Летняя ночь коротка

Утро началось спокойно и размеренно. Джеймс заглянул в комнаты, чтобы не дать их обитательницам проспать до обеда, и аккуратно раздвинул массивные шторы, впуская свет утреннего солнца. Когда мужчина с легким поклоном покинул комнату, Бакуго отворила ещё и окно, ведь воздух на улице был куда жарче, чем в толстых непрогретых стенах поместья, где за ночь девушка даже слегка озябла. Планы на день состояли только из занятий, поэтому Кацуки без зазрения совести влезла в самое удобное домашнее платье, которое тоже взяла втихую от матери, несколько раз провела расческой по непослушным волосам (они всё равно топорщились, но не больше обычного) и, довольная результатом, спустилась к завтраку. Тодороки уже сидела за длинным столом. Она наконец собрала свои длинные волосы и теперь пряди причудливо сплетались в свободной косе. То ли блуза, то ли стилизованный под неё верх платья застегнут на все пуговицы до самого подбородка, а на последнюю пуговицу пришпилен аккуратный бант того же цвета, что и юбка. Ещё более примерная ученица, чем обычно. Шото обернулась на шаги и, тихо поприветствовав гостью, кивнула на место рядом с собой. Вокруг сразу же засуетились слуги, расставляя тарелки и приборы, и уже через считанные минуты перед Бакуго стоял аппетитного вида завтрак. Где-то на середине молчаливой трапезы Кацуки вспомнила, о чём забыла поинтересоваться ещё вчера. Она глазами нашла стоящего неподалёку Джеймс и спросила: — А где у вас тут почта? — Довольно далеко, юная леди, поэтому если нужно что-то отправить — отдавайте мне. Бакуго не особо расстроилась, а вот Мицуки это вряд ли придется по вкусу, но ведь дергать Лоренса каждый раз ради письма, в котором толком ничего нету, будет невежливо. И девушка с легким сердцем сбросила с себя балласт выжимать новости из ничего. Одного раза в неделю вполне хватит.

***

Для занятий они вернулись в спальню Тодороки, которая на самом деле оказалась куда больше, чем была на первый взгляд. Те две двери, что должны разделять комнаты девушек, тоже вели сюда, но изнутри они были просто замаскированы под стену. Большая часть пространства больше смахивала на мастерскую: несколько мольбертов, кое-где емкости с кистями и бесконечные тюбики красок, а на стенах картины: самых разных размеров, с изображениями пейзажей городка и озера, комнат поместья или отдельных деталей его интерьера. В этом разнообразии фортепиано, одиноко стоящее в углу, бросалось в глаза далеко не сразу, а на тонкую стену, отделявшую небольшую часть комнаты под спальню, вообще не обращаешь внимание до тех пор, пока кто-то не проходит через небольшой дверной проём в ней. — Ты бы хотела начать с чего-то определённого? — спрашивает Бакуго. На самом деле у неё в голове до сих пор совершенно пусто — она ведь не педагог и понятия не имеет, как нужно учить людей. И отрицательное кивание головой Половинчатой вот совершенно некстати. — По твоему усмотрению. — Ох, — вздыхает Кацуки и падает на специально приготовленный стул слева от фортепиано. — Если не хочешь играть, то зачем мучиться. — Мне нужно это уметь, — пожимает плечами Тодороки. — А ещё вышивать крестиком и танцевать фокстрот, — пробурчала Кацуки, раскладывая абсолютно случайные ноты из папки. — Ты чего головой киваешь? — И это тоже, ты права. Бакуго решает закончить этот до ужаса странный разговор и наугад тыкает пальцем в ноты. Там оказывается какой-то довольно простенький этюд, для разминки сойдёт. Но буквально на середине Тодороки запинается и в немом недоумении пялится на клавиши. — Что такое? Там ведь всё просто, — с удивлением перепроверяет себя Бакуго, заглядывая в ноты. Никакого сложного ритма или распальцовки, просто правая рука должна сдвинуться чуть выше. — Я… не знаю, где это найти, — Тодороки склоняется над клавишами, будто ждёт, что Бакуго её ударит или что-то в этом роде. Уже второй раз повторяется довольно странный поворот событий и Кацуки наконец задает мучающий её вопрос: — А ты теорию учила? — и на непонимающий взгляд Шото пытается объяснить: — Ну, нотный стан и как идет клавиатура, диез/бемоль и что они значат и всё такое? — Что-то знакомое, но, кажется, отец приказал не тратить на это время и изучать сразу что-то, что можно сыграть, — вспоминает девушка. — А это важно? От такого заявления у Бакуго даже речь отняло. Как её всё время учили? Просто показывали, куда ставить пальцы? Как ни посмотри, а звучало это неудачной шуткой, но Тодороки говорила и спрашивала вполне серьезно. Решив отложить логику и здравый смысл далеко в глубины подсознания, Кацуки выуживает из своей папки самые первые ноты, по которым она сама училась ещё в детстве (благо, она не стала разбираться и взяла всё подряд), со словами: — Ты не сможешь читать, пока не выучишь алфавит.

***

Изо дня в день их занятия начинаются сразу же после завтрака и длятся до обеда — на дольше не хватает никого. Оставшееся время они занимают, как могут: прогуливаются к озеру, зачастую — вместе с полной экипировкой для рисования (Бакуго всерьез побаивается, что в комнате закончатся стены), в дождливые или просто непогожие дни отсиживаются в поместье. Кацуки один раз набрела на библиотеку, но быстро потеряла к ней интерес, ведь наполнением явно занимался отец Тодороки, а острой тяги к изучению тяжелой промышленности Бакуго в себе не замечала даже под страхом смертной скуки. Проводить время вместе в полной тишине было бы довольно странно, поэтому постепенно зарождается беседа. Из ничего, каких-то пустых тем, вроде погоды или новой шляпки миссис Браун, которая и цветом, и общим видом упорно напоминала птичье гнездо. А в один момент они втроем сидят в саду и мистер Лоренс учит девушек играть в шахматы. Бакуго не ошиблась, когда подумала, что он похож на профессора — учить у мужчины получалось едва ли не лучше, чем смотреть за домом и его обитателями. Играть с Тодороки оказывается тем ещё забавным занятием, особенно когда они обе ходят практически наобум, а Джеймс подсказывает им. — Вот тут можно «вилку»… — себе под нос бормочет дворецкий, но девушки его услышали. И если Бакуго просто пожала плечами, мысленно махнув рукой на всё непонятное в жизни, то Шото несмело поинтересовалась: — А зачем вам вилка? Пока Джеймс объяснял, что это такая стратегия, а не столовый прибор, Кацуки напротив складывалась пополам от смеха. И совершенно неважно, что буквально минуту назад такой же вопрос промелькнул и у неё в голове.

***

Даже не верится, что прошёл практически месяц. В последнем письме матери Бакуго умудрилась упомянуть о танцах по соседству и ответ Мицуки, закономерно, состоит лишь из просьб-угроз хоть раз сходить на них. Только этого не хватало, думает девушка, с удовольствием растягиваясь на пологом берегу озера и подставляя лицо солнцу. Им с Тодороки и вдвоём неплохо. Да, не совсем идеальное лето, но и не хуже, чем обычно. Шото стоит чуть выше и снова рисует. Смысл того, чтобы каждый день рисовать, по сути, одно и то же, Бакуго до сих пор не понимает, даже после объяснения, что «детали никогда не бывают одинаковыми». Они находят прелестное в разных занятиях, на то они и отдельные люди. Бакуго не любит запах красок, бьющий со всех сторон, и часами выводить на холсте то, что можно увидеть вживую. Но она любит наблюдать, как это делает Тодороки — полностью поглощенная процессом, с каплями краски на щеке или даже волосах. Как с любовью она вставляет очередной холст в рамку и выбирает ему место на стене. Тодороки не любит стучать по клавишам и натыкаться на фальшивые ноты, неприятно режущие слух. Но она любит уступать своё место Бакуго и наблюдать, как её пальцы легко и невесомо скользят по инструменту, вытягивают такие мелодии, которые самой Шото никогда не будут подвластны. А ещё такое выступление обязательно заканчивается милым бурчанием о том, что опять «урок впустую прошёл». И ещё Бакуго до ужаса не любит прерывать Шото во время работы у озера, но ей приходится это делать, ведь иначе они просидят тут до ночи. — Пора идти, — хорошо, что Тодороки хотя бы слушает её и не приходится прибегать ко всем методам убеждения, которые у Кацуки совершенно негуманные. И пока девушка складывает кисти и краски, Бакуго из интереса заглядывает на холст — всё то же озеро, зелени вокруг ещё не хватает, зато на берегу отчетливо вырисована фигура. Изображение совершенно крошечное, но не узнать этот цвет и прическу, которую она сама каждый день наблюдает в зеркале, Бакуго не может. — Ты зачем меня сюда нарисовала?! — Потому что так красиво, — как само собой разумеющееся ответила Тодороки, чем буквально вытолкнула Бакуго из объективной реальности на следующие десять минут. Ей стоит расценивать это как комплимент? Или это было оскорбление? Или Шото вообще имела ввиду всю картину, а не конкретно её? Прийти к единому умозаключению Кацуки помешал окликнувший их на полпути домой голос. Миссис Браун наконец сменила шляпу и перестала походить на передвижной дом для всех воробьёв в окрестностях, хотя новая тоже была довольно эксцентричная на вид. На досуге они обязательно придумают смешную ассоциацию и для этой. — Тодороки, девочка моя, что-то ты совершенно забываешь о моих приглашениях, — женщина громко рассмеялась, будто в предыдущих словах прозвучала очень остроумная шутка. — Простите, миссис Браун, я беру уроки музыки, поэтому последнее время совершенно не хватает времени, — Шото предательски кивнула в сторону Бакуго, подставляя и её под удар. — Милые, вы ещё так молоды, чтобы так загонять себя… — всплеснула руками женщина. И пока миссис Браун на всю улицу разглагольствовала о прелестях юности и вперемешку расспрашивала Бакуго обо всём подряд, Тодороки почувствовала на них пристальный взгляд. Она обернулась и увидела того самого юношу, с которым они встретились в первый день (она должна бы знать фамилию его семьи, раз уж они живут неподалёку, но для этого нужно немного времени и, желательно, подсказка от Джеймса). Девушка сдержанно кивнула в знак приветствия и отвернулась, борясь с желанием увести Бакуго подальше от назойливого взгляда. Этот парень и раньше не вызывал в ней никаких приятных эмоций, а после такого пристального внимания в сторону Кацуки (а девушка отчего-то не сомневалась, что взгляд был адресован именно ей) он и вовсе попал в список тех, с кем бы Шото предпочла не пересекаться. Но тут её снова отвлекла миссис Браун и по выражению чистейшего ужаса на лице Бакуго девушка поняла, что эта неделя обязательно завершится танцами.

***

Воскресный вечер идеален. На небе лишь редкие облачка, красиво подсвеченные теплыми красками заката. Легкий ветерок шуршит в кроне деревьев и разгоняет застоявшийся, раскаленный от длинного летнего зноя, воздух. Он залетает в открытое окно, ворошит подолы платьев, играет с бумагами на столе, хватает облачко парфюма и уносится прочь, оставляя после себя лишь сладкий мед на губах. Бакуго смотрит в зеркало — сейчас платье не кажется таким уж хорошим. Слишком простое, плечи чересчур открыты, юбка чувствительна к малейшему ветерку. Отказываться уже поздно и, ещё раз вздохнув о своей участи на этот вечер, девушка выходит из спальни. Не успевает она пройти и пары шагов, приноравливаясь к летящим юбкам, как соседняя дверь открывается и из неё показывается Тодороки. Она сразу же замечает проходящую мимо Бакуго и с коротким вздохом ныряет обратно в комнату. Ну и что это было? Из всего Кацуки услышала лишь это непонятное «Ох» и заметила мелькнувший подол нежно-голубого платья. Она удивленно застыла, но Шото не заставила себя долго ждать — снова выпорхнула из комнаты с чем-то белым в руках. Мгновение — и на открытые плечи Бакуго опустилась тонкая шаль. Ткань сразу же растеклась по рукам и собралась гармошкой на локтях, которые девушка машинально согнула, чтобы не уронить наверняка дорогую вещь. — Вечером тебе будет холодно, — Тодороки повела рукой себе по плечам, намекая на открытый верх платья. У неё самой оно было полностью закрытым: ворот с изящными мелкими сборками, увенчанный спереди синей брошью в виде бантика, и лишь немного открытые под вставками из кружева плечи. — Спасибо, — неловко поблагодарила Бакуго, упираясь взглядом в пол, от чего пропустила мимолетную улыбку на губах Шото.

***

Музыка из веранды была слышна ещё с конца улицы. Она заглушала трели сверчков и волновала вечерний покой природы вокруг. Бакуго шла на шаг позади Тодороки. Ей такие места чужды, от чего легкое щемящее чувство тревоги не покидало девушку до самого порога. Миссис Браун встретилась буквально сразу. Она кивнула им в знак приветствия, от чего украшение на её очередной шляпе опасно наклонилось, но покидать свой уютный щебечущий круг подруг-сплетниц не спешила. От разноцветных платьев и обилия цветов у Кацуки немного зарябило в глазах, поэтому она даже не сопротивлялась, когда Тодороки схватила её за руку и потянула к противоположному краю. Девушки остановились у одного из окон, сквозь которое было видно ровным счетом ничего из-за разномастных украшений, столиков и прочего. Постепенно Бакуго привыкла к обстановке и они начали тихо перешёптываться о знакомых личностях, круживших в толпе. В тот момент, когда Кацуки практически убедила Тодороки, что новая шляпка миссис Браун определённо похожа на маяк, на их спокойствие легла тень. В прямом смысле — к ним подошёл высокий парень, заслоняя собой и без того тусклый свет. Широкоплечий и в форме, наверняка либо кадет, либо уже военный, а по манере общения стало понятно, что они с Тодороки шапочно знакомы. Поэтому Бакуго совсем не удивилась, что спустя пять минут беседы Инаса (имя слишком сложное, пускай Шото его запоминает) пригласил девушку на танец. Тодороки кинула извиняющийся взгляд на Кацуки, но та лишь пожала плечами — такому верзиле попробуй откажи. Скука продлилась недолго — бокал в её руках ещё был наполовину полон потеплевшего шампанского. Её окликнули, если фразу «Ну наконец-то она ушла» можно так назвать. Бакуго медленно повернулась, чтобы проверить, кто там такой смелый, и даже практически не удивилась, увидев там того самого врага расчесок. — У тебя лишний нос появился? — она приподняла бровь, не скрывая своё раздражение, но видимо юноша был лишен чувства такта и самосохранения. — Да ладно тебе, я ведь с миром пришёл, — он вскинул руки в примирительном жесте, но на всякий случай сделал шаг назад. Кацуки удовлетворённо хмыкнула — так и надо. — Приди с миром к расческе для начала, — в её планах совершенно не было язвить пареньку. Просто вот аура у него была такая, что удержаться от колкостей не получалось. В ответ юноша нервно рассмеялся, ещё больше взлохмачивая и без того непослушные волосы. Повисла неловкая пауза. — Я хотел пригласить… ну, потанцевать. — Ещё бы я с незнакомцами надзаборными не танцевала, — его намерения были кристально ясны для Бакуго ещё с самого начала, поэтому заготовленный ответ последовал незамедлительно. Но этот непробиваемый болван воспринял его лишь как повод наконец представиться. И пока парень лепетал что-то примирительное, Кацуки взглядом нашла Тодороки — судя по всему, шкаф отпустит её не скоро. Мысль о танцах немного пугала Бакуго ещё за пару вечеров до, но и Шото, и Джеймс, и даже Габби заверили её, что здесь практически никто не знает, как правильно. А Тодороки потом шепнула, что в любом случае это — головная боль её партнёра. Кацуки вспомнила эту формулировку со смешком себе под нос и отставила бокал обратно на стол. Подкинуть мальчику проблем? Что ж, такое продолжение вечера её вполне устраивало. Эйджиро танцевал едва ли лучше самой Бакуго и, казалось, держался на одном энтузиазме, неумело лавируя по свободной части площадки. Его рука постоянно цеплялась за край шарфа, поэтому все усилия, которые девушка планировала потратить на то, чтобы не отдавить ему ноги, шли на удержание гардероба в целости и сохранности. Но это было довольно терпимо, чтобы выдержать несколько танцев подряд, и потом даже остаться среди его компании, чтобы разбавить скуку. Такие же охламоны, как и сам Эйджиро, но какое-то время с ними было даже весело. Правда Бакуго довольно быстро приелись однообразные шутки, над которыми они дружно смеялись чуть ли не громче музыки, поэтому она снова поискала глазами Тодороки. С её громоздким спутником это оказалось не сложно — компания таких же курсантов собралась совсем неподалеку от них, но даже сквозь толпу Бакуго чувствовала, насколько девушке некомфортно там находиться. Ладно ещё сам Инаса, но его дружки… Кацуки махнула рукой своей гогочущей компании и, уворачиваясь от особо увлечённых танцоров, протиснулась к Шото. Она чувствовала себя достаточно осмелевшей, чтобы сделать так: — Прошу прощения, но я украду свою подругу, — самым елейным голосом протянула Бакуго и, не дожидаясь ответа, потянула удивленную Тодороки за предплечье. Ладонь Инасы подозрительно дернулась, будто он хотел удержать девушку за другую руку, но вовремя передумал и только кивнул. Даже жаль, у Бакуго в их окружении кулаки прямо зачесались. — Спасибо за помощь, — поблагодарила Тодороки, когда они вышли в сад. Музыка звучала приглушенно, а воздух был вновь наполнен густым медовым ароматом, и Бакуго вздохнула полной грудью прежде, чем повернуться и с ухмылкой ответить: — Этому дубовому шкафу иногда нужно одергивать дверцы. На лице Шото на секунду отразилось непонимание, но оно быстро сменилось коротким смешком, спрятанным за манжетом широкого рукава. Девушки медленно побрели по саду, задевая подолами платьев невысокую траву и пугая сверчков. — А как там поживает «враг расчески»? — с хитрым прищуром повернулась Тодороки. — На редкость назойливый, — недовольно протянула Бакуго и подняла край шали. — Ещё и эту вещицу всё норовил стянуть и я не уверена, что это были случайности. — В следующий раз можно будет приколоть булавками, — недовольно прищурилась Тодороки, но быстро просветлела. — Зато мне не приходилось поспевать за семимильными шагами, — пустила ответную шпильку Бакуго и легонько толкнула Шото под бок. — Что ж, дубы удивительно тугодумны в вопросе «мне бы хотелось чувствовать землю под ногами хоть иногда». Тонко. Инаса в их разговорах окончательно закрепился как мебель. И девушек снова пробило на смех. Они уже обошли практически половину веранды и как раз сворачивали на ту сторону, где не было окон, когда Тодороки остановилась и с запинкой, будто до последнего сомневалась, заговорила: — Не хочешь закончить вечер более приятным танцем? Бакуго посмотрела на протянутую руку и прежде, чем какая-нибудь мысль появилась в сознании, вложила в неё свою. Мелодия звучала будто издалека, иногда терялась в звонком стрекотании сверчков и в тихих разговорах. Рука Тодороки лежала на талии и прижимала собой свободный край шали так, что Бакуго теперь не приходилось переживать за неё. Танцевать получалось, на удивление, легко и приятно. Они скользили по траве и успевали переговариваться — о том, что шляпа всё же похожа на дерево с дуплом, в котором поселилась сова, а не на маяк, о том, что медовые цветы у дома популярны среди сладкоежек, которым лекарь запретил любимые лакомства, о… Они определённо говорили о чём-то еще, но больше запомнились не сходящие с губ улыбки и заливистый смех, когда Бакуго попробовала прокрутить Тодороки под рукой и чуть не сбила с головы её заколку для волос. Она потянулась, чтобы поправить украшение, и внезапно поняла, что ветер, обдувающий её лицо — это сбитое дыхание Шото. В темноте они были так близко, что могли видеть глаза друг друга, до тех пор, пока никто не спешил отстраниться первой. Мелодия вдалеке на секунду остановилась и сменилась на новую, более быструю. Это будто отрезвило обоих и они чуть ли не отпрыгнули в разные стороны. Неловко. — Домой? — первой очнулась Тодороки и, не дожидаясь ответа, пошла в сторону входа — стоило попрощаться с миссис Браун на последок. Бакуго только позавидовала такому самообладанию, ведь её сердце стучало так быстро, что становилось трудно дышать. А лицо горело так, что ни один ветер не мог остудить. Разве что тот, последний, подумала она и стыдливо спрятала лицо в мягкую ткань, но тут же отпрянула. Сладкий запах следовал за ней повсюду.