Колючие

Противная зеленовато-коричневая ребристая плитка качнулась под ногой, и Юрка зачем-то поддел ее носком ботинка, пока отец внимательно разглядывал обязательную голубую ель, без которой, как и без противной плитки, невозможны госучреждения. Рядом о чём-то перешептывались девчонки-близняшки — рыжие, яркие, как Мишка. Юрке захотелось спросить, не боятся ли они, что их фотографии перепутают. И заметят ли они сами разницу? Конечно, в жизни у них сотни маленьких отличий, которые нельзя не замечать, если наблюдаешь каждый день, но видно ли это на фотографиях? Отец всё разглядывал пушистые еловые ветки. К близняшкам подошла их мать, поправила обеим одинаково встрепанные волосы. — Ну, мам, чего ты, никто нас не будет фоткать! — возмутилась одна из близняшек, на что ее мать возразила: — Я буду. Юрке почему-то вспомнилось, как они с Сенькой ходили делать фотографии на паспорт. Сенька тогда пригладил Юрке волосы — совершенно естественным, привычным жестом, как это делали каждый год воспитательница в садике и учительница в начальной школе. Есть такие фотографии, на которых важно выглядеть хорошо, а не быть собой. Юрка не помнил, чтобы мама поправляла ему прическу, когда фотографировала на телефон, потому что эти фотографии были просто частью жизни, а не важным документом. Если бы мама была жива, если бы Юрка пошел фотографироваться с ней, а не с физруком, она бы наверняка тоже привела в порядок его волосы. А отец… Он с ним в любом случае не пошел бы. В горле противно защипало, Юрке захотелось в кровь разбить кулаки о покрытую всё той же мерзкой плиткой стену, чтобы убить зависть, которая болезненно реагировала буквально на всё. Вот какая разница, что каких-то дурацких девчонок фоткает у нелепой многобуквенной вывески их мать? Юрка их видит в первый и последний раз. Но нет, ему обязательно пожалеть себя, додумать всякого… Какая разница? Дурацкий паспорт, ничего важного. — Пора, — сказал отец, не глядя на Юрку. Юрка рванул на себя тяжелую дверь, со злым удовольствием представляя, как случайно заденет хоть одну из рыжих девчонок, и тут же возненавидел себя за это. Если бы он был достоин, его бы тоже любили. Если бы… — Нам туда, — сказал отец, всё еще не глядя на Юрку. Они прошли мимо кадок — пальма мазнула Юрку по щеке зеленой лапой — и мимо зарешеченных окошек, к неприметной двери, за которой оказались тоже окошки, зарешеченные и застекленные, с узкой прорезью внизу, будто паспорта заразные. Юрка ничего не почувствовал, когда в руках оказалась бордовая книжица. Мельком глянул, расписался, на автомате повторив отцовские закорючки — всё равно инициалы совпадают, да и подпись подделывать приходилось, привык. — Ну что, сын, поздравляю с началом взрослой жизни. Юрка обернулся, увидел, как невзрачный лысый мужичок торжественно жмет руку сияющему пацану. — Давай уберу, пока не потерял, — сказал отец. Юрка молча отдал ему паспорт. На выходе дверь показалась еще тяжелее.