Колючие

Послонявшись немного по коридорам, Мишка зарулил в Сенькину подсобку, плюхнулся на распоротый мат и залип в телефон. Сенька пришел минут через двадцать, взял лежащие на столе бумаги, развернулся было к двери, заметил Мишку и нахмурился: — Так, это чё за инсталляция? — Селёдка выгнала, — сообщил Мишка. — А чё так? — А хуй ее знает. Орел недостаточно мрачно сидел за решеткой. Сенька смерил его долгим взглядом, и Мишка воинственно распушил перья. — Ты это самое, на перемене никуда не девайся, — сказал Сенька. — Притчу расскажу. — Да ладно, чё, давай щас, — как можно равнодушнее сказал Мишка. Сенька глянул на часы и вздохнул: — Не люблю торопиться. Пять минут, ага? Он вернулся сразу же после звонка, поставил чайник и торжественно заговорил: — Короче, притча. Жил себе ёж. Хороший такой ёж, маленький, в меру колючий. Но чё-то вот ему казалось, что лучше быть не ежом, а дикобразом. Солиднее, страшнее, колючки длиннее и вообще. В общем, стал этот ёжик привязывать к колючкам ветки. Бегает себе по лесу, смотрится в лужи и в ручьи, видит дикобраза, гордится и это самое. А потом как-то выпала роса, ёж в каплю глянул, а она не дикобраза показывает, а ежа. Он весь это самое, огорчился, короче, пощупал — вроде бы ветки на месте. Ну и спрашивает у капли, видно ли ей, что он охуенный дикобраз. — Рубль! — сказал Мишка и требовательно протянул руку. — Ага, вот точно такой дикобраз, — кивнул Сенька. — самоуверенный, с колючками до пола и вообще. Проходи, Юр. Крутов кивнул Мишке, сел рядом, а Сенька продолжал: — И капля говорит, мол, фигня вопрос, конечно, дикобраза вижу. А ёж-то в отражении видит ежа! Классного такого, почти плюшевого, совсем не страшного. Ну, он подумал и чё-то решил, что ему это даже нравится, прикольный ёж, но вдруг капля когда-нибудь увидит, что он не дикобраз? — Ему не похуй, чё там капля думает? — вопросил Мишка. — Не-а. Он же всех впечатлить хочет, — пояснил Сенька. — Короче, так он и бегал смотреться в эту каплю каждый день… — Роса высыхает за час, — перебил его Мишка. — Цыц. Это символы. Короче, бегал, смотрел и радовался, потому что уж очень уютного ежа эта капля отражала. Но ему всё равно было страшно, а вдруг она поймет, что он не дикобраз, вдруг тоже увидит? — Ну и увидела бы, и чё? — Так он себя не считал достаточно хорошим, — пояснил Сенька. — Ему же это самое, впечатлить надо, а кому нужен обычный ёж? Короче, так его вымотали эти сомнения, что прыгнул он как-то в реку и того. — Утоп к хуям? — Уплыл. — К хуям? — История умалчивает. Сенька разлил кипяток по стаканам, бросил в них чайные пакетики и сахар. — Хуета какая-то, — угрюмо сказал Мишка. — Погоди, там же еще поворот. Короче, та капля сразу знала, что он ёж, — сообщил Сенька, выкладывая на тарелку печенье. — Она каждый день ждала, чтобы он перестал стесняться и снял свои ветки с колючек, специально ему показывала, какой он классный, а он вон чё. — И чё? — И мораль. Никому фальшивые понты не нужны, Мишань. Истинный ёжик круче дутого дикобраза, во. — Всё равно некстати твоя притча, — сердито сказал Мишка. — Там не было про то, почему Селёдка дура.