Колючие

Отец вернулся на пару часов позже Юрки, прошел на кухню, шурша пакетом. Юрка прислушивался, пытаясь по звукам угадать, что происходит. Открылся холодильник, потом морозильник. Юрка слышал разницу: у морозильника дверца поддается неохотно, с тугим причмокиванием. Протестующе скрипнул лёд, а значит, отец выдвинул верхний ящик. Значит, пельмени купил. Сухо громыхнули макароны, которые отец поставил в шкаф возле мойки, потом полилась вода. Чай заваривает. Юрка не спешил расслабляться. Глупо надеяться, что отец сам перезвонил Селёдке и всё выяснил. Если бы позвонил, решил бы, что Юрке удалось выкрутиться, и сразу же сунулся бы с претензиями, а не распивал чаи. Он просто не видел уведомление, не до того было. Сейчас вынет мобильник, пока вода закипает… — Юр, иди-ка сюда. Ну вот. Юрка протопал на кухню, готовясь отражать нападение. — Зачем Елена Михайловна звонила? — спросил отец. Будто ему не всё равно. — Какая разница? — Юрка сердито сдвинул брови, разглядывая потертую клеенку, свисающую с края стола. — Позвони и спроси у нее. — Я у тебя спрашиваю. И лучше не ври. Юрка с досадой вздохнул и ответил, скучающе закатив глаза: — Она звонила, чтобы пожаловаться, что я кидал петарды под окном географички. — Первый день после болезни — и уже отличился, — покачал головой отец. — Нести? — Неси. Уже в коридоре Юрка услышал, как затихает вода в выключенном чайнике. Всё прошло как-то быстрее и легче обычного, как будто отцу было совсем не до Юрки. Даже крик из него не вышиб, а уже положил ремень на журнальный столик, велел подниматься. Юрка хотел спросить, связана ли поблажка с недавней болезнью, но всё это не формулировалось в ёмкую и едкую фразу, мыслей было много, а слов — мало. Подумалось, что непонятная жертва Нестерова была напрасной, и от этого Юрка вдруг рассмеялся, так и лежа на кресле и уткнувшись лицом в сгиб локтя. — Что смешного? — спросил отец. Юрка помотал головой, прикусив рукав. — Вставай и приведи себя в порядок. Тихо закрылась дверь. Юрка, полежав еще минут пять, наконец поднялся, натянул штаны — почти безболезненно, значит, отец и вправду его пожалел, не показалось, — сложил кресло, предварительно сдернув с него простыню, взял со столика ремень, свернул его, не ощущая ни ненависти, ни злости, только усталость. Пересек коридор, сунулся в отцовскую комнату, чтобы убрать ремень на место. Отец сидел на кровати с телефоном в руке и тупо разглядывал стену, увешанную фотографиями. Юрка молча стоял на пороге, не решаясь ни зайти, ни выйти. Отец наконец обернулся к нему: — Почему ты не сказал? — А ты не спрашивал, — со смесью торжества и обиды ответил Юрка. И вопросительно протянул отцу ремень, хищно звякнувший пряжкой. Отец поднялся, прошел мимо Юрки, аккуратно отстранив руку с ремнем, обулся, сунул под мышку куртку и вышел из квартиры. Со стены на Юрку обвиняюще смотрели фотографии мамы.