Колючие

Сенька зашвырнул последний мяч в тележку и шумно выдохнул: — Всё. Так чё, Мишку не ждем? — Нет. То есть он нас не ждет, — поправился Юрка. — Их с истории отпустили, так он домой пошел. — С Максом повидаться успеет, — кивнул Сенька, закатывая тележку в подсобку. — Ну, он говорил, ему кота кормить и вообще… — Юрка смущенно умолк. — Ну да, — покладисто кивнул Сенька. — Одевайся. Юрка послушно снял со стула куртку. Теперь он оставлял вещи здесь, а не в раздевалке: во-первых, чтобы не толкаться в очередях, во-вторых, чтобы доброжелатели ничего не порезали. Деснянский как-то очень нехорошо улыбался, когда Юрка впервые пришел в новой куртке, и Нестеров тут же подсказал идею насчет подсобки. — Чё там, Юр, спокойно всё? — спросил Сенька, будто подслушав его мысли. — Не пристают? — Да нет, — пожал плечами Юрка. — Я же с Плотниковым сижу теперь… — Ну и хорошо, — кивнул Сенька. — Очень правильно Селёдка придумала. То есть Елена Михайловна. Юрка подозрительно прищурился, но спрашивать не стал. Всё равно ведь ясно, что Селёдка не сама дотумкала отсаживать его от Терещенко посреди четверти… — Семён Аркадьич, — сказал он вместо этого, — мне надо фотку на паспорт. — Да? Ну пошли, тут возле «Магнита» есть киоск. Так чё там завтра, чё тебе с собой надо? Юрка, который вообще-то так и не решил, принимать ли приглашение, смутился и опустил глаза. — Ладно, — кивнул Сенька, — у Макса спросим. На фото Юрка вышел серьезный, бледный. Волосы, примятые шапкой и старательно приглаженные Сенькой, всё равно торчали во все стороны. А вот губу фотограф отретушировал, вышла как новенькая. — Ну чё, устраивает? — спросил Сенька. — Угу. Семён Аркадьич, а можно… Юрка замялся, и Сенька ободряюще кивнул: — Можно, Юр. Чё хотел-то? — Фотки занести. И еще… Ну, к маме зайти. — Пойдем, конечно. Фотографии Юрка бросил в почтовый ящик, как и собирался, и поскорее удрал из подъезда. Сенька его трусость никак не прокомментировал, и Юрка был за это очень благодарен. — Ну чё, к маме? — Угу. — Показывай дорогу. Юрка кивнул и зашагал в сторону кладбища, внимательно глядя под ноги и пытаясь понять, зачем потащил за собой Сеньку. Мог же и один сходить… Всегда ходил. — Юр, стой. Сенька указал на приклеенное к столбу объявление, и Юрка побледнел. «ПРОПАЛ ЩЕНОК. Беспородный, возраст два месяца, окрас серый, шерсть лохматая. Кличка Джек. Нашедшему вознаграждение». — Зачем это? — пробормотал Юрка, растерянно перечитывая скупые строки объявления. — Ну… — Сенька вынул мобильник, на всякий случай сравнил номер телефона, потянулся за сигаретами. — Если бы я думал, что мой ребенок куда-то подевал собаку, чтобы мне отомстить, я бы ее искал. — Зачем? — повторил Юрка. — Затем, Юр. Когда делают что-то сгоряча, потом об этом жалеют. Юрка решительно помотал головой: — Он думает, я его утопил. — Не думает, Юр. Понял уже давно. Хреново ему, наверное. — Так ему и надо. Сенька философски пожал плечами и затянулся. — И что теперь? — спросил Юрка. — Ему полегчает, если он найдет Джека? — Юр… Ну вот если бы ты Джека просто бросил где-нибудь в парке или отдал кому попало, хорошо бы тебе сейчас было? Юрка снова помотал головой. — Он вроде как пытается тебе помочь всё исправить, — сказал Сенька. — Ну, я так вижу. — Утопил, выбросил… Какая разница? Он всё равно верит, что я в чём-то виноват, — с горечью сказал Юрка. Он потянулся было, чтобы оборвать объявление, передумал. — А кумушки ему доложат, — задумчиво сказал Сенька. — Кто? — Ну, все эти тетушки, которые так умиляются, когда мы Джека выгуливаем. Чё, думаешь, не накапают? Еще как. И не за вознаграждение, а ради любви к искусству. Юр, тут надо либо прошвырнуться по району и всё посрывать, либо сказать как есть. — Семён Аркадьич, давайте потом? Пожалуйста. — Ну, потом так потом, — согласился Сенька. — К маме? — Угу… Свежих цветов на маминой могиле не было.