Последний шанс

Спасибо, Twenty minutes). Ваши отзывы вдохновляют.

Часть I На руинах старого мира

Сенатор Органа залпом, не различая вкуса, опрокинул бокал коньяка. Он был опытным политиком, обладающим незаурядно-острым интеллектом и крепкой деловой хваткой. Его нервные клетки мутировали в дюрасталевые тросы ещё до начала карьеры. Он прошёл через все, через что только мог пройти член парламента пятисот к сорока годам, двадцать из них оставив ложе. Происходящее не укладывалось в голове. Пять часов назад он праздновал победу Республики над Сепаратистами, а теперь Республики не существует. Ордена Джедай тоже. Многих его друзей забили в прямом эфире, окрестив государственными изменниками. Самое жестокое во всем то, что Органа ничего не знал. Залог безопасности его планеты, родного мира, семьи — информация. Ещё вчера он высокомерно полагал себя одним из лучших! А сегодня покоя не давал всего один вопрос: «Что происходит?» И мозг оказывал. Бейл силился напрячь извилины — механизм обработки данных. Опирался на силу воли, опыт военных действий, величайшие провалы и достижения, отдавал самому себе срочный приказ: «Включайся. Действуй. Немедленно адаптируйся.» Но его аналитический ум отзывался космической, девственно-чистой пустотой. «Что происходит?» «Ничего. Уже ничего не происходит.» И отражения этих метаний без труда читались в стеклянных взорах и маскарадных улыбках коллег. Текучие отрепетированные жесты, автоматически-искренние поздравления, громоподобные овации в никуда. А за ширмой: в здании сената со дня основания не было настолько насыщенной атмосферы суеверного ужаса. Страх. Паника. И только один человек пировал, упиваясь положением и могуществом. Канцлер, списанный со счетов одновременно с безоговорочной капитуляцией Торговой Федерации. «Когда? Как давно он это спланировал?» «С самого начала. До войны. До Набу.» «Невозможно.» Но, как говорит… говорил его покойный друг: «С Силой нет ничего невозможного.» Поднимая второй тост за эту мысль: — Сенатор Органа, из гиперпространства вышел корабль. Это яхта Сенатора Амедалы, с Набу, — отрапортовал ворвавшийся в кабинет юноша из личной гвардии. Бейл чуть не поперхнулся, услышав новый голос. Жгуче-черный взгляд впился и пригвоздил мальчишку к стенке: белая с небесно-голубым парадная форма, отмеченная серебряным аксельбантом. Дежавю. И противоречивое ощущение подвоха: «Я слишком привык видеть одинаковые лица, подмечая лишь выбритый узор на висках и боевые шрамы. Преступная халатность… Клоны ненадёжны. О, Сила, они никогда не были надёжны!» — Да, ммм… Сенатор Амидала, конечно. Дайте ей разрешение на посадку, я сейчас выйду, — извилины медленно перетикали в студенистый, серый бульон. «Почему на моём крейсере нет автоматического определения допущенных к посадке лиц? Нет, стойте. На моем крейсере точно есть такая система, поэтому они и распознали яхту Падме. Но почему тогда?..» — Почему они ещё не зашли на посадку? — скорее у самого себе, чем у парня, отдающего честь, спросил синатор. Подрагивающие пальцы отставили тяжёлый хрусталь и, помассировав благородную седину на висках, воззвали к ясности мысли. — Судя по всему, управление стоит на автопилоте, сенатор. Датчики обнаружили четыре гуманоидных формы жизни на борту и никого в кабине пилота. «У меня дурное предчувствие», — подумал альдераанец и с глубоким вздохом сглотнул переживания. На прямые, даже рубленные черты лица, сглаженные мягким золотистым загаром и аккуратной бородкой снизошло вселенское спокойствие. Одернув пурпурную мантию, сенатор жестом велел молодому человеку следовать за ним. Тёмное ореховое дерево, алый бархат ковровых дорожек и ампир лаконичных пилястр, разбавленный хрупкими, воздушными вазонанами, излучающими перламутровый свет. — Активируйте луч захвата, капитан. Поможем друзьям с посадкой, — Бейл связался с рубкой на ходу, передав сообщение по комплику. Отчего-то ему казалось, что счёт идёт на секунды, и каждый миг промедления будет стоить ему десятка лет сожалений. Древесину сменил метал, рассеевающуюся подсветку — яркие дневные лампочки. А ботфорты за спиной всё так же бестолково чеканили шаг, действуя на нервы. — Ви… Кхем, солдат. — Гвардеец его Высочества, Линд Эшвуд. К вашим услугами, господин Органа, — «бряц», щёлкнули каблуки. — Линд, будьте полезны, приведите лекаря к ангару. — Так точно, сэр. *** Когда они поднялись на борт, внутри стояла мертвая тишина. По коже прошлись мурашки. Заторможено сморгнув пелену, расплывшуюся перед глазами, Бейл заметил нечто невероятное. Его колотила крупная дрожь. Политик плотнее укутался в мягкую материю мантии, но в помещении не было холодно. Несколько пусто, на вкус Бейла — аскетично. Не хватало акцента, пейзаж — горы или водопад в тонкой металлической раме, прекрасно вписался бы в этот ненавязчивый, белый… айсберг. Навстречу выехал дроид-акушер. Дроид-акушер? — C4 к вашим услугам. Вы отец близнецов Леи и Люка? — пиксильный рот на круглом, плоском лице жестянки изогнулся широкой дугой. — Отец… Близнецов? — ещё одна такая новость, и несмотря на все безделушки регалий в его кабинете, он грохнется в обморок. Прямо на руки Линду и компании — два его сослуживца и бортовой лекарь, леди Риа Донада. — Примите мои поздравления! У вас прекрасные, здоровые малыши! — робот всеобщее замешательство расценил по-своему. — А мать? Мне нужно осмотреть роженицу, — длань в серых, шелковых перчатках властно отодвинула мужчину в сторону. Леди носила длинное, не стесняющее движений платье в пол. Её лицо и волосы скрывала плотная вуаль, но прищуренные изумруды смотрели пронзительно и профессионально-настойчиво. — Госпожа Падме в стабильном состоянии. Пойдёмте за., — слушать до конца никто не стал. В медицинском отсеке — светло и стерильно, как и положено в операционной. Пахло бактой и спиртом. Кто из двоих пациентов выглядел хуже сказать было затруднительно. Падме — спавшая с лица, бледная, с синими губами, казалась призраком. Густые, тёмные локоны, влажные от пота, налипли на испачканный сажей лоб. Из-под простыни, скрывающей стройные ноги и низ живота выглядывала повязка бинтов. Шея, «украшенная» бордовым колье силового удушья, блестела целебной мазью, грудь плавно, почти незримо вздымалась в мерном дыхании. «Жива», — первая мысль. От облегчения подкашивались ноги. «Белый топ. Её форма парламентера. Форма для ведения военных действий. Война закончена, куда же тебя понесло? Откуда копоть? С планеты?» — вопросы и выводы выстрелили без активного участия. Глазами он пил любимую женщину, как умирающий от жажды. И думать мог лишь о том, что чуть её не потерял. «Дети? От кого? Какая разница. Главное, что Падме жива», — ладонь бережно подхватила тростиночки девичьих пальчиков, согревая, — «Едва жива.» — Леди Донада, может приступите к своим непосредственным обязанностям? — плохо подавляемая агрессия сквозила в каждом звуке, продавленном сквозь стинутые зубы. — Уже, сенатор Органа. Боюсь, для точной диагностики потребуется оборудование из моей лаборатории. У него сильный жар, затрудненное дыхание. При такой кровопотере это, мягко говоря, ненормально. Сердце может не выдержать. Что ему кололи? «О, Сила. Оби-Ван. Я просто о нём забыл, как о чём-то несущественном», — пожалуй, Кеноби выглядил хуже. Так, словно его несколько часов пытали в застенках генерала Гривуса. Плотная бактовая повязка закрывала обширную рану на плече, грудную клетку, рёбра. И, как ни странно, на шее нашлись сине-зелёные следы чьей-то мёртвой хватки. «Где бы они с Падме ни были, на них напали. И противник был ситхски силён, раз добрался до Амидалы через магистра-джедая. Магистра. Джедая. О, небо…» — Риа, сколько времени нужно, чтобы поставить его на ноги? — Я не могу утверждать, что это возможно. — Ясно. «Вариант с побегом мимо. А жаль, вышло бы очень складно: мы не смогли его сдержать, магистр использовал Силу!» — краем глаза Бейл подметил мрачную троицу телохранителей и досадливо скривился, — «Вот кто тут точно лишний. Надо держать всех перед глазами, когда Оби-Ван придёт в себя — сотрёт им память. Для их же блага.» Мелочное желания попросить и за себя он отмел сразу — информация вертит глактику. Направление пока задаёт Император Палпатин ну, ничего. Ставки выросли, правила остались те же. А что важнее — Шив выложил все карты на стол. Следующую партию выиграет тот, у кого окажется припрятанный в рукаве туз. «Наш последний шанс. Если кто и сможет вернуть Республику к жизни — все они сейчас здесь. И начнём, пожалуй, символично», — все эти мысли промелькнули у него в голове за долю мгновения. Нежно огладив косточку на хрупком запястье, Бейл отпустил её и обернулся к своим гвардейцам. — Помогите доктору переложить магистра Кеноби на носилки. Накроем его простыней, никто не должен знать, что у нас на корабле беглый джедай. Вопросы? — Нет, сэр! — Исполнять. *** У него были глаза цвета шторма, необузданной стихии океана. Глубокие и пронзительные, противоестественно внимательные для новорожденного младенца. Люк был жутким. Не отталкивающим, нет — румяный херувимчик с вьющимися светлыми кудряшками на макушке. Он завораживал. Ребёнка хотелось держать на руках, не отпуская, рассказывать что-то, нянчиться с ним. Бейл ни секунды не сомневался, что перед ним одарённый. И уже знал, где видел эту синеву. «Ну, здравствуй, Люк Скайуокер», — он обращался к мальчику мысленно: предавать свои умозаключения огласке, даже стоя в одиночестве в собственной каюте, было бы слишком опрометчиво.* Почти прозрачные ресницы кротко сомкнулись. Малыш устал и на руках у этого мужчины чувствовал себя в безопасности — аура сенатора была споконо-утомленной, серой, но доброжелательной. Будь у него возможность: Органа прожог бы замечательную, шкворчащую и круглую дыру в башке его отца. Он бы приставал бластер к высокому лбу и жал на курок до тех пор, пока палец не свело судорогой. И ни единой мысли сожаления у него бы не промелькнуло. Предателю собачья смерть. А Энакин им был, и никакие красивые речи о Воле Силы и искушении Тёмной стороны этого не изменят. Бейл не знал всех подробностей. Чтобы прийти к выводам у него имелись лишь голые факты. 1. Джедаи объявлены врагами Республики. 2. Канцлер Палпатин назначил себя Императором. 3. Генерал Энакин Скайуокер — единственный получил амнистию. Амнистию и звание лорда-протектора. Не нужно быть гением, чтобы сложить два и два. Мальчик сладко уснул в объятии, но стоило Сенатору предпринять неосторожную попытку уложить его в переносную люльку к сестре, как яркие очи распахнулись. Больше Люк ничего не делал, лишь смотрел настойчиво-выжидающе. — М-да. Не хотел бы я имень ничего общего с яслями юнлингов, — доверительным шёпотом сообщил ему Органа. И пошёл на второй круг, благо покои были просторны, в тёплых кофейных тонах. Круглая, широкая кровать заправленна тяжёлым, атласным покрывалом, пышные подушки манили своей мягкостью, прохладой — одеяла. Но мозг безжалостно вскипал, не давая покоя гудящей голове. «С кем столкнулся Оби-Ван? Кто из ситхов стал бы душить его своими руками? Это не Гривус. Жест слишком личный для генерала, даже учитывая их непростую историю взаимоотношений. Неужто… Нет, это бред. Немыслимо.» Люк мирно посапавал на руках, в коконе пурпурной мантии — мужчина набросил подол на локоть, отчего-то казалось, что так будет надёжнее. Безопаснее. «О чём ты думал? Как можно, если твоя женщина носит двойню? Чем ты занимался настолько важным, что магистр джедай Кеноби оказался там раньше тебя? Вместо тебя? Мудак.» И словно извиняясь за прорезавшуюся злость, взялся легонько укачивать «ангелочка», чисто машинально. Устав ходить, они сели на жёсткую софу перед кофейным столиком. На обсидиановой глади лежал датапад, транслирующий новостную ленту, пестрящую срочными заголовками, и рабочий комплик. «Падме измотана физически и ослаблена родами. Ей нужно восстановить силы и сон пойдёт только на пользу. Но вот Оби-Ван… Ты бы поторопился, время утекает сквозь пальцы, как и наши возможности. Твои возможности остаться в живых.»  — Исключая очевидные физические повреждения: общее истощение организма, кровопотерю, травмы, — диагностика показывала, что он здоров. Вероятно, жар связан с Силой. Что-то более конкретное сказать не могу, должно быть в Храме ему могли бы оказать более полную, квалифицированную помощь, но… Нам остаётся только ждать. И, сенатор Органа, я и все мы помним, сколько Магистр Кеноби сделал для Альдераана. Но как леди своего дома, я обязана вам напомнить о интересах нашего народа.