Колючие

— Да тоньше режь, — возмутился Мишка. — Кружочками. — А чё? В кастрюлю влезет же, — пожал плечами Макс, продолжая рубить морковь пополам. — Мы суп делаем, а не плотину бобрам. — Вот именно, что суп. Оно всё по-любому разварится и развалится, чё впахивать? — Не разварится, если не забыть кастрюлю на плите и не свалить смотреть кино на три часа. — Один раз было, хорош припоминать! Макс оскорбленно засопел и принялся резать ополовиненную морковь на толстые чурбачки. — Да тоньше! — застонал Мишка, отбирая нож. — Вот так. — Ты чипсы собрался делать? — фыркнул Макс. Мишка промолчал, сосредоточенно кромсая Максовы чурбачки на полупрозрачные кружочки. — Бесполезная трата времени, — пожаловался Макс, когда Мишка вернул ему нож. — В макдак бы сходили, чем весь вечер у плиты. — Ну, иди смотреть свои боевики, я сам, — пожал плечами Мишка. — Один быстрее управлюсь. — Не-е-е, я тебя не брошу, — спохватился Макс. — Страдать — так вместе. — Ай, иди ты! Режь сразу нормально — и никаких страданий… О, теперь лук. Мишка ссыпал морковь в отдельную миску и сунул Максу облезлую луковицу. — Никаких страданий, говоришь, — подозрительно протянул Макс. — Ничё, поплачь, тебе полезно, — ответил Мишка и снова взялся за тесто для клецок. — Вот ты жук! — возмутился Макс. — Тебе уроки-то делать надо? — Успею. — Точно? Ты это, говори, если чё, я ж помогу… — Не поможешь. Мне на завтра литературу и русский, — бестактно ответил Мишка. — Между прочим, я по литературе был отличником, — оскорбленно заявил Макс и вытер рукавом выступившие от лука слёзы. — Да ну? — Ну да. Чё вы там проходите? Про какого-нибудь Мазая с зайцами или про мужика с кольцом? — «Хоббита», что ли? — Да не-е… Ну, это… Мужик там чихает, кашляет, помирает, послал девку за табаком, чтобы полегчало, а ей какой-то хмырь кольцо втюхал, а весь табак выжрал. И она это кольцо проебала… Ой. Потеряла, говорю, потому что у нее же пальцы тонкие, а там снег. До весны там куковала, дед помирает, а ей похуй, колечко ей подавай. Потом, кажись, снег того, вот она кольцо и нашла, а дед уже выздоровел, пока она шлялась. Ну, чё ты ржешь-то? — Ничё, — выдавил из себя Мишка, согнувшись пополам от смеха. — Давай помогу, если там сочинение задали, так я и мораль знаю: нехуй у всяких хмырей кольца брать, дед чуть не загнулся по ее милости, — серьезно продолжал Макс. — Во-первых, там не так было, — сказал Мишка, — а во-вторых, мы щас «Муму» проходим. — О, я и там мораль знаю, — оживился Макс, — Герасим — гнида. — Ну, в принципе да, — согласился Мишка и с сожалением добавил: — Только Селёдка не разрешает так писать. — Ну и дура, — с чувством изрек Макс. — Ой. — Дура, — кивнул Мишка, — но учебник-то не она составляла… — Ну, угу… — Макс шмыгнул носом, снова вытер глаза рукавом и спросил: — А чё там в принципе, всё спокойно? — Где? — Ну, в школе. Крутов этот твой и вообще. — Ну… — Мишка пожал плечами, помолчал, яростно вымешивая тесто, потом сообщил: — Крутов вроде ничё. С Деснянским подрался. — Это хорошо? — уточнил Макс. — Да блядские цветочки на хуёвой клумбе! Он обиженно сунул в рот порезанный палец. — Чё ты делаешь? На. — Мишка вручил ему бумажное полотенце. — Кровь идет? Макс осторожно вынул палец изо рта, придирчиво осмотрел тонкий лоскут кожи, сковырнутый ножом. — Вроде нет… — Ну и всё. Руки помой, нечего слюнями в общий котел. — В кого ты такой суровый уродился? — проворчал Макс, споласкивая руки под вялой струйкой воды. Мишка промолчал, старательно нарезая оставшуюся половину луковицы. — Так чё там Крутов с этим Дунайским? — спохватился Макс. — С кем дрались? — Деснянский с Крутовым. Между собой. — Да твоему Крутову лишь бы драться, по-моему, — проницательно заключил Макс. Мишка поджал губы и покачал головой. — Чё? Я опять чё-то пропустил? — спросил Макс, выгребая из миски тесто. — А я знаю? — пожал плечами Мишка. — Чё-то ты темнишь. — Макс отщипнул от теста небольшой кусочек, принялся что-то лепить. — Чё, подружились, что ли? — Кто? — Ну, вы с Крутовым. — А я знаю? — снова пожал плечами Мишка. — О! Поняшка! — объявил Макс, торжественно демонстрируя неуклюжую фигурку.