Летняя ночь коротка

У Бакуго паника. Она накатывает как только закрывается дверь её комнаты и Мицуки желает приятных снов после долгой дороги. В голове крутится только одно «А что, если…?» А что, если Тодороки не придала значения её словам? А что, если она обиделась? Это ведь было чертовски глупо — сказать такое на прощание. А что, если самой Бакуго не хватит смелости? Она дала им шанс, дала шанс не оставить это лето в одних лишь воспоминаниях, над которыми в старости льют слёзы. Но только сейчас осознала, насколько серьезный этот шаг. Готова ли она сама пойти на него? Но мысли не могут грызть голову вечно: усталость на какое-то время берёт верх над неспокойным сердцем и погружает в сон.

***

Три дня девушка ходит, как привидение и на все допросы Мицуки вяло отвечает, что всё в порядке. Один вечер она ругала себя за такой импульсивный шаг, другой — строила планы, а на третий день всё смешалось в такую жуткую кашу, что хотелось выть и лезть на стену. Она вяло перекатывала по тарелке свой обед и даже не сразу среагировала на оклик матери. Лишь когда Мицуки гневно повторила её имя так, что услышали, наверное, на другом конце города, девушка медленно подняла голову и уставилась на маячившее перед самым носом письмо. Для неё что ли? Но от кого бы? Тодороки?! Эта мысль прострелила сознание и она молниеносно выхватила конверт из рук матери. Но обратный адрес тут же развеял всё радостное предчувствие. — Киришимааааа… — её разочарованный стон прокатился по кухне, а глаза закатились так, что грозились скрыться за веками. Этот оболтус умудрился в последний момент буквально вытянуть из неё адрес и не упустил шанс им воспользоваться. Девушка быстро ушла в свою комнату — Мицуки при упоминании мужского имени из уст дочери уж слишком оживилась. Бакуго даже не стала вчитываться в письмо — быстро пробежала глазами, зацепившись разве что за фразу «… Тодороки без тебя опять ходит холодная, словно айсберг…». Не удивительно, но Кацуки всё же почувствовала укол вины. Остальной текст её не волновал от слова совсем — девушка отложила свернутый лист в сторону и обессиленно упала головой на стол, обнимая себя руками. В этой позе её и нашла Мицуки. — Кацуки, ты в порядке? Что-то болит? Что-то в письме тебя расстроило? — женщина сразу же обеспокоенно подскочила к дочери, но на каждый её вопрос та лишь отрицательно махала головой. Мицуки устало выдохнула и, придвинув стул, подсела к Бакуго, приобнимая её. — Ты можешь рассказать мне. Какое-то время они сидели молча. Кацуки снова подумала о том, чтобы завтра вернуться в обычной жизни. Прочитать это письмо, ответить на него и, возможно, пропуская все этапы, от которых начинает воротить, выйти замуж за кого-то получше близнецов. Получше того, что ей пророчили, но всё равно от одной мысли про такую жизнь начинало нестерпимо колоть сердце. — Мама… — наконец тихо отозвалась девушка и Мицуки на всякий случай обняла её крепче. — Я не хочу!.. Я не хочу этого, мама… Вместе с путаными словами, которые девушка повторяла, словно мантру, из глаз полились слёзы, такие сильные, что никакие утешения не могли их остановить. Женщина тщетно пыталась успокоить дочь, но никакие её слова не могли возыметь действие, пока у самой Бакуго не закончились силы и причины плакать. Она могла лишь принести воды и уложить успокоившуюся девушку спать со словами «утро вечера мудренее» и посоветовать отложить все решения и проблемы до утра. «Ты права мама, и правда мудренее», — глядя в темноту, думала Бакуго. — «Но решение я приняла уже сейчас» И она вскочила с кровати, чтобы написать ещё одну записку.

***

На следующее утро после своего возвращения Джеймс застал Тодороки свернутой в калачик в постели. Девушка так и не смогла за ночь сомкнуть глаз. Мужчина поинтересовался её состоянием и со всем тактом, присущим дворецкому знатной семьи, посоветовал отдохнуть хотя бы несколько часов. Он удалился из комнаты и беспокоил её только чтобы принести еду, ведь Шото не спускалась ни к завтраку, ни к обеду. К вечеру хозяйка дома, словно молчаливое привидение, выплыла в пустую гостиную. — Не хотите составить мне компанию? Мистер Лоренс сидел в невысоком кресле, а на столике стояли шахматы, расставленные в определённую позицию. По всей видимости, мужчина тренировал новую стратегию, но у Тодороки не было сил хоть как-то сопротивляться и она молча села напротив. Всё это время её съедали мысли о том, следует ли рисковать? Последний раз, когда она рискнула пойти против отца, это закончилось плохо для Рей, её матери, и всё обернулось так, что девушке пришлось вновь жить с тем, кого она ненавидела всей душой. А теперь ставки были ещё выше. Она машинально двигала фигуры на доске и, закономерно, проиграла через несколько ходов. — Мне повезло, — подметил Джеймс, откидываясь на спинку кресла. — Почему же, вы просто хорошо играете, — беспристрастно ответила ему Шото, на что мужчина усмехнулся: — Если бы вы сделали третий ход не пешкой, а турой, я бы проиграл. — Зачем же вы так рисковали? — спросила девушка, чувствуя, что хочет услышать ответ отнюдь не о шахматах. — Сейчас я ничем не рисковал, но раз уж вы спросили… Вся наша жизнь — это риск. Даже когда мы выходим из собственной спальни — за дверью ведь мог притаиться убийца или на голову может упасть кирпич? — Джеймс с улыбкой посмотрел на девушку, пустившую короткий смешок от его слов, и покрутил в руке сбитого короля. — Мы смеёмся над этим и говорим, что глупо упускать возможность наслаждаться жизнью из-за едва ли существующего убийцы или кирпича. Так почему же мы так расточительны в отношении чуть более крупных возможностей? Ведь последствия риска мы можем исправить чуть чаще, чем вернуть потерянный шанс. — Не слишком ли глубоко для шахмат? — удивленно подняла брови Тодороки. — Мне показалось, что вы спрашивали не о них, — в уголках глаз мистера Лоренса снова заиграли лучики морщинок и Шото вспомнила примечание Бакуго о том, что их дворецкий похож на профессора. И правда, ведь сейчас он дал ей лучший урок в жизни.

***

Железнодорожные пути опоясывают весь мир, связывают города и меняют чьи-то судьбы. Они, словно людские жизни, переплетаются, встречаются и расходятся, но всё равно приходят в предназначенное только им место. — Ми…сс, поезд уже отправляется, — с небольшой заминкой окликает девушку проводник и Бакуго ухмыляется. Она ведь просто надела брюки. — Секунду, пожалуйста, — отвечает мужчине стоящая рядом Шото и тоже поворачивается к Бакуго: — Ты уверена? — Как никогда в жизни. Буквально через пару у них в комнатах найдут короткие записки с просьбой не искать и не преследовать, со словами любви и благодарности. Но они уже будут далеко в пути, а в воздухе из открытого окна промелькнёт сладкий аромат мёда.