В тени твоих глаз я прячу свои слезы

***

      — Ну как ты тут, сынок? — спрашивает седовласый, поправляя подушку позади парня. — Устал, если честно. — Знаешь, я тут так посчитал, и в общем, скоро рожать. Но ты не переживай, раньше родишь, и легче станет, поверь. Сейчас вес плода около четырёх килограмм, а это значит, что ребёнок довольно-таки крупный, плюс еще околоплодные воды, а это тоже вес. Скоро малыш начнёт опускаться и дышать станет легче, но низ живота будет болеть сильнее, если он пойдёт головкой, то это нам на руку. У тебя могут появляться выделения, не пугайся, это нормально, но могут возникнуть проблемы со стулом. Изжога пройдёт, одним словом, твой организм готовится, но ты должен понимать, что не только он должен быть готов, но и ты сам. — Может быть тогда вы с отцом переедете к нам? — Ох, не знаю, Арсений не будет против, что мы занимаем много места? — Конечно не будет. Мне будет так спокойнее, зная, что в любой момент ты можешь принять роды. И потом, места у нас много, хватит всем. — Только не на очень длинный срок. Не хочется мешать вашей семейной жизни, да и за нашим домом кто-то должен присматривать. — Примерно на месяц? Знаю, что отец не любит ночевать в других местах, а не дома, но мне это нужно. — Конечно, солнышко, примерно через неделю тогда. — Ладно.

***

— Арс, мои родители к нам переедут через пару дней. Знаю, что ставлю перед фактом, не предупредив тебя заранее, но так нужно. Папа сможет принять роды, посоветует, что и как лучше сделать, ну и с ребёнком на первое время тоже поможет. Я боюсь не справиться или сделать что-то не так, а я не хочу и не могу причинить вред нашему малышу, если, конечно, выдержу роды…— устало говорит муж, лежа головой на коленях альфы. — Конечно, без проблем, если тебе от этого будет легче, то я только за. И, Антон, не говори ерунды, ты справишься и с родами, и с ребёнком, ты у меня такой сильный. — Арс…я знаю, о чём говорю, и лишь прошу выполнить данное тобой обещание. Я знаю, что многие думают, что если омега, то инстинкт отцовства заложен природой с нуля, и все сразу же после родов знают, как и что делать, но я боюсь, очень сильно. Я вообще не представляю, как дальше изменится моя жизнь, и от этого очень страшно. — Малыш, просто помни, что я с тобой, всегда. Что бы не случилось, я буду рядом. — Спасибо.

***

— Антон? — зовёт альфа своего мужа и находит его в спальне в весьма странной позе. Парень стоит на четвереньках, большой живот почти касается сбившегося одеяла. — Спина очень сильно болит, и папа говорит, что такая поза облегчит нагрузку на спину, для малыша это самое то, и он уляжется там, как ему надо. — Оу, не знал, что так можно. Знаешь, с этого ракурса твоя попка выглядит очень аппетитно, она такая круглая, упругая, — альфа не выдерживает и подходит к омеге, гладит его спину, плавно опускаясь к пояснице и трогая названное ранее место. — Перестань, пожалуйста, я могу от этого возбудиться. Гормоны сейчас всё ещё скачут, поэтому не хотелось бы заниматься этим прямо сейчас. — Ты про секс? — Да. — Ты ж мой стесняющийся пингвинчик.

***

— Антон…что ты делаешь? Тебе нужно больше отдыхать, — говорит альфа, глядя на вытирающего пыль омегу. — Очевидно же, убираюсь. У меня столько сил и энергии, что я сейчас готов сделать невозможное. — Так-так-так, ты давай не так резво. — Папа сказал, что это синдром гнездования и что это нормально. Поэтому мне нужно растратить эту энергию. — Не переусердствуй только. — Я постараюсь. Антон в очередной раз опускает небольшую тряпочку салатового цвета в тазик с водой, полощет её там, отжимает и заносит руку, чтобы вытереть пыль с полки, как низ живота прихватывает. — Арс…— кричит парень из последних сил, пытаясь сдерживать то, что из него течёт. — Что, милый? — Зови папу! Я, кажется, рожаю. — Что? Уже? Как? — начинает паниковать мужчина, не зная, что ему сначала сделать, то ли к мужу подбежать помочь, то ли за Николаем бежать. — АРСЕНИЙ! — строго начинает омега. — Позови, пожалуйста, папу, — уже спокойнее добавляет он. — Да-да, бегу, стой здесь и никуда не уходи. — Как будто у меня есть выбор, куда пойти, — бурчит парень. Пять минут спустя прибегают три самых близких мужчины в жизни молодого человека. — Антош, ты уверен, что уже рожаешь? Может это снова тренировочные? — уточняет седовласый. — У меня воды отошли, — морщится омега, чувствуя, как по ноге бежит струйка. — Попробуй сдержать их, тогда поймём точно. — Папа, я уже это сдела…— не договаривает Антон и кричит. — Верю. Парень от боли в животе начинает заваливаться, но альфа вовремя ловит его. — Андрей, иди на кухню, пусть тебе нальют в два таза горячеватой воды, прихвати побольше тряпок и мыло, — обращается седовласый к мужу. — А ты, Арсений, неси Антона в комнату и клади на кушетку. — Больно, — почти плачет Антон, и из глаз текут слёзы. — Мальчик мой, дыши, тебе сейчас это очень нужно, помнишь, как мы с тобой учили? — отвлекая словами, говорит по пути, открывая все двери, папа-омега. — Вот так, солнышко, дыши. — Арссссс, — кричит он, — выполни обещание, я не выдержу. — Малыш, потерпи. Сейчас всё будет хорошо. Николай расстилает чистую простынь на кушетку, Арсений начинает раздевать мужа, пока старший омега моет руки в одном из тазов, тщательно промывая с мылом. — Арсений, неси йод, мои инструменты и водку, — командует седовласый. Мужчина берёт чистую тряпочку, окунает её в воду, выжимает и подходит к сыну, протирает внутреннюю часть бёдер и промежность. — Что делать дальше? — вбегая, спрашивает альфа. — Вам нужно вымыть руки, простерилизовать все инструменты два раза и положить на чистую тряпку, — говорит мужчина. — Потерпи, сынок. Частые схватки мешают нормально вдохнуть, сердце бьётся как бешеное, в висках стучит пульс. — Я не могу, — кричит парень. — Тише-тише, всё хорошо, сынок, ты молодец, выпей чай, он с ромашкой — поможет облегчить боль, — поднеся к губам светловолосого, мужчина помогает ему пить. — А теперь тужься. Николай встаёт между раздвинутых ног омеги, наблюдая за тем, как его вход раздвигается, но очень медленно, и не доходит до нужного размера. — Тужься ещё, — ободряюще произносит омега и гладит сына по коленке, — давай, сынок. Арсений оставляет инструменты на Андрея и подходит к мужу, вытирает пот со лба полотенцем, смоченным в прохладной воде. — Малыш мой, потерпи, пожалуйста, скоро станет легче, — шепчет он, беря за руку омегу. — Арсссс, — шипит парень и тужится так, что глаза зажмуриваются от боли. — Я не могу, мне больно. — Чёрт, его вход не раскрывается до нужных размеров, нужно делать кесарево, — констатирует старший омега. — А без этого никак? — уточняет Арсений. — Боюсь, что нет. Мы не можем ждать дольше, ребёнок может задохнуться. — Но у нас же здесь нет нужных средств, и потом, ему нужно обезболивающее сильнее, он же может умереть, — кричит альфа. — Попробовать нужно, иначе ты можешь потерять обоих. Я не заставляю тебя выбирать между ними, Арсений, но сейчас или кесарево, или ты можешь дальше ждать, пока само всё как-нибудь наладится, и он сможет родить. — Режь, — сквозь схватки рычит парень. — Но, Антон. — Арс, я всё решил, — глядя прямо на альфу, говорит светловолосый. — Ты обещал, помнишь? — Антон, — обречённо выдыхает альфа, он не готов сейчас терять. — Режь, — повторяет омега. — Сынок, ты хорошо подумал? — вступает в перепалку отец–альфа. — Да, пап, просто помните, что я вас всех очень сильно люблю. — И мы тебя, — отвечает всё время суровый альфа, пытаясь сдержать эмоции. — Арсений, дай мне вон ту банку, — просит омега, указывая на сосуд в тёмно-коричневом стекле. — Что это? — Обезболивающее. — Николай берёт один из инструментов, похожий на лопатку, открывает крышку, зачерпывая мазь зелёного цвета. Распределяет по всему животу, смазывая каждый участок кожи. — Антош, сейчас ты почувствуешь холод и лёгкое онемение. Как только это произойдёт, сообщи мне. — Угу, — альфа подходит к лежащему омеге, берёт его руку в свои ладони, целует мокрый лоб, нос и губы. — Да, — только и может произнести парень. — Я с тобой, — шепчет альфа, глядя прямо в глаза парню. — Я люблю тебя, — шепчет в ответ омега и кричит так, как не кричал никогда. Связки напряжены, руки вцепились в края кушетки, острый скальпель вошёл в нежную кожу. Перед глазами всё плывет, в ушах «белый» шум и стук собственного сердца. С одной стороны стоит Арсений, держит за левое плечо и бедро, с другой стороны Андрей, держащий за правую сторону с такой силой, что не пошевелиться. — Я почти разрезал, — говорит омега и делает последнее движение скальпелем, заглядывая внутрь. — Что? — Арсений будто и не слышит, кроме крика собственного мужа, ничего вокруг. Омега достаёт ребёнка, разрезает околоплодный пузырь, прочищает ему рот, нос, и малыш делает первый вдох, а затем кричит, меняя цвет кожи с синеватого на розово-красный. Николай завязывает пуповину и отрезает лишнее. — Кто? — хрипит омега, потому что сил уже не осталось. — Девочка, — говорит папа-омега, укладывая ребёнка на грудь Антону. — Красавица, — шепчет Антон и теряет сознание. Николай забирает ребёнка, пеленая в чистую простынку. — Арсений, — зовёт он альфу, но тот не слышит, глядя в упор на своего омегу. — Давай я заберу, — говорит Андрей, подходя к мужу, и аккуратно берёт маленький кричащий комочек. — Арсений, ты мне нужен, — но мужчина не реагирует. Омега подходит и оставляет лёгкую пощёчину, приводя в чувства альфу. — Что? — будто просыпаясь ото сна, переспрашивает Попов. — Ты сейчас мне нужен, я буду зашивать Антона, а ты придерживай его, потому что сейчас из-за боли он находится без сознания. — Да-да, конечно, — альфа возвращается на своё место и держит несопротивляющегося мужа. — Чёрт, что-то не так, — говорит мужчина и снова «лезет» внутрь, — у вас двойня…— сообщает Николай, доставая второго малыша, проводит те же манипуляции и кладёт его на грудь всё ещё находящемуся без сознания Антону. — Мальчик. — Двойня, — шепчет Арсений, — и слышит, как затихает малыш на груди у папы. Николай зашивает внутренний орган, зашивает живот, вытирает омегу, но он так и не приходит в себя. Он забирает ребёнка, пеленает его в простынку и относит к Андрею, который после вида мужа сейчас пребывал в шоке, но увидев второй комочек в руках, открыл рот в немом удивлении. — А…— начинает он. — Всё потом, — говорит мужчина и снова скрывается за дверью.       Николай достаёт с полки мешочек нюхательной соли, пытаясь привести в чувства омегу, но не выходит, достаёт пузырёк с нашатырём, но и он не действует. Седовласый проверяет пульс, и тот хоть и слабый, но прощупывается. — Антон, сынок, очнись, — начиная делать непрямой массаж сердца, причитает Шастун. — Почему он не приходит в себя? — спрашивает альфа, делая дыхание «рот в рот». — Я…не знаю, — продолжая считать, шепчет омега, и из его глаз текут слёзы. — Я должен кое-что сделать, присмотрите, пожалуйста, за моими детьми, — осознанным голосом произносит альфа. — Что ты собрался делать? — Просто помогите детям, хорошо? — отрывая руки Шастуна от недвигающегося сына, говорит брюнет. — Х-хорошо, — и седовласый уходит.