Колючие

На первый урок Мишка опоздал, влетел в кабинет и сел на свое место под пронзительным взглядом Селёдки. — Чё вчера было? — тут же спросил с соседней парты Женька Стрельцов. — А чё? — хмуро спросил Мишка. Стрельцов возбужденно зашептал: — Кто с кем дрался? Тут Селёдка… — Стрельцов, к доске! Женька страдальчески закатил глаза: — Можно хоть с места, Елена Михайловна? — Тебя это не спасет. Стрельцов поднялся, откашлялся и уныло затянул: — Сижу за решеткой в темнице сырой… как… Сижу за решеткой. В темнице. Сырой. — Вскормленный в неволе, — зашептали откуда-то сзади. — Ага. Орел молодой, — радостно подхватил Стрельцов. — Кровавые когти махая крылом… Елена Михайловна, я не готов. — Три строфы! — трагически воскликнула Селёдка. — Так, кто еще не готов, поднимаем руки сразу. Нестеров? — Чё я-то сразу? — возмутился Мишка. — Я готов. Он вскочил, неприлично бодро выбежал к доске и загорланил «Узника», чувствуя прилив какой-то восторженной, необузданной силы. Глянул на Алису, чуть не запнулся и почти выкрикнул последнюю строку: — Туда, где гуляем лишь ветер да я! Класс разразился бурными аплодисментами, а Селёдка собрала лицо в куриную гузку и кивнула: — Не только морды бить умеешь… Садись, четыре. — А чё так мало-то? — возмутился Мишка. — Не сбился же! — Рассказывать нужно не просто наизусть, а еще и выразительно, — поучительно сказала Селёдка. — Так он с выражением рассказывал! — подал голос Чайковский. И остальные тоже подхватили: — Елена Михайловна! Мишка весь зарделся, услышав в общем хоре и голос Алисы, а Селёдка покачала головой: — С выражением, но без уважения к Александру Сергеевичу. В следующий раз, Нестеров, не паясничай, а прислушайся, постарайся понять, что хотел сказать автор, какие эмоции он вложил в стихотворение… — Да чё тут понимать-то, — пожал плечами Мишка, кивнув на забранное решеткой окно. — Ставьте что хотите. — Нестеров, выйди из класса, — отчеканила Селёдка, и Мишка невозмутимо направился к двери, жалея, что не надел Максов галстук: можно было бы его красиво одернуть.