнилась едва ли не втрое с продаж их изобретений. — Всё готово! Пора начинать! — закричала со стороны беседок Юй Киу, уже собрав подле себя малышню, скрупулёзно пересчитанную по головам, и Хуайсана смеющегося за веером, это Ваньинь видел по плечам, что едва заметно тряслись. — Что ж, пора отмечать, — улыбнулась Ливэнь, мягко подхватив супруга под локоток, как только дочку забрал Вэй Ин, уже что-то весело щебечущий неотрывно смотрящей на него девочке, глаза которой разве что не сверкали. Цзян Чэн хмыкнул, направляясь к украшенной беседке замыкающим. Он отчётливо видел брата с девочкой на руках и цепляющимся за его рукав Сюаньюем. Лань Ванцзи, скалой мельтешащего рядом с Вэй Ином. Юй Киу, усаживающую детей за стол и радостно машущую наконец прибывшим Сяо Синченю и Сун Ланю. Чету Цзинь, неспешно шедшую перед ним и во всю нежно воркующую, словно птички-неразлучники. — Вы видите это, мама, папа, сестра? — подняв голову к небу всё же не сдержал вопроса Ваньинь, смаргивая скопившиеся в уголках глаз слёзы. Однако тут же опустил голову, почувствовав тонкую руку на груди и горячее тело, прижавшееся с боку. Усмехнувшись, Ваньинь тут же, поцеловал супруга, спешно прикрывшего их веером от смеющейся родни. Этот новый год будет как тысячи до, но всё же чуточку лучше…