Своими именами

Прилила с новой силой усталость, Жилин откинулся к спинке дивана, чуть отходя от рук Игоря, тот притянулся поближе, будто бы и не заметил; трудно было представить, что пора вставать и идти куда-то. Полковник чувствовал небольшую неловкость, какая бывает между старыми знакомыми, случайно встретившимися на улице: как дела узнали, сказать больше нечего, просто стоите и смотрите друг на друга. От спиртовых паров, исходящих из приоткрытого за ювелирной работой рта Игоря, слезились глаза, Сергей поморгал, не давая капелькам вытечь наружу. Он ценил такие моменты, хранил их глубоко внутри и вспоминал при случае, когда становилось совсем невмоготу. За окном уже чирикали утренние птицы, громче всех слышалась горихвостка, она характерно поскрипывала, будто бы камешки бьются друг о друга на галечном пляже солнечной Алушты. Вспомнилось, как классе в восьмом, прогуливая физкультуру нулевым уроком, тёплым майским утром Игорь рассказывал освобожденному по причине сильного ушиба Сергею, что одуванчики распускаются в шесть утра, а пение зеленушки-птички очень похоже на дребезжащий звук, как потрескивание дверного звонка. Он же рассказал и про горихвостку. Именно он научил прислушиваться к природе. Сложно представить, сколько ещё знал он интересных вещей. Каждый раз, когда Игорь рассказывал о чём-то, связанном с природой, его глаза блестели, он уходил в детали и осекался, а Жилин молча улыбался и глядел, как в нем теплится жизнь, ведь уже через пару часов Катамаранов снова станет хмурым и дерзким. Жилин вышел из мира ностальгических грёз и принялся внимательно осматривать Игоря, словно пытаясь сыскать тот огонек в его глазах, о котором только что вспомнил, но глаза его были мутны, изможденно сосредоточены. Он нависал над милиционером и вглядывался в кровь, продолжая скрупулёзно промокать кожу спиртом, будто бы старался увидеть форменные элементы, да никак не получалось. Вроде закончил. Осталось только заткнуть ватой ноздри. Он небрежно взял Сергея за подбородок и приподнял его. Закончил. — Всё, господин милицейский, кончил-с, — объявил Катамаранов. — Спасибо, — тихо и хрипло заметил разнежившийся Жилин, — Я хотел спросить… — Может хватит на сегодня вопросов, Жилин? Те тут че пресс-конференция? — он взглянул на помятого товарища, — Н-да, выглядишь херово… Сергей только недоумевающе усмехнулся. Это Катамаранов-то ему говорит? Человек-мазут… — Так значит ты любишь зверушек? Вопрос разрезал неловкое молчание. В голове он звучал не так глупо, как вышло в действительности. Катамаранов посмотрел на Сергея, недоумевающе насупив брови. Конечно, вопрос был риторическим, они не первый день знакомы, да и все эти обстоятельства… — Я должен ответить? — Почему ты так яростно защищал честь котика? Игорь призадумался ненадолго и вмиг сделался тусклее, чем был ещё десять минут назад. Он грустно улыбнулся и пошагал на кухню ставить чайник. Сергей последовал за ним. Видимо, всё не так просто, как показалось сначала. — Я однажды кота прибил. Нечаянно, — хмуро бросил он, отворачиваясь к плите, словно боясь своими глазами увидеть реакцию товарища, — похоронил его в лесу, часто навещал. Плохо было. Вот ходил кот по своим кошачьим делам, смотрел на птиц, гонялся за мышами, а я его… Он как игрушечный стал. Игорь склонил голову. Жилин неслышно подошел сзади и положил ему руку на плечо. — Зато сейчас ты котика защитил, да и тогда пожалел. Ты хороший человек, Игорь, все совершают ошибки… Сергей нежно провел рукой до позвоночника и спустил до середины спины, согревая свою истосковавшуюся до ласке душу. Катамаранов обернулся, но в глаза приятелю не смотрел. — Наверное так, полковник, наверное так… — Точно так, голубчик, — Жилин поймал взгляд Игоря и ласково улыбнулся. Чайник вскипел. В кружку сладкоежка Жилин закинул пару-тройку кусочков сахару, Игорь же пил «голый» чай. Чаем напиток назвать было трудно, это был именно чифир. Как правило его пьют без сахара, но Сергей не мог стерпеть горечи — его подташнивало. Игорь держал при себе солонку, но редко к ней притрагивался, привык, видать. Долго молчали. Слушали птиц. Кухонные часы шли совсем медленно, вопреки известным канонам. Жилин украдкой смотрел на Игоря, приоткрывал рот, чтобы нарушить тишину, да не решался. Что-то подсказывало ему: не сейчас. Катамаранов снова был в себе. — Я ситуацию с Сенькой твоим, кото-ненавистником, решу, — Игорь еле заметно улыбнулся в благодарность, — но только при одном условии! — Че хочешь? — заинтересованно спросил Катамаранов, привыкший к отмазке за просто так да за красивые глазки. — Чтобы ты пообещал мне, что пырять больше никого совсем не будешь, а то посажу в тюрьму навсегда, я не шучу, — последние слова прозвучали действительно более грозно. — Ладно, полковник, черт с тобой. — Это не все, — Игорь отвлекся от своих загадочных дум и теперь внимательно смотрел на собеседника. — Я хочу, чтобы ты сводил меня в лес свой этот. Хочу посмотреть, что тебя так притягивает. — Старые времена решил помянуть? — оскалился Игорь, — Я же водил тебя, ты вроде понял тогда. — То было раньше, мой дорогой. — Твоя воля, Жилин, — чувствуя свое превосходство, пожал плечами Катамаранов. — Вечером выходим. Встречу. Сергей кивнул и поднялся с места. Поставил чашку в раковину, ватные затычки выбросил в ведро под ней. Игорь проводил его до прихожей, дверь держалась на божьем слове. Катамаранов покосился на нее, оценил, через секунду совсем уже позабыв о ней. Жилин протянул ему руку. Игорь с силой пожал. — Буду ждать, — глядя в глаза, заверил полковник. — Не придется, — усмехнулся Игорь ему в ответ. Распрощались. Вот и одуванчики около дома распустились, значит шесть утра. Сергей поспешил выйти из поля зрения Катамаранова, пусть и знал, что тот не смотрит ему в след. Он действительно не смотрел. Минут через тридцать полковник прибыл домой. Он вдыхал сладкий летний воздух, не мог им надышаться. Его окружение сделалось более ярким, как казалось ему самому. В последнее время совсем стал сентиментальным, нужно успокоить себя, чтобы не сделать чего, за что потом будет стыдно. Пересилил себя и зашел домой. В подъезде курил сосед, стряхивая пепел в банку. Он бегло осмотрел полковника и, заметив капли крови на рубашке, заинтересованно спросил, поздоровавшись сперва: — Кто это Вас так? — Издержки профессии, сами знаете, голубчик, милиция наша не дремлет, чтобы вы, как говорится, мирно почивать могли, — вкрадчиво сказал Жилин, намеренно обходя вопрос. — Ну добро, товарищ! Поправляйтесь. — Счастливо, дорогой, — откланялся полковник. Зайдя в квартиру, Жилин первым делом принялся стягивать с себя одежду. Оставшись в неглиже, он замочил её в тазу и упал ниц на расстеленную кровать, которую, слава богу, в прошлый раз не хватило сил убрать. Чифир задавал бодрости, но поспать было просто необходимо. Ночь предстоит интересная. Полная ностальгических грёз — так точно. Укрывшись пуховым одеялом, он закрыл глаза. По телу разливалось ласковое тепло: то ли солнце обнимало, то ли мысли приятные согревали… За мысли особенно стыдно. Как бы назвал их Кеша — крысиные слишком. Жилин сжал часть одеяла в объятиях. Катамаранов. Игорь Катамаранов. Такой свирепый, бешеный, неадекватный, взбалмошный, шебутной… И такой красивый, когда рассказывает о чем-то, что дорого его сердцу. Такой живой и яркий, но как мало ему слов, чтобы выказать все свои животрепещущие ощущения, вот и радуется он как собака — одним духом, одним биением сердца. Сам Жилин же был из тех, кто говорит хорошо, уходя не в детали, а в оттенки собственных чувств, об этом ему завсегда было говорить интереснее, и на всякую будоражащую идею он имел чувство, которое сразу подмечал и оценивал его палитру. Игорь ассоциировался у него с чем-то, что всегда рядом, от чего тепло. Вопреки всему, Катамаранов казался ему сборником тайн и загадок, хотя и сам Жилин был таковым: обиды скрывал, чувства от чужих прятал, чтоб никто не уколол. Всё равно кололи. Именно сейчас начинало всплывать то, что он когда-то давно спрятал в своем сердце, прочно закрыв за семью печатями. Воспоминания тревожили старую боль, присохшую к душе струпом, да так по времени и не отвалившуюся. Глупые говорят, что время лечит. Человека лечит человек своими любовью, нежностью, поддержкой. Жилин всю жизнь заботился и любил, да никому это не было нужно, а кому иной раз и было, так тот самому Жилину был не ко столу. Игорь. С начальных классов и до самого выпускного все заботы о нем. Учителя вторили друг другу: «Ну займись ты Катамарановым, кого он послушает, если не тебя?» Казалось, он вообще не слушал, но если учителя просили, значит какой-то толк был от всех этих вечеров за учебниками, от чтения вслух и от проверки стихотворений, заданных наизусть. Лишь в конце восьмого класса Жилин неожиданно понял для себя, что хочет отдачи. Да, Игорь защищал его, иной раз провожал домой, но этого так было мало!.. Было кое-что еще, после чего всё и полетело к чертям. После чего они не общались лет семь, и только потом Игорь по разным пустякам стал светиться в отделении милиции. Там и пересекались. Там снова друг в друге приятелей обрели. Однако запаянная рана продолжала иной раз кровоточить, когда Катамаранов так дерзко смотрел и так широко улыбался, как умел только он один. Жилин изможденно скривил лицо от осознания вещей. Так и заснул.