Последний шанс

Писалось под «Duel of the Fates, High School Music Band»

Часть II На руинах старого мира

Император недовольно поджал губы. Обе его руки — обгрюзшие и изуродованные трупными пятнами электрического ожога — покоились у постамента. На платформе возлежал чёрный глянцевый шлем с рёбрами респиратора и пугающей пустотой визоров. Широкие поля по бокам, массивные, свирепые черты маски. В его видении, в котором всё пошло по плану, он был необходим ученику. Сломленному, покорному, полностью подконтрольному Дарту Вейдеру, ибо Энакин Скайуокер навеки остался в прошлом. Преданный предатель, брошенный своим мастером догорать заживо в лаве. Раскаленная молния жахнула бесполезный кусок дюростали. «Что пошло не так?! Что изменилось?! Где я ошибся?! В чём?!» — внутри Дарта Сидиуса бушевал гнев, способный проглотить свет звёздной системы. Но ярость не могла разрешить повисшего в пустоте вопроса. Прилетев на Мустафар, лорд ситхов обнаружил своего аппрентиса полумертвым калекой с отсеченными ногами и рукой. Всё, что у того осталось — это скребущий вулканический пепел протез и световой меч, бесполезной игрушкой брошенный у головы. Между телом падшего джедая и рекой лавы было добрых пять метров. Словно кто-то намеренно оттащил его от пышущей жаждущим жаром смерти. «Но зачем? Зачем Кеноби было это делать?! Скайуокер предал его! Убил рыцарей, падаванов, юнлингов! Пал, в конце концов! Какой смысл заботиться о избранном? И если уж на то пошло, почему ты не взял его с собой, куда бы ты там не направился, магистр Кеноби?» — платформа с жалобным скрипом поплыла и сплющилась в тонкий диск между ладоней Полпатина. Как же ему хотелось, чтобы это была грудная клетка Переговорщика. За спиной Сидиуса раскинулась сюрреалистичная в своей чудовищности картина. Операционный стол с подобием человеческого тела, бьющимся рыбой на песке, вопящим до того пронзительно, что звук сам по себе мог зваться ночным кошмаром. Чьё-то сердце бы остановилось. У кого-то бы не достало решимости обернуться и поднять взгляд. Шив поморщился, как от зубной боли, но твердым шагом подошёл ближе к слепящему свету и четвёрке самых точных хирургов галактики — машины последней модели. От юноши остались лицо и полголовы медовых локонов, расчерченных сединой. Его бронзово-загорелая кожа обуглилась пожухлыми ломтями, жадно вылизанная огнём. Обрубки конечностей смотрелись особенно никчемно, жалкие судорожно подрагивающие, сочащиеся кровью и сукровицей культи. От поясницы до лопаток, от пупка до паха неестественно блестела потом чистая плоть. Несоизмеримая жестокость — не позволить человеку даже сгореть целиком, погружая в пламя по частям. Левым бедром, правым плечом, загривком — но не затылком. Растягивать садистское удовольствие. «Потрясающе, Кеноби. Высший пилотаж. Уверен, в вашей допросной соловьём разливался любой», — поблекшие, травенисто-желтые глаза ситха блеснули влагой, но в следующий миг застыли, заиндивев сухой коркой ненависти. Ему было тяжко наблюдать за воплощением предсказания в реальность. Видеть дерзкого мальчишку, отважного юношу, могущественного генерала, достойного занять место по правую руку от императора галактики, таким. «Прости меня, мальчик мой. Мы заставим его заплатить. Раскаяться. Мы заставим», — с каждым вздохом их ученическая связь крепла, обрастая глянцевыми жилами, притягивая нерв к нерву, сплетая два разума в Силе. «Больно!.. Мастер, так больно! Так больно, учитель!!!» — хлынувший поток чувств почти выбил пол из-под ног. Такая страсть! Такая ненависть! Такая невыносимая мощь! Он бы упал, если бы не холод металлического стола, к край которого впились пальцы. Ученик питал его собой и лорд жадно вытягивал каждую каплю, искру взорвавшейся сверхновой. Страдания. Ревность. Горе. Боль. «Пожалуйста, мастер! Пожалуйста…» — пепельные уста распахнулись извергая из себя слово. Мольбу: — Падме!.. — и перед внутренним взором вспыхнул неясный образ — подхваченная незримой рукой фигурка. Хрупкая и беспомощная: тонкие руки девчонки бестолково царапали длинную шею, полные губы продолжали шептать: «Эни, нет… Это не ты…» Адепт тёмной стороны видел лишь широкие, налившиеся кровью лопнувших капилляров вишнево-карие очи. Отчаянный излом соболиных бровей. И ненавистную тень в белом, скинувшую с широкого разворота плеч потрепанный бурый плащ. — Энакин, нет, — голубой лазер неоновой молнией порезал марево Мустафара. И столь же пронзительный снежный буран, одним взором впечатал в мозг: /Остановись. Либо тебя остановлю я./ /Ну, попробуй./ Лучи встретились, подавившись друг дружкой. Полноводная река, сплетающая их ауры в Силе, взрычала штормом, водоворотом чёрного гольфстрима и крытого льдом течения. /Хватит. Всё кончено./ /Всё кончится, когда я так скажу! / Чем глубже нырял Дарт Сидиус, тем туманнее расплывалось воспоминание — призрачные титаны раскачивающие океан. Не просто волны — цунами, крошашие рельеф самой планеты, толкающие ввысь спящую в ядре лаву, жизнь. И смерть. Дуэль не джедая и ситха, но светлой и тёмной её сторон. — Что с Падме?! — повторил ученик. Разум его был распахнутой книгой, не способной прикрыть самые интимные чаяния, столь же слабый и обнажённый, как его тело, такой же пластелиново податливый. — Ты убил её в гневе, мой мальчик! — ухмыльнулся Дарт Сидиус, отмотав назад: незримая удавка сомкнулась на алебастровой коже и внезапно дёрнула вверх, сворачивая столь хлипкую шейку. Всё было иначе. Но и такой исход вообразить несложно? Поверхность памяти ороговела, затвердев. Мягкая, что плавленый пластик секунду назад, она покрылась неприступно-твердым панцирем, чужим щитом, загородившим тающее в агонии сознание. «Что это? Откуда?!» — лорд ситхов пошатнулся, протягивая чёрные щюпы энергии, ввинчивая в нутро, куда его гостеприемно звал аппрентис, прося о помощи. И натыкался на переплетение того, чего в природе быть не может. Не должно быть. Но есть. «Невозможно. Невозможно. Невозможно и немыслимо, нет», — он не видел, как на туловище Скайуокера надели защитный жилет, впаяли новые протезы. Как медленно, с жужжащими стоном стол изменил положение, став вертикально. Шив Палпатин в ужасе пятился назад по другой причине. И его широко распахнутые веки открывали узким змеиным зрачкам второй план. Воспалёная, гнилая — заражённый раковой опухолью организм. Гибкая, несмотря на массивность, жёсткая и верткая, но по прежнему крепкая ментальная связь. Между магистром джедаем и апрентисом ситхом. Уроборос, пожирающий сам себя. — Нет. Нет. Нет, всё. Дроида секретаря мне. Сейчас же. Объявите его врагом Империи номер один. Номер один!!!