Своими именами

Жизнь рядового милиционера — штука тяжелая, на самом деле: по вызову приди, со всеми переговори, вопросы реши, обо всем отчитайся… Поднимая рабочий телефон, никогда не знаешь, о чем расскажет голос из трубки: то ли «волосатики опять расшумелись», то ли «тут человек умер». При таком суровом графике можно умудриться еще и дополнительных заданий нахватать, вроде рейдов для выявления злостных неплательщиков за предоставление коммунальных услуг. Об этом думал Жилин, когда с рассветом выбегал из дома, чтобы решить очередное неотложное дело. Каждый день Сергей успевал поработать и за милиционера, и за министра милиции, и лично помочь господину президенту, и, надо признать, в последнее время он неплохо справлялся и на личном фронте. Игорь. Полковник вдруг вспомнил, что по долгу службы он только что выскочил из жарких объятий своего дорогого-хорошего, отважившегося наконец на такой серьезный шаг. Жилин остановился, посмотрел на небо, мысленно благодаря сам не зная кого, глубоко вдохнув, обнял сам себя. Ему пришло в голову нелепое предположение, что он умер-таки от шальной пули Николая и попал в рай. Отбросив абсурдные мысли, милиционер побежал дальше, но уже не так быстро, потому как в душе его из-за физической усталости и от радости за себя самого не могло возникнуть желания прибыть на работу как можно скорее. Сергей уважал свои чувства, хотел насытиться тем, чего так долго ждал. Всё кончается. Кончилась и недлинная дорога. Чёрный мерседес со знакомыми номерами уже стоял около входа в здание. — Да-а уж, — подумал полковник, — никогда такого не было, чтобы президенты наши важные приезжали на работу в пять утра. Война что ли началась?.. Припомнив интонацию Стрельникова, — в целом обычную, но что-то этакое в ней было, — Жилин заволновался. Полковник дважды стукнул в дверь, извещая лидера о своем прибытии. Вошел в приёмную и увидел перед собой смирно сидящего за столом переговоров Григория. На губах его не было и следа свойственной ему полуулыбки. Он восседал на деревянном кресле, как на троне. Отчего-то совершенно один. Было неимоверно холодно, отопление отключили еще в начале месяца. Стрельников выглядел особенно серьезно, значит дело воистину было неотложно. — Жилин, — без лишней прелюдии попросил лидер, — присаживайся. Сергей безмолвно присел. Напряжение высасывало из него последние силы. — Я уж не знаю, как тебе нормально это сказать, отец, поэтому скажу прямо. Обидчика твоего убили. На лице полковника замерло недоумение. — Обидчика? Пока губы вытягивались в трубочку, а язык ударялся о нёбо, в голове уже сложилась картина. Николай. Приняв новость за глупый розыгрыш, Жилин засмеялся неловко, и смех его с каждой секундой становился все более нервным и тихим. Лбом он опёрся о руку. — Да нет же, Гриша, что ж ты такое го- — Ещё информация из проверенных источников моих поступила, что сделал это не кто иной, как его сын. Как говорят американцы, какого отца сын убьет, тот от руки его… и погибнет. — Гриша, я ж хотел ведь, чтоб всё по закону было, — неуверенно начал Сергей, — и сейчас хочу, — он устало выдохнул, — дай ты, все-таки, мне это дело. — Тебе отдохнуть бы от всего этого вот, отец. Одно твоё слово, и ты первым самолётом в Алушту, всё устрою тебе в лучшем виде. — Спасибо, дорогой мой, я, как говорится, ценю… заботу твою. Но сначала с делом разберусь, а там уж.., — в глазах его замерла печаль, говорил он медленно. Не хотелось вставать и куда-то идти. И вовсе не потому, что смертельно устал, а потому что никак эти происшествия не закончатся. Каждый божий день одно хуже другого. Все эти новости так приелись, что стали даже несколько скучны. Казалось, проснешься солнечным утром, выйдешь на кухню покурить, а прямо на твой двор упадёт метеорит, или чего хуже, вообще не проснешься, Бог невесть от чего. Хоть к батарее себя пристегивай и дома сиди, чтобы больше никого не убивали. Не для кого не секрет, что каждую секунду в мире умирает человек, но другие масштабы это приобретает, когда три человека умирают друг за другом в короткий срок в маленьком Катамарановске. Одному просто несказанно повезло вернуться к жизни. Вот так вот оно и бывает. Поглядите-ка, принцип бумеранга во всей красе. Покусился на чужую жизнь — получи по заслугам. Жилин сконфуженно вспомнил, как сам не проявил на первых парах должного уважения к горю Игоря, когда он, охваченный шоком, выл в прихожей. Сергею выть не хотелось. Хотелось упасть и уснуть и проснуться, когда вся эта канитель закончится, и от всей этой мрачной истории не останется и следа в памяти. Вместо этого будут солнечные дни, дача, посадка редиса и Катамаранов. А еще хотелось бы собаку. Всегда хотелось, всю жизнь хотелось. «Как только все это кончится, заведу собаку,» — мысленно пообещал себе милиционер. — Ла-адненько, Гриша, — вставая из-за стола и протягивая руку, завершал встречу Сергей, — информация правда ва-ажная, первым же делом ей займё-ёмся. Ну, добро, хороший мой. Всех благ тебе. — Счастливо, отец. До связи. Полковник неспешно побрел домой, разглядывая природу вокруг. Подойдя к берёзе, произрастающей у самого их с Игорем дома, он, выбрав самый жирный, жилистый лист, приложив усилие, оторвал его. Береза отозвалась шумом обеспокоенных ветвей. Жилин долго смотрел на лист и усмехался ему; отчего-то в мужчине заиграло чувство, похожее на зависть, но в полной мере им не являющееся. Он смотрел на лист и видел его смысл, он знал, что лист исполняет его. Его смысл расти и жирнеть, а затем опасть и напитать дерево. Его смысл закрывать Серёжу от солнца в знойный день. Его смысл своим веселым цветом радовать глаз. А своего смысла Жилин не ведал, и потому завидовал листу. Ему было обидно, что он может понимать конец жизни, видеть его в других по мере существования, но у него нет сил, чтобы притормозить или совсем избавиться от этого исхода. Тогда он принялся нервно протыкать лист ногтем. Ноготь принимал соки и становился чуть зелёным. Полковник вдохнул лист и ответа не нашёл. Страшно захотелось кого-то спасти из лап смерти, чтобы хоть самую малость посоперничать с ней. Поцелованный некогда смертью в затылок, воспринявший так бурно её сейчас, он стоял во дворе, переполненный думами и силился припомнить посмертие как есть. Однако ему не удалось структурировать моменты, новой струёй, с запахом утренней прохлады и сочного березового листа, вливалось его воспоминание о поездах с матерью на дачу. Приходилось очень рано вставать, но Серёжа любил дачу: там всегда было интересно и весело. Они с соседским мальчишкой ездили на велосипедах и играли в «войнушку» с палками и сучками. И какое же счастье было получить в подарок от соседа выпиленный лобзиком деревянный пистолет! Играть стало в разы веселее… И тут ему стало так некомфортно и тревожно от осознания невозвратности момента, что он мигом вбежал на четвёртый этаж и отворил незакрытую дверь. Игорь лежал на диване, распластавшись. Прохладный утренний ветерок, доносившийся из приотворенной форточки, нежно трепал его волосы. Катамаранов дремал и не обрекал сейчас свой мозг на разглядывание и расфасовывание тяжелых мыслей. Скрежет замка его пробудил. Он присел на диван и тупо уставился в сквозь. Рядом с Игорем стало ощутимо легче, как гора с плеч. Полковник присел около него, холодным плечом касаясь разгоряченного ото сна плеча его. — Ты чё? — устало шепотом спросил Игорь. — Не бери в голову, хороший, — отмахнулся полковник, не желая углубляться в тяжелые детали происшествия. — Пойдём спать, а? Изможденные, они не стали расстилать дивана. Лёжа на пионерском расстоянии, они смотрели в глаза друг друга, находя в них молчаливое понимание. Серёжа закрыл глаза и улыбнулся из последних сил. «Я люблю, и значит, — я живу» — тихонько пропел он, осознавая свой смысл. — Жилин, — нарушил тишину Катамаранов, — чё стряслось? Полковник тяжко вздохнул и уселся на кровать. Он по-детски потирал уставшие сонные глаза кулачками. Чуть протрезвев, оперся локтями о колени и уронил на ладони голову. — Николай помер. Было слышно, как усмехнулся Игорь. — Зуб за зуб. — Брось ты это, дорогой мой, — серьезно, с нотками обиды в голосе, попросил полковник, — он был мой приятель. — Он терпеть тебя не мог. — Тут не поспоришь, — грустно улыбнулся Сергей. — А кто его так? — Сын. Катамаранов сжал челюсти так, что выступили желваки. Он ощутимо напрягся и, заметив, что его полковник пребывает в глубоких думах, отвернулся и постарался уснуть как можно скорее. Однако, несмотря на задумчивость, Сергей уловил этот жест. В его голове мал-помалу складывалась картина, дающая ответ на многие фундаментальные вопросы их с Игорем взаимоотношений. Весь мир, существующий за пределами уютной квартиры, принимал облик локации из странного, страшного сна. Полковник слишком давно не спал достаточно крепко, чтобы чувствовать себя бодрым. Ежедневно его подстегивали обстоятельства, заставляющие напрягаться и испытывать нервный стресс. Однако нельзя сказать, что Жилину это не нравилось. Он был искренне благодарен всему мистическому и естественному за то, что сейчас находился рядом с предметом воздыхания рука к руке, — и неважно, что рука эта по локоть в крови и не может от неё отмыться, — на «законных» основаниях, без недосказанностей и полуправд. Жилин знал Николая давно, уже лет как десять-двенадцать, но знал его только как коллегу, и понятия не имел, что происходит у него в личной жизни. Знал, что есть сын, что есть жена, но какие отношения они поддерживали не ведал. Они никогда не ладили. По натуре своей Николай был лидером, презирал любые проявления слабости, к ним относились: слёзы, тоска, трусость, ностальгия, — вопреки этому, он сам любил повспоминать о службе во флоте, — и любовь. Было у него одно исключение — его старая овчарка Мухтар. Когда она упокоилась, он, будто бы растерял остатки человечности, и сделался вмиг настоящим тираном. Теперь он активнее боролся за власть. Сергей работал за идею, работал много и был верен себе. Николай ходил майором и всегда очень сильно завидовал Жилину, пусть и сам понимал, что работать ему не так интересно, как иметь непосредственно власть и преимущества, которые она даёт. Он без конца издевался над младшими сотрудниками, запугивал их и высмеивал. Зелёные милиционеры ненавидели его, но уважали, Жилина же, в общем и целом, любили, хотя и считали странным. «Очевидно, разгорелся какой-то домашний конфликтик, входе чего сын его и…» — размышлял, закрыв глаза, милиционер. Уставший от ярких неприятных чувств, он придвинулся к уже уснувшему Игорю поближе, неловко приобнял его и, кладя руку на плечо, уткнулся лицом в его тощую спину, стараясь как будто бы спрятаться-скрыться от ужасов полковнической повседневности. Жилин затаил дыхание, боясь побеспокоить свое сонное чудо, боясь нарушить мимолетную нежную идиллию. Сергей со всей свойственной ему осторожностью, поцеловал своего бешеного меж лопаток, еле касаясь губами, и грустно улыбнулся. Так и уснул. Проснулся поздним утром, часов в десять, но себя не корил. Собирался на работу стремительно, боясь упустить какую-то важную деталь, ведь дело не ждало отлагательств. Как пришел, к нему мигом подлетел майор и сообщил, что обвиняемый находится в комнате для допросов, и до сих пор пребывает в состоянии аффекта, но ведет себя не агрессивно, только бормочет и иной раз всхлипывает. Зовут его Пётр, ему шестнадцать лет, ранее проблем с законом не имел. Жилин поблагодарил коллегу за предоставленную информацию, взял бланк для заполнения «чистухи», поскольку был железобетонно уверен, что парень подпишет её. На душе у полковника кошки скребли, ему было жаль покойного, он нисколько не был рад такому исходу. Однако сыну его хотел помочь, Жилин чувствовал, что так будет правильно. Было у него предчувствие, что это не что иное, как самооборона. Пётр сидел за столом в комнате допросов, уронив дурную голову на руки. Он захлёбывался в слезах, глухая тишина нарушалась лишь рваными его вздохами. На широких плечах тяжким грузом покоилось раскаяние, горло сдавливали скорбь и ненависть к себе. Парень царапал лицо ногтями и рвал свои кудрявые светлые волосы, задыхаясь от боли. Руки дрожали, он повторял бессмыслицы — бредил, тряс интенсивно ногой, его тощее тело билось в нервном перевозбуждении. В белом свете лампы он выглядел особенно болезненным, забитым и беспомощным. Когда полковник зашёл в комнату допросов, Пётр оглушительно закричал раненым зверем, мигом осознавая происходящее. Нет, человек не может издавать таких звуков. Жилин стиснул зубы и, инстинктивно зажмурившись, закрыл уши руками. Однако это никак не помогло: истошный вопль разбивал все преграды и резал слух. Убийца кидался на стены, рычал, бился о них, стараясь сломать то ли конструкцию, то ли себя. Он нещадно бил крепкими мальчишескими кулаками пол, разбивая руки в кровь. Боль немного отрезвила Петра, тогда он сел у стены, поджав к себе колени, крепко обнял их и тихо заплакал. Полковник тихонько подошёл к нему и сел рядом. Жилин содрогался, видя, как дыра в душе убийцы росла в геометрической прогрессии, убивая все живое, что в нем было — всю его юношескую тягу к жизни, всю радость и всю любовь. Сердце Сергея сжималось и отдавало тупой болью в груди при взгляде на бедного подростка: на его бледном лице хаотично пробивались светлые волоски, редкие усики над небольшими грязно-розовыми губами, детские чистые голубые глаза — этот нежный образ теперь обречён был подвергнуться метаморфозам, и катализатором этой реакции станут всепоглощающие муки раскаяния. Исцарапанное лицо, горькие слёзы, вызванные страхом перед неизвестным, перед содеянным, перед животным своим естеством. — Хороший мой, дорогой, — шепотом, со всей аккуратностью и нежностью позвал Петра Сергей, — я понимаю тебя и хочу помочь. Парень поднял на него волчий взгляд, он приоткрыл губы, выказывая оскал и бросил, пропитывая ядом боли каждое слово: — Не понимаете ничего! Я убил его! Я убил, полковник, я убил! Я не хотел его убивать, не хотел! — надрываясь, кричал он, переходя в неистовство. Пётр с недюжинной силой заколотил кулаками по голове. Лицо его было красным, на лбу выступили вены, из разодранной кожи на щеках маленькими гранатовыми бусинами блестела кровь. — Я тоже убивал, — полковнику пришлось соврать, чтобы изменить настроение беседы, — и я тоже не хотел, голубчик, уж поверь мне. — Вы убивали негодяев по долгу службы, а я родного отца! Убийца принялся интенсивно трястись и биться головой о стену. Жилин отстранил его, чуть приобнимая. Он вспомнил себя в шестнадцать лет, Игоря, и сердце его сжалось еще сильнее. — Почему так вышло, Петя? Расскажи мне, — нежно попросил полковник. Паренёк поглядел в глаза Сергею и, не найдя в них фальши, не увидев в нём опасности и подвоха, утёр багровой рукой слезы и сказал: — Отец постоянно пил. Он, ну, нажирался, понимаете? Как нажрется… начнет нас с мамкой бить… Последний год он меня толком не бил, боялся. Мать бил, пока меня дома не было, потом он уходил… Я пришел домой, полковник, а мать лежит. Отец бьет и бьет, орёт, тварь, — мальчик говорил медленно, каждое слово давалось ему с великим трудом, — Я как мать увидел, — она всегда за меня заступалась, она всегда меня спасала от отца, — что-то, ну как бы, нашло на меня, и я взял нож. Нож взял, полковник, понимаете? Я посмотрел на него, когда он, ну, уже был в отце. Это не я делал. Это кто-то делал, а я смотрел. И тогда… я вызвал скорую, они забрали маму мою. Вызвал милицию. Я отца убил, полковник… Я ненавижу его, он конченный мудак, но... Я не хотел убивать отца, полковник! — последнюю фразу он выговорил с трудом, задыхаясь вновь наступившими слезами. Жилин безмолвно погладил парня по больной голове. Душа его поёжилась. Полковник подозревал что-то подобное, но не ожидал, что в полной мере окажется прав. Кухонный боксер — извечная тема маленького города. — Голубчик мой, я помогу тебе, чем только смогу, только тебе тоже надо кое-что сделать. Пётр внимательно поглядел на Сергея. Жилин подошел к черному деревянному столу, стоящему посередине комнаты, и придвинул к краю стола явку с повинной. Сев за стул, парень без промедления принялся заполнять документ. «Я, Смирнов Пётр Николаевич, 27.06.1986 года около 23 часов по адресу г. Катамарановск, ул. Ленина, д. 45, кв. 33, застал своего отца, Смирнова Н.В., за избиением моей матери, Смирновой Н.К. Защищая свою мать, в состоянии аффекта, я нанёс Смирнову Н.В. пять колотых ран кухонным ножом, от которых он и скончался. В содеянном раскаиваюсь.» Дрожащей рукой он еле выводил закорючки букв, другой рукой утирал слёзы, дабы не марать документ, но пара-тройка каплищ всё же исказили бумагу, синие чернила чуть растёклись по краям букв. — Дорогой мой, дальше пиши, — Пётр поднял на него взгляд, отражающий непонимание, — пиши-пиши, говорю тебе: «Прошу учесть, что я по собственной инициативе явился с повинной и готов сотрудничать со следствием». Это важно, Петя. Мальчик послушно записал предложение под диктовку, поставил точку, перечитал и протянул Жилину. Сергей учтиво пожал его руку, и глядя в глаза сказал: «Я тебе помогу, Петя, я помогу.»