Колючие

— Вернулся. — Угу. Юрка снял куртку, одернул футболку с голозадыми авокадо, которую Макс ему отдал насовсем, перехватил взгляд отца, вызывающе спросил: — Что, не нравится? — Тебе велика. Юрка сердито фыркнул. А он-то ждал, надеялся, что отец хоть как-то покажет, что беспокоился… Не надо было оставлять записку, пусть бы морги обзванивал. Когда Юрка уже подошел к своей двери, отец позвал: — Юр, подожди. — Ну? — отозвался Юрка, мгновенно щетинясь. Вот оно, наконец-то. Сейчас будет нудная лекция, перевод стрелок, так полюбившаяся отцу тема попрошайничества… — Ты платежку за свет не видел? Не могу найти. Из Юрки будто выпустили весь воздух. Сил хватило только безразлично помотать головой. — Странно, — пробормотал отец. — Может, не в тот ящик сунули. — Может, — равнодушно ответил Юрка. Он прошел в комнату, аккуратно положил на кровать гитару, поставил сумку на пол возле шкафа, принялся ее разбирать. Буквально каждый предмет отзывался искорками приятных воспоминаний. Вот футболка, которую Макс заляпал золой, споткнувшись о ковер. Вот похожий на единорога камешек — подарок Златки. Вот толстовка с безнадежно погрызенным рукавом — Джек увлекся. Вот капли масла на джинсах — это Макс очень старался смазать велосипедную цепь. А вот дырка на тех же джинсах — это они с Сенькой меняли доски забора. И аккуратный шов поверх прорехи — Анна Степановна зашила. Зелень на коленках — вместе с Машей пололи грядки. Старые бусы в пакете — это они с Мишкой на чердаке нашли, Анна Степановна с Машей пообещали приладить блестяшки к короне Бутылко, чтобы придать ей более царский вид. Заставив себя вынырнуть в настоящее, Юрка собрал в охапку одежду, оттащил ее в ванную, запихал в стиралку, заглянул на кухню, машинально сунулся в холодильник, ничего интересного там не нашел, закрыл дверцу и только тогда заметил, что записки под магнитом нет. На душе почему-то стало чуть теплее. Юрка представил себе, как отец снова и снова перечитывает корявые строчки, как тянется к телефону, но просто не решается позвонить. Идея, настойчиво формировавшаяся в самом темном углу сознания в последние несколько дней, показалась вдруг омерзительно жестокой, Юрка поскорее отмахнулся от нее и поставил чайник, чтобы хоть как-то отвлечься. Пока закипала вода, Юрка помыл скопившуюся в раковине посуду, протер заляпанную сладким чаем клеенку. Отец вышел на шум, молча поставил на стол свою кружку. Юрка с грустью вспомнил царившее на даче веселье. Может, это только из-за контраста дома так погано и уныло? Он разлил кипяток по кружкам, вынул из коробки пару чайных пакетиков. Отец всё так же молча сел за стол, окинул Юрку задумчивым взглядом, придвинул к себе кружку. Юрка попытался понять, скучал ли. Нет, выходные на даче были определенно прекрасными, но эта назойливая звенящая пустота где-то внутри, кричавшая, что отец мог бы и позвонить… Это он так скучал? Юрка попробовал подступиться к вопросу с другой стороны, представил себе, что вернулся бы в пустую квартиру. Это было бы невыносимо, факт. Значит, хорошо, что отец дома? Хорошо, что он есть? Он Юрке нужен? А Юрка ему? Вопросы стали слишком сложными, и Юрка схватил из вазочки конфету — просто чтобы не утонуть в них. Развернул фантик, сунул карамельку в рот, потянулся к дверце шкафа под раковиной. Из переполненного мусорного ведра торчал уголок записки: «Уехал на вых…» — Чай не будешь? — удивленно спросил отец, а Юрка уже стремительно прошагал к себе в комнату, к почти пустой сумке. Свернувшаяся на дне веревка показалась живой, манящей. Юрка протянул руку и осторожно погладил ее жесткое витое тело.