Своими именами

Некоторое время спустя Игорь уснул-таки с тёплой ладонью Сергея в волосах. Мимические мышцы его были расслаблены, и лик наконец-то отражал спокойствие. Жилин не мог на него наглядеться, так и сидел бы всю ночь, подобно матери у изголовья сына, отправляющегося на войну. Он чувствовал, что как только покинет комнату, не будет ему никакого покоя, и как бы во всей этой невероятной сказке не растерять остатки трезвости разума. А разум оказался таким лёгким и податливым на кружевные сны и фантазии, и даже совесть не зажимала его душу в тиски в такое время, во главе всего стояло предчувствие, и Жилин точно знал, что развязка близка. Что-то грядёт. И корить себя за обострение чувств сейчас неуместно и даже несколько преступно. Игорь был особенно красив. Эта близость пьянила, и картина оттого становилась призрачной, ненатуральной. Казалось, вот уйдешь сейчас спать, с горем пополам провалишься, а на утро не то, что Игоря, не будет даже и волоса его на подушке! Жилин понимал, что уйти придётся, он чувствовал необходимость этого. Удостоверившись, что Катамаранов заснул, Сергей позволил себе со всей нежностью, что была в нем, коснуться его плеча. Со стороны вышло очень даже по-пионерски, по-товарищески. Он был прав. Как только прикрыл за собой дверь, он врезался во мрак и пустоту, и сердце его сжалось. Нужно идти, несмотря на все эти трудности. Терпение превыше всего. Лег на жесткий диван. Любовный трепет распускался розой внизу живота и незатейливо дурманил сознание. Однако скоро из самого естества начали прорастать колючие стебли чертополоха, то и была кара совести за преступление, уже озвученное Игорем на днях. Жилину нечего было бы бояться, ведь он — министр милиции, и даже если кто узнает и заимеет какие-нибудь доказательства, скорее всего дело будет замято. Но личную жизнь хочется все-таки сохранить в секрете, на то она и личная! Был один человек, которого Сергей боялся: тот его коллега, наиболее близкий к начальнику и к его одобрению, нежели он сам, с пеной у рта задирающий полковника, не имея ни единой улики, и именно он должен был стать министром милиции в обход Жилина, но Сергей успел вовремя помочь нужным людям, отчего сейчас и находился у власти. (Конечно, сделал он это по доброте душевной, по совести и чувству долга). Таким образом ко всей этой задиристости без особого повода подключалась личная неприязнь, а значит уже имелся мотив. Cui prodest? На этот вопрос предполагаемый ответ имелся, в случае чего. Долгое время полковник дрожал нервно ногой, стараясь как бы укачать себя и провалиться в сон. Мантрой беспрерывной он успокаивал себя и наконец-таки заснул глубоко ночью. Красное закатное небо. Тепло и радостно на душе. Под ногами золото полей — колоситься высокая рожь. На шее, под воротником рубашечки, красный пионерский галстук, не соответствующий возрасту, а оттого нелепый. Семнадцатилетний Серёжа бежит небыстро для-ради игры, и так вольготно ему, так привольно! Душа так окрылена, так счастлива невообразимо, что можно и умереть в этот самый момент совершенно без страха и сомнений, без траура и горести. Вдруг что-то догоняет его и прыгает прямо на спину, заставляя повалиться на землю. Нечто кусило его за бедро без разбору. Игорь. — Игорь! — радостно озаряясь улыбкой обратился Жилин. — Ты чего кусаешься?! — Такой закон, господин милицейский! — Балда ты, Игорь, — добро посмеялся Сергей. Опьяненные счастьем, близостью и жадными крупными глотками чистого скипидару, они лежали во ржи и смотрели, как догорало. Игорь пожевывал колосок, Сергей боковым зрением наблюдал за ним. Тогда Катамаранов вынул растеньице изо рта и ласково вставил его за ухо товарищу. Приподнявшись на локтях, они глядели друг на друга с великой тягой и нежностью, с вожделением. Придвигаясь ближе к предмету своего воздыхания Сергей декламировал шепотком: «...Мне бы только смотреть на тебя, Видеть глаз злато-карий омут, И чтоб, прошлое не любя, Ты уйти не смогла к другому...» Игорь прикрыл глаза, оскалился с любовью и так же принялся, не торопясь, сокращать расстояние между собой и своим: «...Поступь нежная, легкий стан, Если б знала ты сердцем упорным, Как умеет любить хулиган, Как умеет он быть покорным...» Крайняя строчка жаром обдавала губы Серёжи, и он прикрыл глаза и поддался вперед к приоткрытым горячим огрубевшим губам. Окончательно изнежившись в страсти, залитые ею до отказа, они касались лиц друг друга и задыхались от нежности, тонули в топи собственной запретной близости. Сладкий, почти приторный сон был прерван теплым лучистым солнцем и шуршанием Игоря в глубине квартиры. Будильник еще не сработал. Жилин потянулся и, тихо радостный, остался лежать на диване, воспроизводя по памяти отрывки кружевного сна. Катамаранов не посмеет побеспокоить хозяина своего временного приюта, лишь мимолетом проскользнула у него эта мысль, но он быстро от нее отказался, еще не успев отойти от своего вчерашнего «номера» в ванной. Когда воодушевленный и спокойный сердцем Жилин встал-таки и прибрал место своего сна, Игорь сидел на кухне с кружкой водопроводной воды. Сергей по-матерински охнул и принялся готовить завтрак, игриво ругая Игоря за то, что он, дурачок такой, даже не додумался поставить чайник (хотя бы!) — Я не хотел тебя будить, — оправдался Катамаранов. — Гос-с-споди, глупости какие! А мне может быть даже приятно будет проснуться с тобой! Тишина. Игорь улыбнулся одним своим острым зубом. — Я имел в виду, если ты меня разбудишь, Игорь! Словом, при таких обстоятельствах! — заметив тихий смешливый Игорев оскал, он махнул рукой на этой нелепое происшествие. — Ай! Ушла история… Ничего примечательного далее не произошло, но было кое-что степенное, что заметили они оба: их отношения выправлялись и становились все менее пассивно-агрессивными точно по волшебству. День буквально пролетел, ведь недаром говорят, что море по колено, когда ты влюблён. А Жилин чувствовал любовь внутри себя и, пребывая в обществе, ощущая подобие защиты со всех сторон, он мог справляться со своим страхом и усмирять свою бушующую совесть. Игорю поручили вернуться на свою стройку, чтобы справиться о некоторых вопросах. Серёжа предвкушал, как после хорошей работы вернется домой и непременно сядет за книгу. Так и вышло. Ударно поработав, придя домой длинной дорогой, насладившись запахами и красотами природы, Жилин налил себе сладкого чаю. Он бродил по залитым солнцем комнатам и не мог надышаться: вспоминал яркие картины сна, засыпающего Игоря и не мог поверить своему счастью. Полковник чуть было не пустил слезу. Радостно посмеявшись самому себе, он выдохнул, угомонил разум и принялся читать. Порядка десяти страниц он совсем никак не мог влиться в книгу, отвлекаясь на свою радость, поэтому приходилось перечитывать один абзац по нескольку раз. Книга была почти закончена, когда Сергей посмотрел на часы и удивился. Два часа ночи. Нечто напрягло его. И каким-то магическим образом, — в данном случае, это несомненно была черная магия! — громко и настойчиво вдруг затрещал звонок. Через секунду дверь была отворена. На пороге стоял изрядно пьяный Катамаранов с кровью на руках. Сергей вдохнул в весь объём легких и шумно выдохнул, оценив состояние пришедшего. — Сер-р-ёга! С Днём Победы! Не успел он договорить, как за ворот фуфайки был втянут в переднюю. — Игорь! — шепотом возмутился Жилин. — Ты что натворил? Какая победа? — Победа над пид… редисками — нехорошими людьми! Он осёкся своему слову, ощущая, как нелепо это будет звучать в нынешнем положении. — Гос-с-споди, хороший, только не говори, что ты опять прирезал кого! — Никого не резал, полковник, только повредил немного. — Ты же обещал мне, что угомонишься! — Да вмазал я одному и за дело вмазал, не бери в голову, Сер-р-рёга! Я ж человек слова! А ты сам обо что костяшки разукрасил? Не боях с картошкой же вчера. — Да это… неважно, в общем. Сядь посиди на диване, я за спиртом. — Я вроде на рогах уже, но если ты, милиция, настаиваешь… — Ай! Ну тебя, балда! — махнул на него рукой Жилин. Около пяти минут полковник искал все необходимое. Нарыв, наконец, вернулся в комнату. Игорь пригрелся и задремал, запрокинув голову. Жилин взял его багровую руку и принялся стирать кровь спиртом. В целом, Катамаранов отделался несколькими царапинами, а его противник пострадал сильнее. Сергей знал, что его непутевый товарищ, как дойдет до нужной кондиции, то либо в драку (когда в шутливую, когда в настоящую), либо «к бабам». Если настроения на это не было — в лес. Царапины защипало, Катамаранов встрепенулся и силой притянул к себе Жилина, неловко, в несколько рывков, укладывая его рядом с собой. — Отбой! — Какой отбой?! — Приказываю: отбой! — Я старше по званию! Игорь не слушал ворчание Жилина, только мешал ему выбраться из своих тисков, а тот, не сказать, чтобы сильно старался, а так, больше для виду. Сережа успокоился и замолчал, улыбнулся этой нелепой, из ряда вон выходящей ситуации. — Так-то лучше, — пробубнил Игорь. Рот его совсем развязался. — С тобой хорошо, Сер-р-рёга! Возникло сильное желание спросить о ночных бабочках напоказ, о «был бы ты бабой» и всём оттуда вытекающем, но вспомнив о том, как важно терпение, Сергей вздохнул и прикрыл глаза. В объятиях Игоря он тоже становился несколько пьяным. Ночь принимала обличие исполнительницы желаний.